Кейнс и левое кейнсианство для России

В книге Кейнс заявил, что «Европа представляет собой одно неразрывно связное целое. Франция, Германия, Италия, Австрия, а также Голландия, Россия, Румыния и Польша живут общим биением пульса, их внутреннее строение и цивилизация, в сущности, одинаковы. Вместе они процветали, вместе испытывали превратности войны, в которой Англия, вопреки нашему широкому участию и жертвам, экономически стояла особняком (что, в еще большей степени, справедливо и для Америки); все эти страны вместе могут и упасть. Вот в этом и заключается разрушительное значение Парижского мира. Если исход гражданской войны Европы будет тот, что Франция и Италия воспользуются своим временным могуществом победителей для разрушения Германии и Австро-Венгрии, ныне лежащих в изнеможении, то этим они вызовут свое же собственное падение, ибо сами они глубоко и неразрывно связаны с жертвами своей победы скрытыми психологическими и хозяйственными нитями» [1, с. 27].

Кейнс, почти безвылазно находившийся 6 месяцев в Париже, встал на европейскую точку зрения в своих заботах и опасениях, все явственнее осознавая ощущения надвигающейся катастрофы. Участники Высшего экономического совета Атланты, в котором Кейнс был представителем английского канцлера казначейства, ежедневно получали донесения о бедствиях, расстройстве и упадке организации всей Центральной и Западной Европы в странах-победителях и узнавали о страшном истощении стран-побежденных.

«Только в Англии и Америке можно позволить себе не задумываться над создавшимся положение. В континентальной же Европе земля колеблется под ногами, и нет никого, кто не чувствовал бы ее отдаленного гула» [1, с. 26]

Кейнс заявил, что подписанный Версальский «мирный договор не сделал ничего для экономического восстановления Европы, ничего для того, чтобы превратить побежденные центральные страны в добрых соседей; чтобы дать устойчивость вновь созданным государствам; чтобы образумить Россию; он не подготовил пути для осуществления экономической солидарности в среде самих союзников; в Париже не пришли ни к какому соглашению по вопросу о восстановлении расстроенных финансов Франции и Италии и ничего не сделали для согласовании системы Европы и Нового Света.» [1, с. 28]

Кейнс отметил, что Европа не может сама удовлетворять многие свои потребности, она не может даже прокормиться самостоятельно. Она до войны обеспечивала себе средства к существованию посредством хрупкой и в высшей степени сложной организации на основе угля, железа и транспорта, а также непрерывного подвоза продовольствия и сырья с других континентов земного шара. Вследствие разрушения этой организации и перерыва в подвозе часть этого населения оказалась лишенной средств к существованию.

Раскрывая удручающую картину в «центральных» странах, проигравших первую мировую войну, Кейнс цитирует записку германской экономической комиссии, которую представил Парижской мирной конференции граф Блокдорф-Рантцау, и в которой дана оценка последствия условий мирного договора для населения Германии:

«В период жизни двух последних поколений Германия из земледельческой страны превратилась с промышленную. Пока она занималась земледелием, она могла прокормить сорок миллионов жителей. В качестве государства промышленного она обеспечивала существование шестидесяти семи миллионам; в 1913 году ее ввоз пищевых продуктов доходил круглым счетом до двенадцати миллионов тонн. До войны пятнадцать миллионов человек поддерживали свое существование иностранной торговлей, мореплаванием и обработкой, прямо или косвенно, привозных сырых материалов… в следствие сокращения производства. Вследствие экономической депрессии, проистекшей от потери колоний, торгового флота и иностранных капиталов Германия не будет в состоянии ввозить из-за границы необходимое ей количество сырья. Значительная часть ее промышленности поэтому неизбежно обрекается на разрушение. Потребность ввоза пищевых продуктов должна значительно возрасти, а в то же время возможность удовлетворения этой потребности в такой же степени уменьшилась. Поэтому в ближайшее время Германия не сможет дать работы и хлеба многим миллионам своего населения, которые теперь лишены заработка в мореплавании и торговле. Эти миллионы должны бы эмигрировать, однако это физически невозможно всего более по той причине, что многие страны, и притом наиболее важные будут против всякой германской эмиграции. В силу этого выполнить условия мирного договора в буквальном смысле – значит погубить миллионы германских подданных. Эта катастрофа не заставит себя долго ждать, если принять во внимание, что состояние здоровья населения подорвано блокадой по время войны и усилением голодной блокады по время перемирия. Никакая помощь, как бы не была она велика и продолжительна, не может предупредить массовую гибель населения.

Мы не знаем, мы в самом деле сомневаемся, представляют ли себе делегаты стран Согласия неизбежные последствия, которые наступят, если Германия, промышленное государство, с ее густым населением, тесными связями с экономической системой всего мира, с ее потребностью в возе огромных количеств продовольствия и сырья, внезапно окажется отброшенной назад к той фазе развития, в которой ее экономическая жизнь и количество населения находились полстолетия тому назад. Те, кто подписывают этот договор, подпишут смертный приговор многим миллионам германских мужчин, женщин и детей.» [1, с. 29-30]

Кейнс саркастически замечает, что не слышал, чтобы на эти слова кем-нибудь был дан развернутый ответ.

Условия мирного договора, предписываемые Австрийской республике, также совершенно не считаются с безнадежным ее положением. Венская газета «Arbaiter Zeitung» от 4 июля 1919 комментирует их так: «Еще никогда сущность мирного договора не обнаруживала так грубо намерений, руководящих его составителями… В этом договоре каждая статья проникнута бессердечием и безжалостностью, в нем невозможно обнаружить даже признака человеческого сочувствия, он оскорбляет все, что связывает между собой людей, он является преступлением против человечности, против народа, терпящего страдания». [1, с. 40]

Кейнс горько замечает, что в подробностях знаком с австрийским договором, что он присутствовал при составлении многих из его статей, но считает нелегким опровергнуть справедливость этого негодующего протеста.

Обобщая состояние обществ и экономик, Кейнс констатирует, что «наиболее значимые черты нынешнего положения могут быть сгруппированы в три категории: во-первых, абсолютное понижение внутренней производительности в Европе; во-вторых, расстройство транспорта и обмена, посредством которых ее продукты могли бы быть доставлены на места наивысшего спроса; в-третьих, неспособность Европы закупить необходимое количество материалов за океаном.» [1, c. 30]

В числе факторов, снижающих мощность и производительность европейской промышленности, Кейнс относит потерю на пространстве всей Европы значительного количества рабочей силы вследствие гибели людей на войне и длительной мобилизации; истощение рабочей силы из-за хронического недоедания в центральных государствах, истощение почвы из-за недостатка искусственных удобрений в течение войны.

Краткими и емкими штрихами Кейнс раскрывает глубину экономической депрессии, вызванной войной: добыча угля в Европе упала на 30 %, от которого зависит большая часть промышленности и вся система ее транспорта. До войны Германия производила 85 % продовольствия, а к 1919-му производительность почвы понизилась на 40%, количество же рабочего скота уменьшилось на 55 %. Россия вследствие расстройства транспорта и сокращения производства доведена до голодовки. Венгрия ограблена румынами сразу после жатвы. Урожая Австрии достаточно для внутреннего потребления лишь до конца календарного 1919 года.

Но даже когда имеется возможность получить уголь и собрать хлеб, расстройство железнодорожной сети мешает их перевозке; и даже когда товары можно выработать, расстройство европейской денежной системы не допускает их продажи. Производителю необходим потребитель, а его тоже нет, так как ни у кого нет денег для приобретения товаров.

В России состояние подвижного состава безнадежно и это является одним из главных факторов разрухи. В Польше, Румынии и Венгрии положение немногим лучше.

Кейнс подводит итог плачевного состояния Европы: «Сельское население, существующее продуктами своего собственного земледельческого труда, но не имеющего обычного излишка для городов, а также (из-за недостатка материалов и, следовательно, разнообразия и необходимого количества продажной мануфактуры в городах) лишенное побудительных импульсов к продаже пищи в обмен на другие товары; промышленное население, не способное поддерживать свою рабочую силу вследствие недостатка питания, лишенное заработка вследствие недостатка материалов и таким образом не способное восстановить внутреннюю производительность подвозом из-за границы.» [1, c. 32]

После анализа состояния промышленности Кейнс обращается к рассмотрению состояния денежного обращения, подчеркивая, что производя все новые и новые выпуски кредитных билетов правительства могут тайно и относительно незаметно конфисковать значительную часть богатств своих подданных.

[Принятое странами-союзницами соглашение о сохранении в международном обмене «довоенного» уровня цен ориентировало все правительства на смертельно опасную (в общем-то для всех) политику твердых цен. В Российской империи, например, игнорирование инфляции, политика «твердых» закупочных цен на пшеницу и ячмень, вместе с антиалкогольной политикой, привела к отказу крестьян сдавать хлеб по несправедливым «бросовым» ценам, дефициту хлеба и продразверсткам еще в 1916, т.е. при царском правительстве. Таким образом, политика «твердых» цен явилась одной из причин падения царского абсолютизма в феврале-марте 1917 и Февральской революции.]

В последнем периоде войны все воюющие правительства из нужды или по неумению раскручивали эмиссию, разлагая систему денежного обращения и приводя в расстройство всю систему капитализма, т.е. делали то, что, по мнению Кейнса, большевик хотел бы делать предумышленно. Даже когда война закончилась, большинство из правительств из слабости продолжили то же самое злоупотребление. Однако при этом правительства, проявляя легкомыслие, стараясь отвести от себя народное негодование, указывают пальцем на производителей и предпринимателей, повышающих цены, прозванных за это «спекулянтами». Если цены находятся в состоянии непрерывного повышения, то производители или торговцы, закупая в запас некоторое количество сырья или товаров, неизбежно получают дополнительные барыши. Но «спекулянты», фактически, как отмечает Кейнс, являются следствием, а не причиной повышения цен.

Кейнс отмечает, что в Европе после войны наблюдается повсеместное проявление необычайной слабости со стороны капиталистического класса, который вышел из великих триумфов XIX века и еще несколько лет назад был всемогущим повелителем. Капиталисты терпят, что их собственные орудия – правительства, которые они же создали, и пресса, которая куплена ими, – ведут их к разорению и полной гибели. Кейнс с горечью подмечает, что история показывает, что никакой общественный порядок не погибает иначе как по собственной вине.

Выпуск бумажных денег во всей Европе достиг огромных размеров. Воюющие правительства, слишком робкие, неспособные или слишком непредусмотрительные, чтобы добывать необходимые ресурсы посредством займов или обложения, стали печатать кредитные билеты, чтобы свести концы с концами. Польскую марку покупают за 1,5 пенса; австрийскую крону – за 1 пенс. Германская марка ценится ниже 2 пенсов.

Но между тем, как стоимость денег становится слабой и колеблющейся за границей, у себя дома они никогда не теряют полностью свою покупательную силу, даже в самой России. При этом регулирование цен и травля «спекулянтов» с целью ослабить вредные последствия денежного обращения оказывают еще худшее воздействие на внешнюю торговлю.

Страны Европы Кейнс подразделяет на две различные группы, каждая из которых дает своеобразные проявления одного и того же зла; одна группа представляет страны, выключенные из международных отношений блокадой, другая – страны, которые оплачивали свой ввоз средствами своих союзников, т.е. в кредит.

Стоимость бумажной германской марки, выраженная в золоте, равняется приблизительно одной восьмой ее прежней стоимости. Однако цены в Германии по главным предметам промышленности не превышают прежний уровень более чем в пять раз. Такое несоответствие цен мешает ввозной торговле двумя способами. Ввоз сырья оказывается коммерчески неосуществимым и цены ввозимых товаров превышают покупательскую способность населения. Когда оккупационные власти привезли продовольствие, жители не смогли заплатить за них цену, равную себестоимости. Рискованно покупать с помощью заграничного кредита.

Обобщая, Кейнс выделяет «три различных препятствия для оживления торговли: несоответствие между внутренними и внешними ценами, недостаток личного кредита за границей для закупки сырья, необходимого, чтобы обеспечить промышленный капитал и возобновить обмен, и, наконец, расстройство денежного обращения, которое даже кредитные операции делает рискованными или невозможными (помимо обычного риска коммерческой деятельности)» [1, c.37].

Во всех странах Европы финансы чрезвычайно расстроены и ввоз не может быть уравновешен вывозом.

Количество кредитных билетов во Франции в шесть раз превысило их количество до войны. Курс франка в золоте составляет около 60 процентов от его прежней стоимости; это означает, что его стоимость не понизилась соответственно увеличению бумажного обращения. Особенностью и преимуществом положения Франции явилось то, что большая часть ее ввоза не была оплачена, а была покрыта займами у Великобритании и США.

В Италии ее кредитное обращение также в 5-6 раз превысило довоенный уровень, а стоимость лиры в золоте равна примерно половине ее прежней стоимости. Соответствие курса лиры и количества кредитных билетов в Италии оказалось более точным, чем во Франции. «Невидимые» доходы Италии, исходящие от денежных переводов эмигрантов и расходов туристов, пострадали очень сильно. Развал Австро-Венгерской империи лишил ее важного рынка. Зависимость Италии от чужестранного морского транспорта и от ввоза различного сырья дополнительно ухудшили ее положение из-за роста цен во всем мире.

Кейнс приводит удручающую статистику торгового баланса Франции, Италии и Англии (табл. 2).

Табл. 2. Среднемесячные объемы международной торговли, млн. фунтов стерлингов

Применительно к Англии Кейнс делает оговорку, что для нее дефицит торгового баланса не так абсолютно безнадежен, как кажется, так как он не учитывает, что почти все перевозки в Европе осуществляются английским торговым флотом, а это обеспечивает неучтенную прибавку в балансе ежемесячно на 45 млн. фунтов.

Неуравновешенность внешней торговли Франции и Италии ухудшена состоянием бюджетов обеих государств.

Кейнс пишет: «Нежелание Франции повышать обложение общеизвестно. До войны совокупность французского и английского бюджетов, а также среднее обложение на человека были почти равны. Во время войны в Великобритании налоги увеличились с 95 до 265 франков на человека, а во Франции – возросли лишь с 90 до 103 франков. В 1919 финансовом году налоги покрыли менее половины расходов Франции. Французское министерство финансов распродает военные запасы с американских складов и рассчитывает на новые выпуски билетов Французского банка…

Состояние бюджета в Италии лишь немногим лучше. Хотя и здесь премьер-министр Нетти в октябре 1919 накануне общих выборов «счел необходимым дать избирателям безнадежный анализ положения: (1) расходы государства почти втрое превышают доходы; (2) промышленные предприятия, включая железные дороги, телеграф и телефон, дали убыток; хотя народ покупает хлеб по возросшим ценам, эта цена обеспечивает убыток в 1 млрд. лир в год; (3) вывоз из Италии равен только одной четверти от ввоза; (5) военные расходы в месяц поглощают больше денег, чем расходы за весь первый год войны.» [1, c.39]

Кейнс отмечает, что в России, Польше, Венгрии и Австрии бюджета не существует вовсе. Опасность, заключающаяся в усиленном выпуске бумажных денег, «представляет собой длительное явление, конца которому еще не видно.»

В книге констатируется, что эти факторы подрывают кредит европейских стран, необходимый для ввоза сырья и обеспечения промышленного капитала, без которого немыслимо восстановление правильного обмена. Отклоняя экономические силы от состояния равновесия, вместо того чтобы направлять их к нему, эти влияния не излечивают нынешнее тяжелое состояние хозяйственной жизни, а, напротив, способствуют продолжению его.

«Перед нами бессильная, бездеятельная, дезорганизованная Европа, разделенная внутренними распрями, национальной ненавистью, содрогающаяся в усилиях борьбы и муках голода, полная грабежа, насилия и обмана. Чем можно доказать, что эта картина написана в слишком мрачных красках?» [1, c.40]

Россия, Венгрия и Австрия уже на деле переживают то, что для прочей Европы еще ожидается, и демонстрируют пример того, как сильно могут страдать люди и как далеко может зайти разложение общества.

Кейнс горько отмечает, что отчеты о состоянии здоровья населения центральных держав носят такой печальный характер, что чтение их притупляют воображение и ссылки на эти отчеты возбуждают подозрение в преувеличениях. Чтобы дать представление о положении дел, Кейнс приводит три выдержки из подобных отчетов:

«В последние годы войны в Австрии не менее 12 тыс. человек умерло от туберкулеза. В настоящее время по крайней мере 350 тыс. человек требуют лечения от этой болезни… В результате недоедания подрастает поколение с неразвитыми мускулами, связками и мозгом.» (Neu Freie Presse, 1919, 31 мая)

По другому сообщению, врачебная комиссия, отправленная медицинскими факультетами Голландии, Швеции и Норвегии, опубликовала в апреле 1919 в шведской прессе свой отчет изучения условий жизни в Германии: «туберкулез, в особенности среди детей, усиливается в устрашающей степени. Английская болезнь [рахит !?!] представляет еще более серьезное зло и распространяется еще шире. Невозможно бороться с этими болезнями, так как для туберкулезников не хватает молока, а для рахитиков – рыбьего жира. Туберкулез принимает невиданные формы, которые раньше были лишь в исключительных случаях. Болезнь поражает сразу все части тела, излечить ее практически невозможно… Почти такие же роковые формы туберкулез принимает и среди взрослых. В госпиталях от него умирают 90 % больных. Ввиду недостатка пищи бороться с ним невозможно… Он выражается в самых страшных формах, например в форме туберкулеза желез, который превращается в гнойное разложение тела».

Сообщение сотрудника «Vossische Zeitung» от 5 июня 1919 года, который сопровождал миссию Гувера1 в Рудные горы: «Я посетил крупные сельские округа, в которых 90 % всех детей страдали рахитом и где трехлетние дети едва начинали ходить. Заглянем в любую школу. Вы думаете, что это детский сад для малюток. Нет, это дети семи и восьми лет. Крохотные лица с большими унылыми глазами, с огромным выдающимся рахитическим лбом, слабые руки, представляющие одни кожу и кости, а над искривленными ногами живот, вспухший от голодного отека… Этот ребенок, объяснил дежурный лечащий врач, получает достаточно хлеба, но не становится сильнее. Я выяснил, что он прячет хлеб под свой матрац. Страх голода так вкоренился в его душе, что он собирает запасы пищи, вместо того, чтобы ее есть.»

Кейнс горько замечает, что все же находятся люди, которые думают, что во имя справедливости подобные существа должны платить дань до сорока или пятидесятилетнего возраста, чтобы облегчить бремя налогов британских граждан.

[ 1 – Ге́рберт Кларк Гу́вер, (1874-1964) – американский сенатор, позднее (с 1929 по 1933) 31-й президент США от республиканской партии. С началом 1-й мировой войны помог организовать возвращение на родину 120 тыс. американцев, находившихся к началу войны в Европе. Осенью 1914 года Гувер создал и возглавил комитет помощи Бельгии (Committee for Relief in Belgium), оккупированной немецкими войсками. Он убедил немцев разрешить поставки продовольствия в Бельгию и не реквизировать их для своих нужд, а англичан убедил пропускать поставки через установленную ими морскую блокаду Германской империи. Довольно быстро комитет вырос в крупную организацию, закупавшую продовольствие в Америке и Австралии и доставлявшую его в Бельгию, с собственным флотом, состоявшем из нескольких десятков кораблей. Гувер несколько десятков раз пересекал линию фронта, наладив таким образом важный неофициальный канал связи между воевавшими сторонами. А после официального вступления США в войну в апреле 1917 года, Гувер был назначен главой продовольственного управления США президентом Вильсоном.

В 1918-23 годах Гувер возглавил Американскую администрацию помощи (ААП) – английская ARA (American Relief Administration), оказывавшую продовольственную помощь разорённым войной европейским странам, в том числе «Белой» России.

В 1921-22 годах в Советской России в результате засухи разразился массовый голод, который охватил 35 губерний с общим населением в 90 миллионов человек, из которых голодало около 40 миллионов. Горький 13 июля 1921 года обратился с воззванием, ставшим впоследствии известным как «Ко всем честным людям», с просьбой помочь продовольствием и медикаментами.

Француз Жозеф Нуланс, бывший военный министр, министр финансов, посол в российской империи, который в 1917 проводил политику непризнания и игнорирования Советской власти, а в 1918 организовывал интервенцию стран Антанты в Архангельске и Мурманске и подстрекал контрреволюционеров на восстания, организовал комитет государственной помощи, который выдвинул к правительству Советской России ультиматум признания довоенных и военных долгов царской России, и тем самым блокировал все попытки официальной помощи на Брюссельской (1921) и Генуэзской (1922) конференциях со стороны европейских правительств. Кроме того, Нуланс выдвинул требования самостоятельного доступа представителей его организации для «исследования ситуации на местах».

Ультиматумы Нуланса были отвергнуты правительством Советской России [2, c. 116, c. 549]

Герберт Гувер, вопреки своим консервативным взглядам, принял милосердное решение помочь стонущей от голода Советской России. Но он поставил два условия: чтобы ARA было позволено действовать самостоятельно, доставляя продовольствие непосредственно до населения, и чтобы граждане США, содержащиеся в советских тюрьмах, были выпущены на свободу.

25 июля Горький от имени советского правительства принял это предложение, а 21 августа в Риге ARA официально подписала с Максимом Литвиновым договор о предоставлении помощи «под контролем правительства Советской России» [2, c. 179, c. 555]. Первоначально была оказана помощь, эквивалентная 18,6 млн долларов, которые выделил для этого Конгресс США. Позже к этой сумме добавились частные пожертвования, а также 11,3 млн долларов, вырученных самим советским правительством от продажи золота. К моменту окончания своей деятельности ARA поставила продовольствия и других товаров в пользу России, в общей сложности, на 61,6 млн долларов (или 123,2 млн золотых рублей).]

Средства восстановить Европу

Кейнс пишет, что в предшествующих главах критиковал договор и деятельность политиков в Париже и в мрачных тонах изобразил вероятное настоящее и будущее положение Европы, чтобы избежать самого худшего. Прежде чем переходить к своим предложениям, которыми можно улучшить состояние Европы, Кейнс предложил читателям мысленно сопоставить два контраста – Англию и Россию.

В Англии Кейнс не предвидит возможности катастрофы. В результате войны Англия сделалась беднее, но не сильно истощила. Богатство страны в 1919 близко к ее богатству в 1900. Торговый баланс неблагоприятен, но не так уж серьезно. Дефицит в бюджете значителен, но не до такой степени, чтобы твердое и разумное управление не могло найти из него выхода. [Рабочие добились сокращения рабочего дня, но рост производительности труда способен привести к сохранению прежних объемов производства.]

Кейнс отмечает, что всякий, кто знает английского рабочего, не может сомневаться, что при желании и удовлетворенности своими условиями существования он может выработать за более короткий день не менее, чем вырабатывал ранее за большее количество часов.

Он подчеркивает, что «экономические мотивы и идеалы прежних поколений более не удовлетворяют нас; мы должны найти новый путь. И нам снова приходится ощущать недомогание, связанное с муками рождения нового индустриального порядка.

Другой полюс состояния хозяйственной жизни дает взгляд на Россию, Турцию, Венгрию и Австрию, где самые страшные бедствия, голод, холод, болезни, война, убийства и анархия свирепствует во всей силе, представляя из себя характер несчастий, против дальнейшего распространения которых следует искать средства, если только такие существуют.