Имперский лекарь 4. Демон-потрошитель
- -
- 100%
- +
– Ну да… такие скорее наймут кого-то, чтобы они за них грязную работу сделали.
Собеседники отпили остывающего чая.
– Не люблю таких, – прорвалось у Давида Борисовича. – Всю жизнь служишь, полезное дело делаешь, людей от преступников защищаешь, а придёт такой и смотрит на тебя, как на вошь. А с чего ему пыжиться? С того, что из своих рабочих все соки выжимает? Иногда, прости господи, начинаю думать, что марксисты не так уж и неправы, когда об эксплуатации говорят.
– Так-то оно так. Но ведь с другой стороны… Вот приезжает в город парень из деревни. В домотканой рубахе, в лаптях с обмотками. И устраивается на завод. Месяц-другой – и он уже в сапогах с высокими голенищами, в одежде из фабричного сукна. Ещё пара месяцев – и у него уже кроме обычных сапог есть еще и парадные, хромовые, со скрипом. И рубаха имеется праздничная, красная. Получается, эксплуатация – она, конечно, есть. Но жизнь у рабочего намного сытнее и красивее, чем в деревне.
– Именно, что красивее. Дома своего у него нет, хозяйства нет. Только и красоты, что сапоги да рубаха. А потом покалечит его на производстве, – и выкинут на улицу. Вы бы ещё публичные дома вспомнили, куда девок деревенских завлекают. Некоторые мадмуазели берут за ночь столько, сколько рабочий за две недели зарабатывает. Только короток век у таких мадмуазелей.
Поспорить с этим было сложно, да и незачем.
– И что печально, – не унимался сыщик. – Те, кто государю служат, насмотрятся на то, как промышленники или купцы деньгами сорят, и им тоже хочется ходить в дорогих костюмах и с золотыми часами. И с мадмуазелями время проводить в ресторанах. Вот и начинают воровать или взятки брать, благо – возможности государственная служба даёт большие. А что обидно? На самом ведь деле большинство людей – люди честные. Но на виду всегда именно те, кто воруют. На них смотрят нижние чины – и думают, что воруют все. И сами пытаются мзду брать, в меру своих возможностей. Получаются из них не взяточники даже, а так, мелкие мздуны. А народ с этими мздунами сталкивается каждый день, и составляет по ним мнение обо всех, кто на государственной службе состоит.
– Угу, – прихлебнул чая Мышкин.
– Вот! – поднял палец сыщик. И заключил: – Обидно!
– Сами себе противоречите. Если люди в большинстве хотят жить честно, то и нижние чины так же хотят?
– Никакого противоречия. Слишком тонка грань между честностью и мздоимством. На любой улице лавочники перед каждым крупным праздником собирают деньги и дарят дорогой подарок своему городовому. Кроме церковных праздников – ещё и на день ангела, и не только его, но и его жены, а то и детей. Вроде уважение оказали, а по сути – взятка. И все принимают. Потому что жалованье у городовых ненамного выше, чем у рабочих, а власть над людьми имеется. А раз власть имеется, значит и видят они себя выше этих людей. И жить хотят соответственно.
– Допустим. Так ведь тот самый простой народ, который с мздоимством сталкивается, он сам ничем не лучше. Просто крестьянину или рабочему взятки не предлагают, потому что не за что. А воровать, если есть возможность, они готовы не хуже чиновников, а может и с большим энтузиазмом.
Давид Борисович хмыкнул:
– И не поспоришь ведь. Получается, вы мздоимство оправдываете?
– Не оправдываю, просто реально смотрю на людей. И вам советую. А что какой-нибудь промышленник или купец смотрит на всех свысока – так и пусть. Это его гордыня, его грех, не ваша забота.
– Легко вам говорить. Вы колдун из звериной фамилии, у вас другие возможности. Да и чин непростой. На вас свысока не посмотришь.
– Возможности, может, и другие, только служил я, как и неодарённые служат, и дворянство своё получил за службу, и чин не за красивые глаза получен.
– И многие из ваших так служат?
– Честно? Не многие. Кто-то владениями управляет, кто-то живёт в своё удовольствие в поместьях, кто в столицах развлекается на деньги рода. Кто-то управляет семейными предприятиями. В этом смысле колдуны ничем не лучше неодарённых аристократов. Не лучше, но и не хуже. Разве что в политику нам лезть запрещено.
Тема исчерпала себя и разговор заглох.
* * *
Мышкин допил последний глоток чая, с хрустом разгрыз кусочек сахара.
– Так что, больше никого из пострадавших нет?
– Нет. Весь список проверили. Получается, одна у нас подозреваемая, Кошелева.
Мышкин кивнул головой согласно.
– Тогда, выходит, я свою работу завершил. Как найдёте её, с собой на всякий случай охотников из Ковена прихватите. Вдруг она запаникует при задержании и опять демона призовёт. Вот охотники и помогут… а я вам больше не нужен, если ничего нового не случится.
Пинский вздохнул. Работать по демону без помощи специалиста ему не хотелось.
– Это если ничего нового не случится, – пробурчал он. – А если новые убийства?
– Если новые убийства, тогда зовите, конечно. Только зачем ей?
– Кто его знает. Чужая душа – потёмки.
Собеседники распрощались. Мышкин пошёл домой. А Пинский переоделся в цивильное платье и отправился на улицы города, общаться со своими негласными агентами с городского дна. Вдруг кто-то из них опознает эту Кошелеву по маленькому фото с учетной карточки, или на ночной улице обратил внимание на женщину с бинтами на голове.
* * *
Данила вошел в прихожую. В углу лежала собака, грызла кость. Подняла голову, глянула на Мышкина, обрезки ушей насторожила, но тут же отвлеклась и опять занялась костью.
– Марыська? – удивился Данила отсутствию реакции.
Собака опять подняла голову, глянула и опять продолжила грызть.
– Не Марыська… – понял Данила.
Скинул галоши, повесил плащ, прошёл в дом. С кухни доносился запах жареного сала и теста. Он направился прямо туда.
На кухне было жарко. На чугунной плите горящей печи стояла сковорода. Фёкла наклонилась над ней и с интересом наблюдала, как подрумянивается блин.
– Фёкла? – удивился Данила такому поведению.
– Здравствуй, хозяин. А Фёкла меня учит готовить.
Девушка подошла к Мышкину так близко, что он почувствовал прикосновение мягких грудей, приблизилась носом к его шее, втянула воздух.
– Ты вкусно пахнешь, хозяин.
– Марыська?
– Да, это я, – кокетливо улыбнулась девушка.
Тут же отошла к печи. Лопаткой приподняла край блина, ловко прихватила его пальцами, перевернула.
– И давно ты в её теле?
– Полдня уже. Она меня учит всему, подсказывает, как вести себя по-человечески. А ещё мы книгу читали. Про любовь.
Демоница прихватила блин и перекинула его на толстенькую стопку таких же, лежащую блюде, на столе. Ложкой размазала по румяной поверхности растопленное масло. Повозила по сковороде куском сала, наколотым на вилку. Взяла из кастрюльки половником новую порцию теста, вылила его на сковороду. Тряпичной прихваткой взялась за неё, наклонила, покрутила, чтобы тесто растеклось ровно. Из-под сковороды показались языки пламени, проходящие в круглое отверстие печной конфорки. В середине второй конфорки, до половины прикрытой чугунными кольцами, торчал котел, в котором что-то варилось.
– Ловко ты.
– Так Фёкла же умеет. Подсказывает что и как делать. А я памятью тела пользуюсь. Тут, главное, не мешать ему, оно само сделает, как надо. Вначале было сложно привыкнуть, а потом наловчилась.
Мышкин немного полюбовался работой Марыськи-Фёклы, потом ушёл к себе, переодеться в домашнее.
* * *
К ужину пришла Пёрышко. Вошла, глянула на Данилу, тихо сказала:
– Я соскучилась, – и улыбнулась еле заметно.
Удивлённо глянула на собаку, которая подошла к ней и обнюхала.
– Марыська сейчас в теле Фёклы, – объяснил Данила.
Пёрышко только брови подняла. Мол, объясни, зачем. Данила объяснил, что Марыське для поумнения и обучения нужно в человеческом теле бывать.
Ужин проходил как обычно, только Данила предложил Марыське, как она всё подала, сесть за общий стол. Фёкла стеснялась кушать с господами, а Марыська – нет, она согласилась с легкостью.
За ужином Арслан кидал заинтересованные взгляды на девушку. Он и раньше поглядывал на Фёклу с большим интересом, а мысль, что в ней сейчас сидит демоница, возбуждала в нём нездоровое любопытство.
«А Арслан меня хочет!» – передала Даниле мысль Марыська.
«Это естественно», – невозмутимо ответил тот.
«Так явно хочет, что я могу прихватить его энергию», – эту мысль сопроводила ехидная картинка – морда демоницы, которая облизывает свой нос длинным языком.
«Не вздумай!».
«Почему? Нас с Фёклой многие мужчины хотят. Мы на рынок шли – я чувствовала. Почему нельзя брать у таких энергию, хоть немножко?».
«Потому! Брать энергию можешь только у тех, кто на тебя нападает. Или кто сознательно даст разрешение».
Марыська отвлеклась от еды и заговорила вслух:
– Вот, кстати. Мы давно никого не убивали. На нас никто не нападает. Откуда мне брать энергию? Пока её вроде достаточно, но она расходуется понемногу, а если колдовать – то быстро. Рано или поздно – кончится. Надо бы кого-нибудь убить.
Мышкин задумался. Вопрос был поставлен непростой. Ведь действительно, чтобы демоница могла колдовать и менять тела, ей нужна энергия. Даже чтобы она просто оставалась в теле собаки или человека – и то нужна, хоть и немного. Откуда её брать? Рассчитывать, что опять придётся с кем-нибудь воевать, и она подкормится от противника? Не так уж часто это происходит, пока Мышкин находится в столице. Нечасто и нерегулярно, потому нужен запасной способ насыщать Марыську. А теперь уже не одну Марыську, ещё и Примус может быть полезен.
– Надо подумать, – вздохнул Данила. – Но на улицах ни у кого энергию не бери!
– А если нападут?
– До сих пор на Фёклу никто не нападал. Веди себя прилично, и на тебя не нападут. И даже если нападут – не убивай. Нельзя, чтобы люди узнали, что по улицам демон ходит.
Девушка недовольно сморщила нос. Демонице было сложно понять вот это вот всё. Она привыкла, что жизнь проста. Если кто-то хочет с тобой драться, надо его убить, а энергию забрать. Если кто-то хочет стать твоим самцом, должен доказать, что достоин, а потом – заплатить энергией.
– Без моего разрешения чтобы ни у кого энергию не брала! А я подумаю, как тебе кормиться, – пообещал Мышкин. – В крайнем случае, будешь бегать в лес, на животных охотиться.
После ужина и чаепития Данила нашёл в библиотеке старые учебники для гимназии. Вышел со стопкой книг в столовую, где Марыська-Фёкла убирала со стола.
– Вот. Смотри. Это «Арифметика», «Алгебра» и «Геометрия». Очень ясные и хорошие учебники. Потом, вот две книги по истории и одна по географии. Остальное из гимназического курса я не брал, латынь, греческий и закон божий тебе без надобности, а русскую словесность лучше по книгам изучай.
– Спасибочки! – обрадовалась Марыська.
Поставила самовар, который собиралась унести, схватила книги, прижала стопку к груди.
– Если вопросы будут, – Арслан тебе поможет. Когда с гимназическими учебниками справишься, возьмешь у него институтские. Он подскажет, какие полезнее всего для общего развития.
Марыська закивала головой, показывая, что она всё поняла и очень довольна.
Мышкин вздохнул. Как дать образование Марыське и Фёкле, решили, процедуру обучения начали, осталось дело за малым – довести её до конца.
«А потом ещё «Государь» Никколо Макиавелли надо ей принести. Ей же власть над несколькими стаями в Инферно захватить и удержать надо будет».
Глава 9. И снова труп
Телефон зазвонил на рассвете. Данила осторожно вытащил руку из-под головы Пёрышка, которая безмятежно спала, трогательно приоткрыв губы. От его движения она недовольно проворчала сквозь сон что-то на китайском, проводила его тело рукой, слабо пытаясь удержать.
Дверь приоткрылась.
– Хозяин?.. – позвала вполголоса Фёкла. Или не Фёкла, а Марыська в её теле? – К телефону!
– Сейчас спущусь, – на ходу он накинул халат поверх пижамы.
Звонил дежурный из полицейского участка. Найден новый труп с вывернутыми наружу кишками. В сыскную часть полицейские уже сообщили, там сказали вызвать Мышкина.
Данила выяснил адрес, где произошло убийство. На окраине, опять на другом берегу. Далековато.
– Сейчас подъеду, – пообещал.
Из кухни высунулась Фёкла с тарелкой:
– Перекуси, хозяин!
На тарелке – вчерашние блины с мясом с и творогом. Холодные, нет времени, чтобы растопить печь и разогреть.
«Примус купить надо! На примусе быстро можно разогреть или завтрак приготовить», – понял Данила, о чём и сказал своей служанке. Точнее, демонице в её теле.
– Сегодня же куплю!
– Милый, ты уходишь? – тихий голос сзади. Пёрышко зябко кутается в халат с драконами, вышитыми золотом на красном, и переступает босыми ножками наверху лестницы.
– Да, новое убийство. Демон опять.
– Хочешь, поеду с тобой? Помогу?
Данила на секунду задумался. Вытаскивать Пёрышко из теплой постели ему было бы жалко. Но раз уж она сама встала… Она может быть полезной.
– Поехали, одевайся.
– Ой, а я тоже хочу! Я тоже могу помочь! – Марыська заволновалась.
Данила представил, как он появляется на месте преступления в сопровождении двух девиц… которые начинают с интересом осматривать раскиданные по мостовой внутренности…
– Нет уж. Присутствие китайской лисицы на месте убийства я ещё смогу объяснить, а вот кухарка там точно будет лишней.
– А я в теле собаки!
Мышкин прикинул и согласился. Собака на месте преступления – почему бы и нет? А Фёкла, которая излишне увлеклась сотрудничеством с демоницей, будет пока спокойно выполнять свои обязанности служанки.
* * *
Пока Пёрышко и Данила одевались, Фёкла сбегала за извозчиком. Когда копыта зачавкали грязью около двора, и раздалось звучное «Тпру!», все уже были готовы. Данила – в сапогах с галошами, со штанами навыпуск, в кепке и плаще. Пёрышко – в широком и теплом маньчжурском ципао и войлочной шапочке. Марыська – в шипастом ошейнике. На ошейнике завязан большой голубой бант, демонице нравилось быть красивой в любом теле.
Убийство произошло на окраине, в районе с узкими улочками, застроенном избами с небольшими двориками. Какие-то из домов выглядели благополучными, обшитыми новыми досками, окрашенными в яркие цвета, украшенными резными наличниками. У некоторых изб видны более поздние расширения или надстройка второго этажа. В зажиточных дворах нашлось место для дополнительных строений – сараев, коровников и птичников. Другие избушки выглядели потрепанными погодой, потемневшими, неухоженными. Из-за близости к сортировочной станции тут было шумно и дымно, что отпугивало богатую публику, потому в районе этом в основном селились семейные рабочие-железнодорожники, но и прочего народа хватало, в том числе и бедноты, и людей, имеющих сложные отношения с законом. В уединенных домиках легко спрятаться или скрыть преступную деятельность, по немощеным улицам окраины редко ходят городовые, так что место это было удобным и для городских преступников, и для пришлых, в том числе – беглецов с каторги.
Около места убийства уже собралась небольшая толпа зевак. Городовой, растопырив руки, отгонял их от тела.
Тело принадлежало мужчине лет тридцати. Простая одежда, неопрятная борода и прическа, грубая кожа на лице и руках подсказывали, что мужчина этот бесконечно далек от аристократии или интеллигенции. Лежал он не на самой улице, а за углом забора, в переулке, под кустом.
Сыщик успел приехать к месту преступления чуть раньше.
– Давид Борисович! – поздоровался с ним Мышкин, выбираясь из пролётки.
За Данилой из пролётки выпрыгнула Марыська, за ней спустилась Пёрышко.
– Хули Юймао, – представил её Мышкин, – оборотень-лиса. Согласилась оказать посильную помощь в розыске.
– Сударыня! – сыщик поклонился и галантно поцеловал девушке руку.
Китаянка вежливо наклонила голову и изобразила легкую улыбку.
* * *
Данила осмотрел труп. Труп как труп. Лежит под забором, живот вспорот, внутренности наружу. Почти не отличается от прошлого. Разве что на левой стороне лица видна припухлость, как будто след от удара, который ещё не успел стать синяком. Детектор эманаций показал присутствие на месте преступления демона или мощного колдовства.
– Марыська, нюхай! – попросил Мышкин.
Демоница подошла к телу, обнюхала его, потом землю вокруг.
«Запаха женщины не чувствую», – сообщила мыслеречью, глядя в глаза.
– Какая у вас умная собака, – восхитился сыщик. – Так и кажется, что сейчас заговорит.
– Не то слово! – признал Данила. – Только в поиске следов не очень опытна. Только учится.
Повернулся к оборотнице, глянул вопросительно.
– Подержи платье, – тихо попросила та, расстегивая косую застежку.
Мышкин взялся пальцами за плечики ципао. Мгновение – и голова женщины исчезла. Данила ловко дёрнул платье вверх и подхватил его себе на локоть. На земле, на том месте, которое прикрывал широкий подол, сидела крупная лисица. Крупная лисица в белых панталонах, обшитых кружевами. На лапы встала, сквозь прорезь между ногами хвост выпростала, подошла к трупу, стала обнюхивать.
Толпа зевак ахнула. Бабы стали смущенно улыбаться и прикрывать ладонями разрумянившиеся лица. Мужики – сально пялиться и шутить. Вид женских панталон привёл людей в нездоровое возбуждение. Неудивительно – для большинства русских даже волосы женщины, не покрытые платком или шляпкой, казались вещью неприличной и, как многое неприличное, соблазнительной. А уж панталоны, выставленные на всеобщее обозрение… Тем более, что простой народ совершенно спокойно обходится без этих панталон, и они у крестьян и городской бедноты ассоциировались исключительно с господами или падшими девками.
Лисице шутки и мнения человеков были безразличны. Она только фыркала, когда тонкий слух доносил до неё самые одиозные высказывания. Оборотни спокойно относятся к обнажению тела, для них это привычная необходимость. Тем более, она сейчас и не обнажена, она в шерсти. В шерсти и в панталонах. Так ей удобней, чем лапами или зубами возиться с завязочками, а потом, при обратном превращении, опять возиться.
Хули Юймао деловито обнюхала покойника, даже разрез на брюхе и кишки не побрезговала исследовать. Потом прошлась вокруг, нюхая влажную траву и землю. Пахло мокрой осенней прелостью.
«Лиса говорит, тоже не чует запаха женщины», – демоница передала Даниле сообщение от Пёрышка.
– А вообще кого-нибудь чуешь? – вслух спросил Мышкин.
Лиса глянула на Данилу, головой качнула.
«Люди к телу подходили, несколько. Сапоги городового чувствуются, от следа ваксой несёт, остальные кто – непонятно, но мужчины», – сказала Марыська, то ли от себя, то ли Пёрышкины слова передала.
– Ну что? – с надеждой спросил Пинский.
Мышкин только плечами пожал:
– По следу пройти не получится. Но, что интересно, запаха женщины вроде нету. А наша главная подозреваемая – женщина.
Лиса подошла к Даниле, ткнула носом в платье. Тот привычно расправил его на вытянутых руках. Оборотница нырнула под подол, мгновение – и голова китаянки выбралась наружу через ворот ципао. Девушка выпростала руки через широкие рукава, застегнула ворот, приподняла подол, рукой обмахнула босые ножки от грязи и сунула их в свои ботиночки. Своим превращением она привлекла всё внимание к себе. Зеваки загомонили, даже сыщик замер, наблюдая.
– Значит, по следу найти не получится… – вернулся к работе Пинский, переводя взгляд на Данилу.
– Дождь прошёл ночью. Если и был запах, могло смыть, – тихим голосом объяснила Пёрышко.
Сыщик ещё раз покрутился вокруг тела. Теперь он обращал внимание на следы и примятую траву. Приподнял ногу трупа, обутую в опорок, сделанный из старого сапога с обрезанным голенищем. На пятке видна была грязь, прилипшая над каблуком стесанным комком, как будто пятка эта волочилась по земле.
– Тело обездвижили, а потом волочили по земле. А вот и след волочения, – показал он на полоски примятой травы.
Прошелся рядом со следом, пригнувшись, как будто тело тащит, но при этом шагая осторожно и глядя под ноги.
– А вот, получается, и след убийцы, – указал рукой себе под ноги.
Там виднелся след, глубоко вдавивший пятку в мокрую почву. След крупный, с широким каблуком, не таким, как делают у женских сапожек и ботинок.
– А ведь след, похоже, мужской, – с сомнением заметил Данила. – И размер, – он поставил рядом свою ногу, – И форма.
– Если она бедная, могла донашивать чужую обувь, – пожал плечами сыщик. – Но вообще – загадочно это.
– Ещё как загадочно. По моему мнению, нашей подозреваемой вовсе незачем продолжать убийства. Чтобы заплатить демону за лечение, и первых двух хватило бы с лихвой.
* * *
Пока госпожа Марыська помогала своему хозяину-человеку, её вассал Примус вёл стаю через лес.
Им повезло. На границе своей территории они наткнулись на свежий след хилотопа.
Хилотоп – это крупное травоядное чудовище, опасное, но мясистое. Вес взрослого самца может превышать вес рядового демона раз в двадцать. Охотиться на такого противника без крупной самки было ужасно рискованно. Взрослая самка вдвое, а то и втрое тяжелее и сильнее самца, ей проще убить крупную добычу. Но такой самки в стае нету. Зато имеется много мелких бестолковых самочек, которым надо учиться охотиться.
Примус повел стаю по следу. Вскоре впереди показалось чудовище. Оно мирно объедало ветки кустистых пальм.
Стая остановилась. Примус мыслеречью передал своим подчиненным картинки, как должна выглядеть охота. Он и раньше им это показывал, но напомнить – не лишнее.
«Все всё поняли?» – спросил.
Стоят, головами кивают.
«Тогда – вперёд!».
Стоят. Вместо того, чтобы броситься к добыче, переминаются с ноги на ногу, ждут, пока кто-то другой первым пойдёт.
«А ну быстро!» – рассвирепел Примус.
Стая испугалась и с писком кинулась на полянку вокруг чудовища. Хилотоп повернулся, заревел. Угрожающе мотнул головой, увенчанной сверху и по бокам несколькими парами длинных острых шипов. Хвост с шипами на конце отвёл в сторону, приготовил к удару.
Примус задержался, посмотрел на происходящее со стороны.
Бывшие рабыни скачут вокруг чудовища. Пугают его своими прыжками, но ни одна не решается вцепиться в сухожилия или вскарабкаться на спину. Не понимают, бестолковые, что вот так прыгая попадут под удар хвоста. А ведь говорил им – надо сразу, как появится возможность, поближе к телу подскакивать. Там безопаснее, мёртвая зона для удара концом хвоста. Хотя сейчас даже эти беспорядочные прыжки дают пользу. Хилотоп крутится, не может понять, от кого обороняться. Хищники со всех сторон.
Самки прыгали, прыгали, и вот – одна решилась. Улучила момент, когда хилотоп повернулся в другую сторону и хвостом туда же хлестнул, подскочила и вцепилась зубами за пяточное сухожилие задней ноги. Животное взревело, стало как бешеное крутиться вокруг себя. Мордой не дотянется – далеко, хвостом не попадёт – слишком близко. Самка повисла на его ноге, сжав челюсти изо всех сил. От рывков хилотопа её тело по воздуху мотыляет, а она висит. Хорошая самка получится, упорная и злая.
Примус улучил момент, и когда чудовище в очередной раз крутанулось вокруг себя, пытаясь достать кусачую самку, бросился вперёд. Демон уцепился когтями за грубую кожу на передней лапе чудовища и двумя прыжками взобрался на его загривок. Закрепился там, растопырил лапы пошире, когти воткнул поглубже, впился зубами в мясистый загривок. Рванул, выдирая кусок жесткой кожи и мяса. Потом ещё раз, и еще. Под ним металось громадное чудовище, его тело мотало из стороны в сторону, но он держался и грыз. Догрызть до уязвимых мест – долго, но надо постараться.
В какой-то момент демон боковым зрением увидел, как самка, которая так удачно вцепилась в ногу чудовища, отлетела в сторону и изломанной кучкой перьев упала под деревом. Не успела вовремя отцепиться. Так бывает.
Через мгновение чудовище завалилось набок, перекатываясь через спину. Пыталось задавить наглого демона, который сидел на спине и причинял боль. Примус не стал рисковать, вовремя отпрыгнул в сторону.
Поднявшись, хилотоп занял оборонительную позу – боком к кустам, головой и шипастым хвостом – в сторону опасности. Стоит, пыхтит, головой угрожающе водит, хвостом дёргает.
Примус оценил его состояние. Припадает на заднюю лапу – самка всё же повредила ему сухожилие. На загривке – глубокая рваная рана, по боку растекается кровь. Это он постарался. С такой раной чудовище скоро ослабеет. От потери крови, от боли, от воспаления. А когда ослабеет – станет легкой добычей. Теперь его смерть – вопрос времени, а времени у стаи достаточно. Главное, чтобы добычу не отобрал какой-нибудь крупный хищник.
Демон подошёл к раненой самке. Та поднялась, постанывая. Рука-крыло сломана. Когда падала, ударилась о ствол дерева.
«Потерпи», – демон потянул за поврежденную конечность, чтобы поставить кость на место. Самка дернулась и заскулила от боли.