- -
- 100%
- +
На подносе, помимо запотевшего хрустального кубка со смузи, подозрительно поблескивал увесистый мешочек с золотыми кокосовыми пуговицами высшей пробы.
Андрей, чье эго мгновенно среагировало на слова «элитный» и «мачизм», вальяжно прищурился. Изголодавшийся по светскому признанию и хорошему обслуживанию за это безумное утро, он решил, что джентльмену удачи не пристало отказываться от подношений. Его хобот изящно, петлей, потянулся к кубку.
– Хм... Ну, ежели для дегустации... – благосклонно прогудел полковник, окончательно входя в образ грозного ревизора.
Тем временем в самом глухом и зловонном тупике у Сенной площади саванны, где туман сгущался до состояния грязного киселя, Толик подошел к монументальной, покрытой вековой пылью паутине.
В самом центре этого заброшенного ландшафтного узла, на куче старых шелковых обрезков и долговых расписок, восседала гигантская паучиха Алена Ивановна. Ее хитиновое брюшко лоснилось от жадности, а многочисленные глаза-бусинки беспрерывно пересчитывали крошечные флаконы с элитным миндальным маслом, отнятые у обнищавших обитателей саванны за долги.
Толик остановился у края паутины. Стальной топор Регины Зурабовны, который он волок на загривке, оставил в пыли глубокую, зловещую борозду. Лапки таракана дрожали от экзистенциального лихорадочного сплина.
– Кто там еще? – проскрипела паучиха, недобро повернув к нему три пары глаз. – Опять коллежский регистратор? Принес под залог свою треуголку? Кокосовой стружки за нее не дам, и не проси!
Толик молчал. Он медленно перехватил топорище поудобнее, чувствуя, как внутри его крошечной груди закипает дух радикальной достоевщины.
– Я пришел... по делу, Алена Ивановна, – глухо, с надрывом произнес таракан, делая шаг на зыбкую паутину. – Я принес вам... ценный залог. Государственную облигацию на вечные дивиденды от дефиле полковника Челентано.
– Ну-ка, ну-ка, покажи, – паучиха жадно потянулась к нему передними лапами, ослабляя бдительность.
Толик зажмурился. В его голове пронеслись все несправедливости Министерства отрезания, весь ужас канонической калибровки и убожество четырнадцатого класса табели о рангах.
«Не для того я родился пройдохой, чтобы перед каждой ведомственной тварью усами дрожать!» – промелькнуло в его мыслях.
…Между тем Андрюша Челентано изящно обвил хоботом хрустальный кубок, одним глотком осушил элитный смузи и оглушительно, с бархатным переливом фыркнул. Сурикаты в первом ряду благоговейно зажмурились. Вкус килиманджарского льда окончательно вымел из головы полковника остатки благоразумия. Мешочек с золотыми пуговицами незаметно перекочевал под складку его пятитонного бедра.
– Да-с, господа! – вальяжно пробасил Андрей, прохаживаясь перед замершим чиновничеством и помахивая министерским метром, словно фельдмаршальским жезлом. – Саванна ваша, признаться, в некотором запустении. Радиальная эстетика нарушена! Излишки плоти на каждом шагу! Я ведь почему инкогнито? Сам директор Департамента сплошных преображений умолял: «Батюшка, Андрюша, спасай! Кроме твоего мачизма, никто этот хаос к единому знаменателю не приведет!»
Суслик Потап Иванович преданно закивал, вытирая пот с лысеющего темени.
– Извольте верить, – продолжал вдохновенно заливать полковник, картинно подкручивая ресницы кончиком хобота. – Я ведь в империи на особом счету. Меня в Министерстве отрезания каждый суверенный ландшафт знает. Как-то раз сам Хобот Арнольдович – ну, вы слышали, статский советник, большая шишка – подходит ко мне, треуголку снимает и говорит: «Челентано, друг, одолжи метр восемьдесят твоей безупречной кости для калибровки столичного паркета!» Я, конечно, отказал. Из принципа! У меня, знаете ли, тридцать тысяч одних навозных жуков на посылках! Куда ни приеду – везде дефиле, оркестры, светские слонихи в обмороке!
Сурикаты-контролеры строчили в блокнотах с такой скоростью, что от карандашей шел дым. Слон окончательно вошел в раж Хлестакова.
– Я с маменькой министра на дружеской ноге! – гремел Андрей, взмахивая ушами. – Меня сам Государственный контроль боится! Если я увижу, что у вас тут кубатура ведомственного пространства не сходится – урежу! Все урежу до двадцати сантиметров! Лично топором калибровать буду!
Потап Иванович при слове «топор» тихо пискнул и начал медленно сползать по ножке стола.
Тем временем в трущобах возле Сенной опустившийся над паутиной топор Регины Зурабовны издал глухой, страшный звук.
Но... паучиха Алена Ивановна была старой, закаленной в финансово-кредитных боях бестией. Вместо того чтобы канонически пасть жертвой ницшеанских идей, она в последний момент ловко выставила вперед три правые лапы и намертво перехватила лезвие в воздухе, прямо над своими глазами-бусинками.
– Ишь ты, Раскольников недоделанный! – проскрипела она, обдав Толика запахом прогорклого масла. – С топором на должностное лицо? Думал, если мегарегулятор ушел в кусты, так и законы табели о рангах не действуют?
Толик, тяжело дыша и упираясь всеми шестью лапками в паутину, силился вырвать оружие. Экзистенциальный сплин сменился паникой.
– Пусти, пиявка министерская! – прохрипел таракан, поправляя съезжающую на глаза треуголку. – Твои фонды арестованы! Твое миндальное масло принадлежит народу саванны!
– Мое масло принадлежит Департаменту взысканий! – рявкнула паучиха и с невероятной силой дернула топор на себя.
Толик не удержался и кубарем полетел по липким нитям паутины, теряя блокнот и карандаш. Топор со звоном вонзился в глиняный пол трущоб. Паучиха, зловеще перебирая лапами, начала медленно приближаться к запутавшемуся в паутине коллежскому регистратору, доставая из-за спины огромный шприц для инъекций казенного формалина.
– Ну что, коллежский регистратор? – ухмыльнулась она всеми своими челюстями. – Право имеешь? Сейчас мы твой хитиновый суверенитет уценим до полного нуля!
Толик лихорадочно дергал усами, понимая, что его радикальный манифест вот-вот закончится канонической калибровкой в качестве музейного экспоната.
…А слон Челентано окончательно воспарил в эмпиреи собственного величия. Зажатый в его ушной раковине министерский метр покачивался в такт его монументальным шагам, а сурикаты-чиновники уже стояли на коленях цепочкой, образуя живой ковер от стола старосты до самого выхода. Андрей гордо вел своим двухметровым, законно возвращенным хоботом, обдавая присутствующих ароматом элитного смузи.
– Ваше Высокородие! Тайный мачизм вашего сиятельства ослепляет районную администрацию! – лебезил суслик Потап Иванович, пятясь задом к тяжелой дубовой двери архивного отсека. – Чтобы скрасить суровость вашей ревизионной проверки, мы… мы приготовили для вас неофициальный баланс полного ведомственного удовлетворения!
Двери архива со скрипом отворились. Четыре суриката-гвардейца, натужно кряхтя, выкатили на золоченой платформе главную гордость района – светскую львицу Клеопатру. Ну, как львицу… Это была упитанная, капризная выхухоль в огромном декольте из страусиных перьев и жемчужных бусах, которая томно обмахивалась веером и жевала сушеную саранчу.
– Ах, – манерно пискнула Клеопатра, окинув пять тонн Андрея критическим взглядом. – Так это и есть мышеархатный ревизор? Масштаб вашего хобота и симметрия бивней, признаться, удовлетворяют моим эстетическим нормативам. Разрешаю поцеловать мне лапку, беспардонный чиновник.
Андрей от такого катарсиса едва не выронил метр. Его мачизм запел марш лейб-гвардии Розового полка. Он изящно выгнул свой вновь обретенный хобот дугой, намереваясь галантно прикоснуться к лапке светской дивы, как вдруг в окно управы с диким писком и треском влетело… штатное дорожное чучело первого разряда – сурикат-почтальон, сорвавшийся со своего дежурного поста!
Сурикат рухнул прямо на поднос со смузи, расплескав остатки килиманджарской роскоши по ведомостям.
– Спасите! Там… там бунт в трущобах! – в панике заверещал почтальон, пытаясь укрыться под юбками выхухоли Клеопатры. – Там коллежский регистратор возомнил себя Наполеоном и полез с топором устраивать передел собственности! Идет радикальное усечение капитала! Паучиха-процентщица забаррикадировала фонды, а таракан обещает пустить всю саванну на веганский формалин!
Сурикаты в панике закричали. Потап Иванович снова полез под стол. Андрей нахмурился. С одной стороны, перед ним была роскошная выхухоль Клеопатра, готовая признать его мачизм. С другой стороны, его верный компаньон Толик, кажется, слишком глубоко погрузился в дух идей Достоевского и попал в серьезный классический переплет. Пора было решать, кто он – заносчивый ревизор или боевой полковник лейб-гвардии.
…В зловонном тупике трущоб шприц паучихи Алены Ивановны замер в полумиллиметре от хитинового загривка Толика. Таракан уже мысленно прощался со своей треуголкой и блокнотом, как вдруг липкая нить паутины над их головами с треском лопнула.
Из сизого тумана, тяжело дыша и волоча за собой портновские ножницы Регины Зурабовны, на кучу долговых расписок вывалилась… сама Регина Зурабовна! На ее голове красовался огромный укус, а фартук был изодран в клочья. Судя по всему, хайполюбивая Моська оставила ее в живых лишь ради того, чтобы мышь до конца дней своих осознала ничтожность Мышеархата перед лицом чистой ярости беспородной фауны.
– Незаконное… удержание… заемщика! – ледяным, но изрядно охрипшим голосом провозгласила Регина Зурабовна, силясь поднять массивные ножницы. – Гражданка паучиха! Ваш шприц не прошел каноническую калибровку! Инъекции без ведомственной печати караются ссылкой в Сибирь!
Паучиха от неожиданности обернулась всеми шестью глазами на потрепанную чиновницу.
– Ты кто такая, чтобы в моих трущобах кубатуру качать? – прошипела Алена Ивановна, ослабляя хватку на Толике. – Твой метр у слона-ревизора, фартук съеден Моськой! Ты теперь никто, серая ветошь!
– Я – Закон! – рявкнула Регина Зурабовна и, собрав последние бюрократические силы, с металлическим щелчком «Клик-клак!» швырнула портновские ножницы прямо в шприц паучихи. Стальной инструмент разлетелся на куски.
Толик, воспользовавшись моментом, совершил отчаянный тактический кувырок, выпутался из паутины и схватил лежащий в грязи топор. Теперь они с общипанной, но все еще грозной мышью стояли плечом к плечу против злобной процентщицы.
– Ну что, Алена Ивановна? – победоносно ухмыльнулся Толик, шевеля усами и поправляя треуголку. – Похоже, у нас тут формируется коалиция Чрезвычайного наказания. Регина Зурабовна, пишите протокол: изъятие миндального масла в пользу пострадавших от дефицита мачизма!
…Полковник Челентано замер. В его слоновьей груди боролись два чувства: утонченный эгоизм Хлестакова и суровая полковая честь. Перед ним томно вздыхала выхухоль Клеопатра, готовая утонуть в его пяти тоннах безупречного мачизма. Но весть о том, что Толик в трущобах делит капитал с паучихой при помощи топора Мышеархата, перевесила столичные амбиции.
– Пардон, мадам, – зычно пробасил Андрей, изящно салютуя Клеопатре зажатым в ухе министерским метром. – Родина-саванна в опасности. Экзистенциальный долг зовет! Ревизия переносится в эпицентр нигилизма!
Слон круто развернулся на месте, отчего сурикаты-чиновники посыпались со столов, как перезрелые кокосы.
– Потап Иванович! – гаркнул полковник ошарашенному суслику. – Трубите общий сбор! Всю районную канцелярию – под ружье! За мной, к трущобам! Кто отстанет – уценю лицевые выросты до десяти сантиметров по закону радикальной эстетики!
Сурикаты, подгоняемые паническим страхом перед всесильным Мышеархатом, дружно пискнули и клином бросились вслед за пятитонной тушей Андрея. Процессия вылетела из управы и с грохотом понеслась по пыльной улице, взметая тучи дорожной пыли, смешанной с сизым невским туманом.
…В зловонном тупике трущоб Алена Ивановна яростно зашипела всеми своими челюстями. Потеря шприца ее не остановила – у нее оставалось еще несколько пар волосатых лап, покрытых ядовитыми шипами.
– Коалиция, говорите?! Протокол?! – паучиха сделала молниеносный выпад, пытаясь прихлопнуть Регину Зурабовну. – Да я ваш протокол сейчас вместе с треуголкой сожру! Назад, канцелярские крысы!
Регина Зурабовна, лишившись ножниц, проявила неожиданную прыть: она ловко увернулась и сзади уцепилась зубами за одну из задних конечностей паучихи.
– Нарушение… неприкосновенности… ревизионной группы! – прохрипела мышь, намертво заклинив челюсти на хитине Алены Ивановны.
– Получи, ростовщическая пиявка! – завопил Толик.
Таракан, превозмогая лихорадочный сплин, натужно приподнял топор Регины Зурабовны и со всего размаху опустил его обухом на центральный узел паутины, где висели самые большие ампулы с элитным миндальным маслом.
Раздался оглушительный стекольный треск. Драгоценная жидкость хлынула на земляной пол, заполняя трущобы густым, благородным ароматом орехов и петербургского салона. Паутина начала стремительно провисать, увлекая Алену Ивановну вниз.
– Мои активы! – запричитала паучиха, разрываясь между желанием задушить Толика и спасти растекающийся капитал.
В этот самый момент земля под их лапами содрогнулась от мощного пятитонного удара. Стены тупика с грохотом рухнули, и сквозь пролом, раздвигая туман своим многострадальным хоботом, ворвался полковник Андрей Челентано, а за его спиной, сверкая глазами, плотным строем стояли вооруженные карандашами сурикаты.
– Именем Министерства отрезания и канонической кубатуры! – громовым шепотом возвестил Андрей, поднимая хоботом министерский метр. – Всем оставаться на своих ландшафтных местах! Ревизор прибыл!
Аромат элитного миндального масла, растекавшегося по грязи трущоб, смешался с банковской паникой и сизым невским туманом. Паучиха Алена Ивановна, опутанная собственной провисшей паутиной, замерла, испуганно перебирая уцелевшими лапами под грозным пятитонным взглядом полковника Челентано.
– Ну-с, господа, – вальяжно пробасил Андрей, картинно опираясь на министерский метр и победно шевеля двухметровым «Хоботом Арнольдовичем». – Картина ландшафтного упадка полная. Кубатура греха превысила все ведомственные нормативы. Толик, голубчик, вылезай из кустов, принимай капитуляцию фондов.
Толик, тяжело дыша, опустил топор на землю и аккуратно сдвинул треуголку на затылок. Экзистенциальный сплин Достоевского в его крошечной груди окончательно уступил место торжествующему гоголевскому абсурду. Он обменялся коротким, суровым, чисто министерским кивком с потрепанной Региной Зурабовной. Глава департамента, гордо выпрямив спину, выплюнула кусочек хитина паучихи и встала по правую ногу слона.
Суслик Потап Иванович, выскочив вперед, преданно запричитал:
– Ваше Высокородие! Тайный советник! Вся контрабанда масла изъята в пользу Мышеархатной ревизии! Извольте подписать протокол радикального соответствия, дабы мы могли спать спокойно!
Андрей благосклонно сощурился, уже прикидывая, как он вернется в бальную залу к выхухоли Клеопатре с целым мешком золотых пуговиц и бочкой элитного масла. Он поднял хобот, чтобы возвестить мир о победе мачизма…
Топ. Топ. Топ.
Сухой, пугающе ритмичный и до боли знакомый стук лапок заставил всю процессию мгновенно заледенеть. Из тумана, разрезая поляну идеальной геометрической линией, вышла она.
Регина Зурабовна. Глава департамента по инвентаризации излишков сплошной плоти. Ее белоснежный фартук хрустел от крахмала, а в лапках зловеще поблескивал массивный топор. Она шла не спеша, но ее бусинки-глаза горели холодным огнем тотального Мышеархата. Она приблизилась к Андрею и остановилась прямо перед его бивнями.
Все сурикаты, включая Потапа Ивановича, медленно повернули головы направо – туда, где у ноги Андрея стояла другая Регина Зурабовна, искусанная, в рваном фартуке и с обломком ножниц.
– Оп-па… – тихо пискнул Толик, роняя свой топор в грязь. – Кажется, у нас тут… дублирование ведомственных полномочий.
Потрепанная Регина Зурабовна медленно повернулась к своей крахмальной копии. Их бусинки-глаза встретились. Две абсолютно идентичные чиновничьи сущности замерли друг против друга. Настоящая мышь, которую утащила Моська, очевидно, сбежала из кустов, и отправилась в департамент заполнять форму № 311-б (о спасении из собачьей пасти) в трех экземплярах, в то время как ее экзистенциальный призрак уже успел заключить союз с Толиком.
– Объект «Мышь» совершил несанкционированное клонирование бюрократического ресурса, – ледяным, министерским голосом провозгласила крахмальная Регина, прикладывая пожелтевший дубликат метра к голове своей рваной копии.
– Согласно уставу о благоустройстве саванны, норматив на количество Регин Зурабовен в одной климатической зоне составляет всего одна единица, – безжалостно отчеканила рваная Регина, выхватывая обломок стального лезвия. – Излишек нарушает общую кубатуру ведомственного пространства. Приступаю к канонической калибровке и принудительному усечению двойника!
Клик-клак! Клик-клак!
Обе мыши с яростным писком бросились друг на друга, сцепившись в один безумный, серый, кружащийся чиновничий клубок. Топор и обломки лезвий бешено замелькали в тумане, калибруя воздух, паутину, ведомости и остатки здравого смысла.
– Господа! – истошно завопил суслик Потап Иванович, хватаясь за голову. – Так который же из них настоящий ревизор?!
– Бежим, Андрюша! – заорал Толик, прыгая слону на самый кончик хобота. – Система замкнулась сама на себя! Акции Мышеархата падают в геометрической прогрессии!
Полковник Челентано, чья логика окончательно взорвалась от этого канонического кошмара, дико взвыл, прижал свои легендарные два метра слоновьей гордости к ушам и рванул прочь из трущоб. Пять тонн его серой плоти дрожали от страха перед двойным усечением излишков плоти. За ним, бросая карандаши и протоколы, в панике неслась вся районная канцелярия сурикатов.
А позади них, в глухом тупике возле Сенной, две Регины Зурабовны продолжали вечную, цикличную, истинно гоголевскую погоню друг за другом, пытаясь урезать лишнюю плоть до двадцати сантиметров.
Поодаль, завязав пятиэтажную шею изящным петербургским галстуком-жабо, сидел мудрый статский советник на пенсии – брахиозавр Элеазар. Веган-пацифист меланхолично жевал кувшинку, поправлял хвостом лорнет и тихо басил в сизый невский туман, провожая взглядом убегающего слона:
– Все наши ревизоры – лишь флуктуация амбиций, Андрюша… Но чин – это лишь дым… Бюрократическая мышь все равно приведет ландшафт к единому знаменателю. Вопрос лишь в том, какая из двух…
Глава 8. Яма для Слонопотама
Утро застало Андрюшу Челентано за крайне утонченным занятием. Наш чистокровный мачо стоял у зеркального пруда и кончиком двухметрового хобота бережно втирал импортное миндальное масло в левое ухо. На нем не было никакой одежды – только безупречная серая кожа, лоснящаяся в лучах солнца.
– Хорош, чертяка, – томно пробасил Андрюша, кокетливо играя густыми подкрученными ресницами. – Самец. Гроза джунглей, саванны и всей Мультвселенной. Моя независимость – это незыблемый монумент мужской гордости.
– Кончай полировать фасад, Челентано! У нас тут великий замысел наклевывается! – заорал Толик в крошечном пробковом шлеме исследователя, выскакивая из складки на шее старшего товарища. В лапках пройдоха-таракан сжимал потрепанный блокнот с карандашным наброском какого-то циклопического существа.
– Толик, избавь меня от своих открытий, – уныло протрубил слон. – У меня от твоих планов левый бивень ныть начинает.
– Слушай сюда, гроза саванны! – Толик авторитетно постучал лапкой по чертежу. – Ты думаешь, твой двухметровый нос – единственное монументальное явление в этих джунглях? Ха! Ребята с дальнего болота пересказали мне старинную лесную легенду. В этих зарослях бродит таинственный Слонопотам. Он же Milne's Heffalump. Древние предания описывают его как нечто колоссальное, набухшее, набрякшее... Короче говоря, Челентано, это воплощение абсолютной, подавляющей силы, которая вечно маячит на границе сознания и снится по ночам в виде грозных теней.
Андрюша испуганно сглотнул, и его хобот рефлекторно сжался до полутора метров. Детский страх перед мышами, преследовавший его с тех самых трех месяцев, когда крошечный грызун бесцеремонно нарушил его покой, – мгновенно срезонировал с новой угрозой. Ему показалось, что если этот набрякший лесной великан бродит где-то рядом, его собственная гордость находится под двойным ударом.
– И... и что ты предлагаешь? – затрепетал слон.
– Старинная британская книга сказок знает ответ! – верещал Толик, размахивая лапками. – Мысль поймать этого зверя всегда всецело завладевает неокрепшими, инфантильными умами. И как его ловить? Нужна скрытая ловушка. Мы выроем Глубокую Яму! Понимаешь, Челентано? Уютную, круглую воронку прямо посреди тропы. Зверь обязательно попадется! Мы заманим этот первобытный лесной символ в ловушку, и твои ночные страхи будут полностью излечены через это символическое заземление. Жора уже сдал мне в лизинг две саперные лопаты под залог твоих ресниц!
Андрюша, поддавшись панике и напору Толика, послушно взял хоботом лопату. Ближайшие три часа слон и его пронырливый консильери яростно крушили ландшафт, выкапывая посреди поляны огромную, идеально круглую воронку. На самом дне этого рукотворного «гнезда» Толик заботливо поставил глиняный горшок с надписью «МЁД», густо заправленный для приманки дегтем и жидким навозом, которые им поставлял тот же контрабандист Жора.
Поодаль, завязав пятиэтажную шею изящным морским узлом, сидел брахиозавр Элеазар. Веган-пацифист отстраненно наблюдал за земляными работами, пережевывая свежую рукколу.
– Ваша яма – это лишь архетипическая пустота... – меланхолично пробасил Элеазар, пуская из ноздрей кольца дыма. – Вы пытаетесь поймать Слонопотама, но это стремление углубиться в землю – лишь подсознательное желание вернуться в безопасное, материнское чрево, укрыться от внешнего мира и обнулиться до базового состояния... Ом-м-м...
– Кончай разводить философию, Элеазар! Засада готова! – заорал Толик, увлекая Андрюшу в кусты бамбука. – Ждем чудовище!
Топ. Топ. Топ.
Земля содрогнулась. Но это был не гигантский мифический великан. Из-за баобаба, чеканя каждый шаг своими микроскопическими розовыми лапками, вышла она.
Регина Зурабовна.
Ее белоснежный фартук хрустел от чистоты, а в лапках вместо ножниц был зажат монументальный штангенциркуль. Мышь двигалась по своей идеальной геологической прямой и, разумеется, не заметила круглую ловушку, вырытую нашими героями без учета ГОСТов. С тихим, сухим звуком «ШЛЕП» Регина Зурабовна соскользнула по глиняному склону и рухнула точно на самое дно воронки, прямо в горшок с Жориным дегтярным «медом».
Законы анимационного абсурда и скрытых намеков сработали мгновенно. Главный представитель местного Мышеархата, мечтающий откастрычить хобот Андрюши, оказался заперт внутри большой земляной ловушки.
– Нарушение рельефа саванны, незаконные подземные изыскания и вопиющее искажение радиальной симметрии периметра, – ледяным, глухим голосом донеслось со дна ямы.
Клик-клак! Внутри воронки зловеще щелкнул штангенциркуль.
– Мама родная, мы поймали не того демона! – истошно взвизгнул Толик, и его пробковый шлем от ужаса катапультировался с головы.
Из глубины воронки, аки первобытный кайдзю из пучины, медленно поднималась двадцатиграммовая Регина Зурабовна. Жидкий навоз ровным слоем покрывал ее белоснежный фартук, превращая деятеля Мышеархата в подобие глянцевого Дарта Вейдера. Штангенциркуль в ее лапках угрожающе раздвинулся до максимальной отметки шкалы.
– Нарушение кубического пространства саванны карается ампутацией выступающих частей, – отчеканила она, совершая реактивный прыжок прямо из жижи.
Андрюша Челентано, чей хобот от паники усох уже до размеров скромного шланга от пылесоса, издал ультразвуковой писк и рванул назад. Его безупречная серая кожа мгновенно покрылась каплями холодного пота. В ту же секунду Регина Зурабовна, лихо оттолкнувшись от глиняного края ямы, полетела за ним по идеальной баллистической траектории, яростно щелкая стальным измерительным прибором.
– Ложись, Андрюха! Торпеда слева! – заорал Толик, судорожно вцепляясь в складки слоновьей шеи.
Брахиозавр Элеазар, чья шея была завязана морским узлом, меланхолично вздохнул: