Война миров стихает в час расплаты

Более того, вдаваясь в детали их произведения, можно увидеть, что Мельник прослыл в округе местным умельцем и имел кличку «Часовщик». Борис же Никонов до своих судимостей тоже был мастеровым парнем, работая часовщиком в одной из московских мастерских. Там, видимо, он и освоил ремесло изготовления ключей и отмычек…

Кражи после кражи

Итак, в ночь с 17-го на 18 октября Никонов-старший входит в огромную пустующую квартиру и, включив свет в просторной прихожей, начинает рыскать по кабинету, шикарному музыкальному залу, спальне и остальным комнатам в поисках ценных вещей и денег.

Погрузив набранное в свой портфель, Борис спокойно покидает квартиру. А днём 18-го он, не вдаваясь в подробности, рассказывает о краже Сергею, и называет адрес. Цель, которую преследовал Борис, оповестив брата, предельно проста: убедиться, погасил ли он в свет в квартире и прикрыл ли за собой дверь. Проявлять же родственную заботу о благосостоянии Сергея не было в его правилах. Ведь краденым Борис никогда не делился и делать исключения ни для кого не желал. «Хата свободна и в твоём распоряжении», – сказав так брату, он вроде бы производит тем широкий жест. А чтобы раззадорить юношу, ещё добавляет: «Если из квартиры вынести всё, то хватит на всю жизнь».

После, попав под арест, Борис, наверное, не раз пожалел об этом. Но а пока окрылённый Сергей, которому было всего 18, старается оправдать оказанное ему доверие.

В тот же день, созвонившись со своим 19-летним приятелем, Николаем Лавровым, он встречается с ним, предлагая прокатиться на такси. Там-то, в машине, рассказывает ему об «одной квартире, хозяин какой в отъезде и где есть чем поживиться». Предложение соблазнительно, и два ещё несудимых друга отправляются на улицу Чкалова, находят дом и под видом жэковских ремонтников становятся его временными «опекунами».

Уже поздний вечер, обитая чёрным дерматином дверь слегка приоткрыта, свет выключен. Чиркнув спичкой, Сергей видит стоящий на трюмо телефон, а рядом с ним записную книжку. Недолго думая, он вырывает из неё листы (эксперты насчитали всего 13) и по одному жжёт их, освещая помещение в поиске вещей и денег. Кстати, о жжёных листах из записной книжки шла речь и у Вайнеров, как и о сувенирных свечах, какими затем пользовались воры. Не присутствовал в романе лишь фонарик, который они также нашли в квартире.

Не знавший, что квартиру потрошил брат Сергея, и, поняв, что сам Сергей тут впервые, Николай Лавров сначала удивился царившему в ней беспорядку. Но вскоре, когда у него появились деньги, его охватило полнейшее безразличие к этому. Причём не исчезло оно даже тогда, когда Николай увидел стоявшую на комоде фотографию Ойстраха и догадался, где он находится.

Как установит следствие, Сергей Никонов и Николай Лавров побывали в гостях у Давида Фёдоровича аж пять (!) раз, а в первую ночь даже дважды. То есть, как говорят оперативники, они буквально «доили» квартиру, приходя туда с пустыми, а уходя с полными чемоданами и сумками.

Скорее по неопытности, а, может, из-за спешки не заметили они, как упал посторонний предмет – эспандер. Однако в остальных своих действиях начинающие квартирники могли дать фору многим профессиональным ворам.

«Джентльмены удачи»

Как-то раз ребята приехали на такси и, остановив автомобиль прямо напротив ойстраховского дома, велели шофёру ждать. Когда же они с пожитками вышли и направились к «Волге», их остановили охранявшие здание милиционеры. Стражи порядка поинтересовались – откуда вещи. Но Сергей быстро сообразил и без дрожи в голосе ответил: «Да, понимаете, ремонт тут затянулся надолго, а нас попросили кое-что перевести из квартиры Ойстраха…»

Каких только курьёзов не бывает в жизни. Курьёз этой истории состоял в том, что, приняв его слова «за чистую монету», милиционеры выразили им сочувствие и даже помогли погрузить вещи в машину.

Грандиозный успех операции ребята отметили ещё в квартире Ойстраха, распив прямо там принесённую с собой бутылку водки «Праздничная» и оставив её на столе. Кстати, в романе есть похожий эпизод, когда сосед Полякова – алкоголик Обольников открыл изготовленными заранее дубликатами дверь его квартиры, и, войдя в неё, полез в бар, где нашёл и осушил бутылку портвейна.

Разумеется, выпить приятелям было за что. Большую россыпь облигаций госзайма, иностранной валюты и советских денег взяли они помимо носильных вещей и аппаратуры. Но в отличие от опытного и расчётливого Бориса, который постарался краденное спрятать, Сергей с Николаем сразу принимаются за растранжиривание солидных пачек.

Из 25-ти тысяч украденных ими рублей – в нашей и иностранной валюте, – немало удалось им истратить на друзей, в ресторанах и в магазине «Берёзка». Часть валюты Сергей отдал Борису по его требованию, а оставшиеся деньги они спрятали дома или доверили родственникам. Сначала почти вся валюта хранилась у Лаврова. Хотя при обыске у него обнаружили только шесть с половиной тысяч долларов и 600 рублей. Некоторое время, приличная сумма американских долларов, а также 10 нумизматных золотых монет находились у его отчима. А две пачки долларов и 2 тысячи рублей зашила в свой пояс мать Николая, хранившая их затем у себя на работе – в помещении московского стадиона «Труд».

Что же касается вещей, то большинство из них Лавров и Никонов-младший продали, подарили, или опять-таки передали на хранение своим знакомым и близким. Как свидетельствуют следственные материалы, кое-что было обнаружено у их общего случайного знакомого в Москве. У него оказались проданные ему швейцарские мужские часы, карманный приёмник «Sony», мужская кофта и два махеровых шарфа.

Два плаща изъяли у родственника Лаврова в городе Кизеле Пермской области, а часы «Revue» и магнитофон «Grundig» – у двух его московских дружков, которым он захотел сделать столь дорогие подарки. Но большая часть суперсовременной аппаратуры Давида Ойстраха пылилась на чердаке лавровского дома. И лишь потом львиную долю этой техники Николай попросил сохранить ещё одного своего знакомого, и отвёз её вместе с ним к его тётке в город Павловский Пасад.

Понимая, что милиция может напасть на их след, Николай Лавров и Сергей Никонов боялись быть пойманными с поличным и при малейшем подозрении в слежке старались от него избавиться. Однажды Сергей, поехав на электричке на дачу к своему приятелю, вдруг увидел идущих по вагону милиционеров и подумал, что его преследуют. А поэтому, не мешкая, чтобы избежать лишних неприятностей, решил выбросить из окна поезда всю имевшуюся у него валюту. Произошло это на станции «Чепелево». Милиция же, как оказалось, всего лишь проверяла билеты у пассажиров.

Ещё задолго до своего ареста Сергей с Николаем стали избавляться от некоторых улик, избрав для совершения этой процедуры московские водоёмы. Так один из похищенных японских магнитофонов, предварительно разобрав его на детали, Сергей выкинул в Москву-реку. Другой магнитофон марки «UHER» был брошен в пруд на территории парка ЦДСА. А в Антроповском пруду, расположенном по 2-му Щемиловскому переулку, они утопили два портфеля Давида Фёдоровича и свою сумку с крадеными часами, облигациями и другими вещами. Причём в портфелях находились важные бумаги на имя Ойстраха, среди которых были и паспорта на принадлежащие ему скрипки…

Грампластинки из золота

Да, нельзя не отдать должное Вайнерам в том, что их роман и теле фильм «Визит к Минотавру» интригует читателя и зрителя, как самой кражей уникальной скрипки, так и расписанными до мелочей этапами её расследования. Однако, если бы они оттолкнулись от истинных обстоятельств преступления, интрига могла быть гораздо большей.

Дело в том, что в материалах дела фигурировала грампластинка, на которой были оставлены лавровские пальчики. Ну и что? – скажете Вы, и ошибётесь. Ведь оказалась она сделанной из настоящего золота, а под нею лежали ещё 29 (!) таких же золотых, лишь покрытых чёрным напылением дисков, специально выпущенных для великого музыканта.

Естественно, не зная этого, их воры не взяли. И хотя о цене этих пластинок говорить трудно, есть предположение, что она превышала стоимость всего украденного. И всё-таки, как в порыве откровения признался брату Борис Никонов, из квартиры Давида Фёдоровича им было вынесено ни много – ни мало, а целых 4 (!) килограмма золота. Безусловно, состояние крупное, и расскажи об этом тогда, кража стала бы мировой сенсацией. Хотя в узких кругах она и так была таковой.

Воронежская операция

Если в Москве за ходом расследования следил сам Леонид Ильич, то после того, как дело стало вестись в Воронеже, оно автоматически попало под контроль первого секретаря Воронежского обкома партии. А официально все следственные действия Управления внутренних дел Воронежской области по этой краже велись по поручению следственного управления Москвы.

Бывший заместитель начальника следственного отдела воронежского УВД Михаил Юрьевич Глускин, который возглавлял нашу следственную бригаду, вспоминал:

– В декабре 68-го в Воронеж прибыла группа работников МУРа, и руководство УВД вместе со мной договорилось с ними о проведении общих оперативно-следственных мероприятий. В Воронеже ими руководил начальник УВД, комиссар милиции III ранга Борис Алексеевич Жуков. Не только об этом, но и о других актуальных делах: он знал не по докладу подчинённых. Являясь весьма контактным человеком и хорошим психологом, Борис Алексеевич часто сам участвовал в допросах свидетелей, подозреваемых и обвиняемых, и его участие нередко приводило к положительным результатам.

Обо всех деталях совместной с МУРом операции знали лишь единицы. До её начала оперативники воронежского УВД установили связи Бориса Никонова в Воронеже, узнали о его местонахождении, а впоследствии получили санкции прокурора области Александра Михайловича Рекункова, ставшего потом Генеральным прокурором Союза, на ряд обысков в домах родственников подозреваемого.

И в Москве, и в Воронеже операция должна была начинаться одновременно. Ведь, чтобы не утекла информация и не ушли ворованные вещи, ставилась задача задержать преступников в один день и час…

О том, что Борис Никонов – очень опасный и коварный человек, знали и догадывались многие. Агрессивен, носит с собой нож, прикидывается сумасшедшим, старается держать язык за зубами и ни с кем особо не откровенничает. Но немногие знали о его родственных связях, любовных взаимоотношениях, былых способностях. И первыми владели этой информацией оперативные сотрудники воронежского УВД.

Из руководства о чисто оперативных мероприятиях, проводившихся по Борису Никонову, было известно лишь начальнику УВД. А выполнялись они с применением всех самых передовых, существовавших тогда, технических средств.

Почти каждый шаг Бориса фиксируют воронежские оперативники, подстраиваясь под его стиль поведения. И увёртливый и осторожный Никонов-старший постепенно начинает терять свои оборонительные позиции, которых у него было вполне достаточно.

Одетый с иголочки, с апломбом франта, – так он всегда ходил по улицам и ездил в общественном транспорте. А ещё любил шоколад «Алёнка», часто покупая который и срывая с него обёртку, обязательно бросал её мимо урны, чтобы наклониться, поднять и осмотреться при этом по сторонам под своей рукой. Но оглядываться уже было поздно…

В одном из двух частных домов, расположенных недалеко от реки Воронеж, где жили тётки Никоновых по материнской линии и где чаще обитал Борис, оперативники установили прослушивающую аппаратуру. Проделали с чердака дырочку, вставили туда микрофончик, и хотя немного перестарались, – на потолке чуть-чуть отпала и повисла штукатурка, – эта операция прошла успешно.

Вскоре под предлогом проверки соблюдения паспортного режима Никонова заставляют устроиться на работу. Трудится он в часовой мастерской, и туда оперативники внедряют своего человека. Именно от него они получают сведения о том, что ценности, вынесенные Борисом из квартиры Ойстраха, находятся не где-нибудь, а в Воронеже.

Долгожданное раскрытие

В середине января 69-го года все лица, причастные к громкой московской краже были задержаны. Доставленный в воронежский ИВС Борис Дмитриевич Никонов категорически отказывается давать показания и заявляет, что в обвинениях его МУРом учинена провокация и он ни в чём не виновен. Из допросов же его родственников было очевидно, что они что-то скрывают, особенно тётки, у которых он жил. Их-то и надо было «раскрутить».

На очередном допросе, проводившемся при участии начальника воронежского УВД, Борис Алексеевич Жуков убеждает одну из тёток дать правдивые показания. Однако, рассказав о краденых вещах и согласившись их выдать, тётка ставит ультиматум, что отдаст всё только лично в руки Жукову и без понятых.

Другого выхода не было, и поэтому, пойдя на нарушение процессуальных норм, поздним январским вечером Жуков сел в служебную машину и поехал вместе с этой, совсем незнакомой ему женщиной к родителям её мужа. Там в сарае из-под половиц и вытащили они вещевой мешок, в котором находился рюкзак с ворованными ценностями и валютой.

Примерно через час после отъезда Борис Алексеевич прибыл в УВД, где в его кабинете следственно-оперативная группа уже с понятыми описывала всю ночь содержимое этого рюкзака. А на следующий день утром сам Жуков передал всё, находившееся в нём несметное богатство, в руки московского генерала, который поблагодарил его и в сопровождении оперативников МУРа отбыл на самолёте в Москву. Сразу с собой они забрали и Бориса Никонова, прощанию которого с Воронежем предшествовал очередной акт агрессии.

По словам бывшего заместителя начальника ОУР УВД Воронежской области Ивана Яковлевича Пирожкова, как-то в адрес присутствовавшего на допросе Жукова Борис зло выпалил: «Я с Вами ещё встречусь!» «Где же и когда?» – спросил, недоумевая, комиссар. «Как где – на квартире», – просветил Борис непонятливого генерала. «Так ты у меня в квартире ничего, кроме френча, не возьмёшь», – ухмыльнулся Жуков. «А мне он и не нужен, – сказал Никонов, – у Вас холодильник есть – есть, так возьму его. И вы здесь все, как мухи, передохните!..»

Но обрушенный на комиссара гнев ни сам Борис, ни постоянно выгораживавший его Сергей так и не облачили в действие. А теперь, когда «иных уж нет, а те далече», тем более мстить бессмысленно.

Братья по ненависти

Существует ли воровская дружба? Кто-то скажет «да», а я в этом, например, сомневаюсь. Ведь дружба только тогда прекрасное состояние души, когда она не зиждется на деньгах и корысти и не замешана на совместных криминальных делах. Поэтому братья Никоновы фактически между собой не дружили, хоть и имели одних родителей, хоть и соприкасались порой на воровской почве. Ибо каждый, особенно во время последовавших за ойстраховской кражами, жил сам по себе и отвечал только за своё.

Хотя… материалы этого уголовного дела отмечают, что 16 мая 1969 года, когда Москва вела следствие, Сергей Никонов вдруг основную вину взял на себя. Мол, его брат в квартире не был, и идея совершения кражи принадлежит лично ему. Мол, с августа 1968 года он постоянно наблюдал за квартирой, адрес которой увидел в телефонной книжке своего отца. Мол, в отсутствии Ойстраха снял слепки ключей входной двери, по каким самостоятельно изготовил дубликаты. Мол, придя с крадеными вещами домой, он передал их своему, находившемуся в Москве, брату, которого и попросил увезти похищенное в Воронеж и там спрятать.

Однако те показания были по-юношески наивны и безосновательны. Видимо, отнюдь не любовь к брату рождала их, а скорее боязнь расправы его стороны. (Да оно и понятно: и мать, и отец, и тётки боялись Бориса.) А значит, очевидно, что в период оперативной работы, проводившейся в отношении Бориса, он постоянно курсировал между Москвой и Воронежем далеко не с целью руководства преступными действиями Сергея и помощи ему советами, как резюмировало московское следствие, а для оказания на него психологического, а то и физического давления.

Еще в 59-м Борис, как уже оформившийся уголовник, старался подчинить своей воле пока несмышлёного девятилетнего Сергея. Тогда он, вскрыв квартиру одного воронежского генерала, заставил младшего брата выносить с ним тяжёлые персидские ковры. И хотя возбуждённое тогда дело из-за недостатка улик закрыли, столь домостроевский способ приобщения к воровскому ремеслу оперативникам запомнился надолго.

Воровская наука, которой своим примером учил его Борис, шла ему «впрок». Так, в 60-ом году Никонов-старший, попав в воронежский следственный изолятор за совершение трёх квартирных краж, вполне правдоподобно играет роль ненормального, почему и оказывается в «Орловке». А спустя 16 лет, уже зрелый Сергей повторяет «спектакль» своего брата на скамье подсудимых народного суда Советского района Воронежа (туда он попал в 1976 году за 16 эпизодов квартирных краж в Воронеже и Смоленске). Правда, роль в этом спектакле оказалась неудачной – психиатрическая экспертиза подтвердила, что Сергей – симулянт.

Вообще, симулировать невменяемость пробуют многие уголовники. Но у Никоновых это получалось особенно красочно. «Вы – кровопийцы! Вам моя кровь нужна… Не получите!», – твердил постоянно Борис на следствии как по делу о краже из квартиры Ойстраха (в кабинете Б. А. Жукова), так и по другим делам. «Меня преследуют менты. Я пробовал пить свою кровь, но она оказалась отравленной», – заявлял Сергей, пытаясь «косить под дурачка». А в итоге каждого, в зависимости от актерских способностей, психофизического состояния (Сергей употреблял наркотики) и родственных симпатий тётушки, судьи оценивали по-разному.

Если матёрый уголовник Борис отбыл в местах заключения только десять лет, то Сергей, который моложе своего брата аж на 19, отсидел почти вдвое больше, да ещё был признан особо опасным рецидивистом. Если к старшему относились со снисхождением из-за того, что его дядька состоял на учёте в психдиспансере, то оправдывать душевными болезнями родственников преступления младшего почему-то никто не хотел.

Только ненависть и больше ничего испытывали к милиции братья Никоновы. Борис, пожалуй, за лишение ею добытых им богатств, а Сергей, скорее всего, из-за отнятой у него тюрьмой свободы.

Признательность скрипача

Если же проводить параллель с мифом о Минотавре, то здесь всё предельно ясно. Минотавра в обличии братьев Никоновых просто не могли не победить Тезей с Ариадной в лице московских и воронежских сыщиков, сделав это, несомненно, очень грамотно и профессионально. Досадно лишь одно: слишком уж возгордились москвичи своей победой, которую почему-то на равных не пожелали разделить с воронежцами…

Ветераны воронежской милиции вспоминали о том, что в то время Москва придавала большое значение успешному раскрытию ойстраховской кражи. Но министерское начальство постоянно говорило о заслугах МУРа и почти не упоминало о наших оперативниках.

И всё-таки, несмотря нехватавшую объективность, воронежцы на москвичей не в обиде. Ведь практически все основные участники этой операции получили от МВД памятные подарки. А знаменитый скрипач Давид Ойстрах во многом благодаря воронежским сотрудникам до конца своих дней каждый год выступал на кремлёвских концертах, посвящённых Дню милиции. Выступал, выражая тем свою великую признательность всем стражам порядка.

Обратная связь

ЧП в Юдино

Объехавший почти весь Россошанский район начальник воронежского уголовного розыска Александр Андреевич Колесниченко едва переступил порог райотдела, умылся, вошёл в кабинет и только разложил на столе домашнюю неприхотливую снедь, которую заботливо собрала ему жена, как вдруг раздался пронзительный телефонный звонок. Ещё не успев передохнуть от дневной «гонки», Александр Андреевич опрометью ринулся к телефону, словно предчувствуя важность этого звонка.

И в самом деле, он был очень важным. Звонил его зам – Геннадий Яковлевич Шапорев, – обстоятельный, деловой человек, который никогда не стал бы беспокоить по пустякам.

– …Александр Андреевич, приветствую Вас, – прозвучал в трубке зычный бас коллеги Колесниченко. – Извините, что звоню уже в конце дня…

– Не тяни, говори, что случилось, – буркнул не терпящий многословия начальник.

– Да… ЧП в Юдино. – вымолвил Шапорев. – Там в доме нашли мужика с женой убитыми. Как всё было – не знаю. Но, вроде, говорят, что они промеж собой плохо жили… Какое будем принимать решение?

– Ладно, коли так – пусть меня ждут, – ответил Колесниченко. – Сейчас выезжаю…

Разные версии

Дорога от Россоши до Подгорного (а именно с этом районе Воронежской области находится село Юдино) имеет протяженность всего двадцать пять километров. Но дело было ранней весной, когда ещё не сошёл снег, и местами засыпанная им трасса не давала машине хорошего разгона. Возможно поэтому и Колесниченко, по своей широкой натуре любивший быструю езду (как всякий разухабистый казак с Кубани, где он родился и вырос), впал в ещё большее уныние от такой и без того малоприятной поездки.

Но прежде в это уныние вверг начальника розыска сам вызов, нарушивший его планы в Россоши по проведению крупномасштабной операции, которая была связана с раскрытием серии краж из магазинов. Среди тех, кого он задействовал в ней, были и увэдэшные оперативники, и руководитель местного розыска, один из лучших сыщиков области Анатолий Иванович Маликов, и заместитель начальника Калачеевского РОВД Виктор Ильич Тройнин, ставший потом начальником УВД.

Тогда, а именно 7 марта 1980 года, узнав о двойном убийстве в Юдино, подгоренцы, конечно, ждали главного из УВД. Однако поначалу возлагать на него какие-то особые надежды они не стали. А послужила тому одна простая причина.

Приехавшему в Подгоренский отдел Александру Андреевичу доложили, что опергруппа на месте преступления ещё работает. Но, отправившись туда, по пути он неожиданно столкнулся со своим давнишним знакомым, который жил в Юдино.

В 75-ом году этот молодой человек по имени Паша вывел его на единственную свидетельницу по нашумевшему тогда делу о хищении колхозного сейфа с деньгами. На момент той громкой кражи ему исполнилось всего пятнадцать. И вот спустя пять лет, уже повзрослев, на что не преминул обратить внимание Александр Андреевич, Паша снова становится на пути маститого сыщика. Каково было удивление Колесниченко, когда в разговоре со своим бывшим и неофициальным информатором он вдруг услышал, что тот – родственник убитого мужчины. А сам мужчина, как выяснилось, бывший муж свидетельницы по делу о краже сейфа, с которой Паша был в самом тесном родстве.

Оказалось, что далеко немолодая женщина Мария Николаевна (так звали свидетельницу) развелась со своим мужем уже давно. А он, сойдясь с другой, которую в селе прозвали «гусыней» (за сросшиеся на руках пальцы), частенько с ней попивал, и они нередко устраивали семейные драки.

Дело шло к тому, чтобы констатировать самоубийство. В этом были убеждены все: и Паша со своим отцом, возвращавшиеся из морга районной больницы, куда они отвезли убитых, и члены следственно-оперативной бригады, которые держали путь обратно – в Подгорное.

В тот день машина начальника воронежского УГРО, куда он пригласил сесть Пашу с отцом, была уже на полдороги от Юдино – в селе Сагуны. Там то поздним вечером и произошла его стыковка с опергрупной, и уже после первых их фраз во время короткого обмена мнениями ему стало ясно: все считают, что на убийство, совершенное посторонним лицом, это не похоже.

Но, как говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и Александр Андреевич решил во всем убедиться сам. А в помощь себе он попросил следователя прокуратуры, которая любезно согласилась поехать с ним.

Было это как раз на выходной и женский праздник. День выдался ветреным, но солнечным, и, приехав на место опытная следовательша, на пальцах рисуя картину происшествия, заставила Колесниченко встать на её сторону.

А говорила она вполне логично: «Не волнуйтесь, тут двери и окна целы, трупы лежали в коридоре, причём так, что двери не откроешь ни оттуда, ни отсюда, а значит посторонний, по крайней мере, не смог бы выйти…»

И верно, всё так и было: лежавшие поперек трупы преграждали проход в комнату, рядом валялся окровавленный топор, а зримые следы насилия были видны лишь на груди и лице у каждой из жертв.

Но сомнения по-прежнему продолжали терзать душу. Какое-то внутреннее чутье подсказывало Александру Андреевичу, что как-то не клеится бытовая почва к этому убийству, что больше тут попахивает откровенным криминалом. Да и для сомнений были основания, ведь вскрытие ещё не производили, а внешний осмотр трупов делал вовсе не зональный медик-криминалист, за которым просто некогда было ехать.

Удивительно, но миссия эксперта выпала на обыкновенного сотрудника медвытрезвителя, имевшего среднее медицинское образование и даже не удосужившегося перевернуть трупы. А посему окончательный вердикт этому преступлению должна была вынести лишь официальная судебная экспертиза.

Однако у начальника областного УГРО были другие дела, и поэтому, решив не ждать заключения, он уехал в Воронеж. Но уже в понедельник вечером ему позвонил начальник Подгоренского райотдела и как можно лаконичнее сообщил, что вскрытие состоялось, а вывод, который можно сделать согласно заключению, однозначен: убийство совершили все-таки посторонние люди, так как на спинах убитых были обнаружены колотые раны, нанесённые каким-то острым предметом.