Чудесная вода

 ***

 Воинство чёрного мага проигрывало. Демоны один за другим гибли, поражённые магическими стрелами, а те, что уцелели, либо были покорены белыми магами, либо убегали прочь с поля боя.

 "Трусы! Презренные трусы!" – думал Троян Белесый, с яростью наблюдая за их бегством из своего укрытия.

 Когда же он увидел человека в длинном белом плаще с вышитым на груди золотым орлом, а с ним – с десяток его учеников, к ярости прибавился панический страх. Франциск Разноглазый – достаточно сильный маг, не уступающий самому Трояну. Недаром носит звание Магистра. И направлялись они прямо к укрытию.

– Ну уж нет, господин Магистр! – проговорил Троян вслух. – Я так просто не сдамся! Хоть ты и сильный маг, а слюнтяй полный. У Трояна же есть против тебя оружие!

 Сидевшая в углу пещеры молодая женщина вздрогнула и ещё крепче прижала к себе младенца.

 Когда Франциск со свитой приблизились, их взору предстал человек в чёрном плаще, низенького роста с редкими пепельными волосами, держащий над пропастью в одной руке женщину (а вернее, краешек её платья), а в другой – за ногу – младенца. Его лицо, напоминавшее острую мордочку не то крысы, не то хорька, выражало злобное торжество, а холодные серые глаза цвета стали выдавали человека, который ни перед чем не остановится.

 Совсем иначе выглядел Магистр Франциск Разноглазый, чью голову покрывали совершенно седые волосы. Глаза, один небесно-голубой, а другой – зелёный, словно трава, излучали любовь к людям, к самой жизни, мудрость, удивительно сочетавшуюся с отвагой. По лицу было видно, что этот человек познал в жизни и радость, и боль, и смерти не боялся.

 Со злой усмешкой смотрел на него Троян:

– Спокойно, Франциск. Ты же не хочешь, чтобы из-за твоей неосторожности погибли ни в чём не повинные люди. А тем более, женщины и дети.

– Ты прав, Троян, – ответил Магистр невозмутимо. – Ни тем, ни другим на войне не место. Так что оставь их в покое – и сразимся, как и полагается мужчинам, один на один.

– Надеешься от меня избавиться?

– Мы равны по силам, Троян. Возможно, что ты умрёшь как воин. А возможно, я больше не помешаю тебе бороться за власть над миром, потому как буду мёртв.

– Нет, Франциск, я не буду с тобой сражаться.

– Боишься умереть?

– Нет, что ты! Совсем не боюсь. Ты, конечно, можешь убить меня прямо здесь. Я даже сопротивляться особо не буду – руки заняты. Но тогда, я надеюсь, ты не обидишься, если мои руки разожмутся сами собой. Говорят, пропасть глубокая, падать больно.

– Я обещаю, если ты их отпустишь, сохранить тебе жизнь.

– Отпустить? – рассмеялся Троян. – О, это проще простого! Могу сделать это прямо сейчас.

– Чего же ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты больше не стоял на моём пути. Более того, ты, Франциск, очень умный и мог бы здорово мне пригодиться. Мы могли бы вместе править миром. Только скажи "да", поклянись мне быть верным слугой – и никто не погибнет.

– Позвольте мне его убить, господин Магистр, – подал голос один маг, самый юный. – Лучше пусть погибнут двое. Ведь сколько ещё этот чародей убьёт!

– Нет, Александр, – мягко, но решительно возразил Франциск. – Я должен подумать, – обратился он к Трояну.

– Подумай, – милостиво разрешил чёрный маг. – Но учти: я ведь и устать могу.

– Вы трус и предатель! – в негодовании воскликнул Александр. – Сдаваться врагу, которого мы почти победили!

– Неужели Вы это сделаете, господин Магистр? – послышался голос другого мага из свиты.

 Франциск ничего не ответил, погружённый в свои мысли. Он знал имя того сильфа – духа воздуха – который мог бы сейчас помочь. И не только он – даже самому неопытному магу оно было известно. И даже самый юный знал о капризном характере сильфа. Этот дух не любит, когда его беспокоят в полнолуние, и того, кто осмеливается произнести его имя, ждёт расплата. Но не все знали, какая именно.

 Прошептав заветное имя одними губами, Франциск взмахнул правой рукой в сторону пропасти.

– Идиот! – заорал Троян и, разжав руки, запустил меч прямо ему в сердце.

 Но Франциск был готов к этому. Несложное заклинание – и оружие, развернувшись, полетело обратно. Но Троян этого уже не увидел, так как в смятении принялся бежать.

– Будь ты проклят! – успел он сказать, прежде чем упал, разрубленный надвое.

 Даже не взглянув на него, Магистр не спеша подошёл к краю пропасти и, ухватив ногу зависшего в воздухе младенца, вытащил его на поверхность. Следом он поднял и женщину, которая, плача, тут же прижала ребёнка к своей груди.

– Всё закончилось, – обратился к ней Магистр. – Вы свободны.

– Спасибо! Спасибо Вам! Да наградит Вас судьба! – кричала спасённая, целуя край его одежд.

 Когда мать с дитём удалились прочь, удивлённые маги, наконец, обрели дар речи.

– Вы… Вы произнесли имя сильфа? – проговорил один из них. – В полнолуние.

 Франциск в ответ кивнул.

– Но ведь это нарушение магического закона, – прошептал тот, которого называли Александром.

– Да, это так.

– Но ведь за это постигнет наказание! – воскликнул третий.

– Оно меня уже постигло, – ответил Франциск.

 Ответом ему были удивлённые взгляды.

 Только поздно вечером, позаботившись о раненых и о достойном погребении убитых, белые маги вернулись к этому разговору.

– Ничего не понимаю, – удивлялся Александр. – Наш Магистр говорит, что расплата за произнесение имени сильфа уже случилась, но ведь он жив-здоров. Стало быть, дух ему простил.

– Нет, – покачал головой Геворг, более опытный маг. – Этот дух не прощает. И за помощь в полнолуние он требует дорогую плату – магический дар.

– Как? Весь?

– Увы. Как только Магистр вытащил из пропасти женщину с ребёнком, колдовская сила его покинула.

– А он знал об этом?

– Он не мог этого не знать.

– Теперь он, наверное, сопьётся.

– Не думаю. У Магистра достаточно силы духа, чтобы вынести этот удар.

 Франциск, вышедший в это время прогуляться, прекрасно всё слышал. Когда Александр сказал: сопьётся, – невесело усмехнулся: придёт же такая глупость в молодую, горячую голову! Как будто крепкие напитки смогут вернуть ему дар! Нет, он, бывший Магистр, никогда не унизится до того, чтобы ходить шатаясь, со стойким запахом изо рта, и не мочь связать двух слов. Пусть магический дар у него отняли, но гордость и самолюбие ещё оставались. Они-то и подсказывали принять это испытание с достоинством, как и полагается Магистру.

 ***

 Недолго после этого Франциск пробыл среди тех, кого знал много лет, с кем общался, кого обучал магическому искусству, с кем бок о бок сражался против Трояна. Ведь он теперь был обычным человеком, они же по-прежнему оставались магами. Выносить их взгляды, полные жалости и снисхождения, бывший Магистр не собирался. Ещё тяжелее было бы отказать в помощи тем простым людям, для которых его магический дар был последней надеждой.

 Попрощавшись навсегда и с теми, и с другими, Франциск двинулся в путь. Куда, он и сам пока не знал. Но надеялся непременно отыскать такой глухой уголок, где его никто не знает, и о прошлом даже не догадывается.

 Спешить бывшему магу было некуда, поэтому он шёл не торопясь, внимательно глядя по сторонам. Он знал, что в чаще леса на пеньке сидит лесной дух, среди ветвей деревьев притаились зеленоволосые дриады, а в ручейках и речушках обитают водяные духи, добрые, ослепительно прекрасные, с белой, почти прозрачной кожей, и злобные, безобразные, с серо-коричневыми лицами, норовящие ухватить за ноги неосторожных купальщиков. Но теперь он их не видел, не слышал их голосов. А пение птиц, казавшееся ему до этого осмысленными речами, теперь воспринималось как простое щебетание. Но разве обычный человек не может наслаждаться тем, что видит? А также получать удовольствие от ощущения тайн, которые были ему открыты, и которые он, один из немногих, знает.

 Звёзды в ночном небе уже не складывались для него в слова и знаки, но Франциск с удивлением обнаружил, что от этого они не потеряли своей прелести.

– Помогите! – послышался вдруг в ночной тиши пронзительный крик.

 Оторвавшись от созерцания звёзд, Франциск бросился туда, откуда этот крик доносился. По лесной поляне со всех ног бежала перепуганная женщина, держа в руках плачущего ребёнка. За нею, хищно оскалившись, гнался волк. Франциск сразу понял, что это оборотень. Слишком уж большой он был для обычного волка.

 Оборотень уже почти догнал женщину. Вот-вот он прыгнет на неё и прокусит горло. Бывший маг едва успел обнажить свой меч. Один взмах – и волчья голова с рычанием отлетела в сторону.

– Ты в порядке? – осведомился Франциск.

 Женщина, бледная, как смерть, едва кивнула.

 Переведя взгляд на оборотня, бывший Магистр заметил, как вытягиваются его конечности, как исчезает шерсть, покрывавшая тело и голову. Вскоре вместо волка на земле лежало тело юноши. Полная луна, выглянувшая из-за туч, осветила его лицо, безумно красивое с холодными глазами.

– Гектор?! – прошептал Франциск в изумлении.

 За пятнадцать лет он совсем не изменился. Не знай Франциск его раньше, он едва ли поверил бы, что этот молодой человек в самом расцвете уже пятнадцать лет как муж и отец.

 "Горе тебе, Гектор! – подумал бывший маг, качая головой. – Ты продал душу в обмен на вечную молодость, и теперь ничто тебя не спасёт".

 Теперь тот дух, сделавший его оборотнем, ни за что не отпустит своего пленника. Плату эта демоническая сущность берёт жестокую. Тот, кто хочет быть вечно молодым, должен время от времени пить свежую кровь, и при этом каждое полнолуние, обращаясь в волка, приносить кровавую жертву. В противном случае дух расторгает сделку, и человек начинает стареть, как и все.

 В эту ночь Гектор ещё слишком слаб, но если его не захоронить, как полагается, на следующую его тело поднимется, чтобы убивать.

 Но сперва Франциск решил заняться женщиной.

– Как ты оказалась ночью в лесу? Да ещё и с ребёнком?

– Я хотела скорей добраться до дома. Люди Трояна убили моего мужа, а меня саму при всех опозорили. Домиан – единственный, кто остался в живых. И я решила вернуться в дом отца.

– Троян больше не причинит тебе зла. Он убит.

– Да, знаю. Говорят, битва была жестокая. Сам великий Магистр был не то убит, не то ранен.

– Вот как говорят! Любопытно. Пойдём, я отведу тебя к твоему отцу.

– Спасибо Вам, добрый человек! – с чувством воскликнула женщина.

 Путь был недолог. Отец женщины был хозяином постоялого двора, куда Франциск, собственно, и направлялся. Увидев дочь и внука, грузный мужчина тут же кинулся им навстречу, обнимая дорогих людей и украдкой смахивая слёзы.

 Услышав, что Франциск спас его дочь, он кинулся к нему, изливая потоки слёзных благодарностей.

– Оборотня нужно захоронить, – обратился к хозяину таверны бывший маг. – Он опасен даже мёртвый.

 Вскоре мужчины, оставив молодую женщину с дитём в тепле у домашнего очага, направились к той поляне, где остался лежать Гектор. Собственно, захоронением решили заняться на следующий день, а пока они вместе подхватили тело и голову и понесли к таверне, где, запершись в подвале, набивали ноздри чесноком и втыкали в сердце колья из веток осины, срезанных по пути.

 Дочь хозяина вместе со служанкой уже приготовили ужин, маленького Домиана уложили спать.

 Наскоро поужинав, Франциск удалился к себе в комнату (хозяин отвёл ему как дорогому гостю самую лучшую). Отцу с дочерью наверняка есть о чём поговорить, и его присутствие будет их только смущать.

 "Гектор, Гектор! – думал он с прискорбием, глядя через открытое настежь окно вдаль, где в свете луны серебрились вершины деревьев. – Что же ты с собой сделал! Бедная Флора! Как я скажу ей о твоей гибели? Что я скажу твоим детям?"

 Нет, правды он им, конечно же, не скажет. Смерть мужа и без того будет для Флоры тяжёлым ударом. Каково же ей будет узнать к тому же, что родной и близкий человек – оборотень! Ещё больше будут страдать его дети, самому старшему из которых пятнадцать лет. Нет, пусть лучше думают, что его волк задрал. Так будет лучше для всех.

 ***

 Утром Франциск попрощался с хозяином таверны и его дочерью, и к полудню был уже в родной деревне, где каждый камешек, каждая травинка были знакомы с детства. И дорожка в две колеи, раскатанная повозками, истоптанная лошадиными копытами; и поля золотистой пшеницы, разливающейся на ветру, словно морские волны; и маленькие дощатые домики, огороженные заборчиками; и голубая речка, уходящая, извиваясь, в чащу леса, с причаленными рыбацкими лодками, и ветряная мельница на другом берегу – всё это вызывало у Франциска чувство сладостного волнения. Как будто бы не было долгой разлуки в пятнадцать лет.

 Первым, кого он встретил, был молодой крестьянин, сидевший на телеге с сеном, которого Франциск оставил десятилетним мальчиком. Как же теперь он, повзрослевший, похож на своего отца!

– Здравствуй, Гуан, – произнёс Франциск.

 Тот, взглянув на бывшего мага, побледнел до кончиков пальцев и едва не свалился с телеги.

– Господин Магистр! Пощадите! У меня жена, ребёнок скоро родится. Я не хочу…

– Значит, и сюда дошли слухи о моей гибели, – усмехнулся бывший Магистр.

– Ах, так Вы живы, – крестьянин вздохнул с облегчением. – Простите. Просто я своими ушами слышал: Троян, разбойник эдакий, в Вас мечом запустил отравленным. А когда его в пропасть сбрасывали, он пытался наслать на нас на всех мор.

– И как? Наслал?

– Да нет же! Какой-то дух (уж не знаю, который, я в этом, сами понимаете, не силён), дух, чьё имя Вы успели произнести холодеющими губами, отвёл от нас эту напасть… Садитесь на телегу, подброшу до дома.

– Спасибо, Гуан, но я вообще-то направлялся к дому Гектора.

– Боюсь, его-то Вы и не застанете. С вечера куда-то пропал, никто не знает, где он может быть. Всё обыскали – как сквозь землю провалился.

– Больше его никто не увидит. На него ночью волк напал.

– Мать честная! Подумать только! И что, всё?

– Увы. Волка я убил, но спасти Гектора уже было невозможно. Собственно, я иду сообщить об этом Флоре.

– Да, бедная женщина! Давайте, подброшу до дома Гектора.

 Франциск, поблагодарив Гуана, взобрался на телегу. Пока лошадь неспешно несла их к дому, бывший маг расспрашивал крестьянина о том, что нового произошло в деревне за те пятнадцать лет. Сам Гуан был уже года три как женат. На той самой Амелии, которой ещё мальчиком посылал голубков с дразнилками, и которая обещает через пару месяцев подарить ему наследника. Умерла в прошлом году мать Гуана, теперь покоится на деревенском кладбище рядом с отцом, который уже лет десять как почил. У Гектора с Флорой дочь выросла – посмотришь, совсем как её мать в юности. А что касается матери самого Гектора, отмучилась, бедняжка. Как хватил её удар, впала в слабоумие – родных не узнавала.

– Вот мы, собственно, и приехали, – увлечённый разговором, Гуан и не заметил, как проехал дом Гектора, и остановил лошадь только у ворот соседнего дома.

 Франциск поблагодарил Гуана, вернулся немного назад и постучал в калитку. Через минуту к нему вышла молодая женщина с красными глазами. Видно было, что она проплакала всю ночь. Из-под косынки выбивались седые пряди – свидетельство несчастливой женской доли. Но что Франциску особенно бросилось в глаза – это платок, повязанный вокруг шеи.

– Как он? Что с ним, господин Магистр? – начала она вместо приветствия. – Не молчите же!

– Мужайся, Флора…

– Вот я и осталась одна! – горько всплеснула руками женщина, услышав о гибели мужа. – За что? Почему? Дочь выйдет замуж, уйдёт из дома, а я… Видно, судьба моя такая – доживать свой век в одиночестве.

– Не говори так, Флора. Ты ещё молодая, тебе ещё рано думать об одиночестве.

– Да кто ж меня такую возьмёт?

 Не успел Франциск возразить, как на крыльцо вышла молодая девушка со светлыми волосами – точь-в-точь Флора в юности – Гуан не обманул. На шее у неё красовался такой же платок.

– Что такое, матушка? Почему Вы плачете?

– Ох, Люция, нет больше у нас отца.

 Вопреки ожиданиям, девушка не разрыдалась на плече у матери. Напротив, взяла её за руку и увела в дом, закрыв за собой дверь.

– Прости, Флора, – прошептал Франциск, прежде чем уйти прочь.

 Стараясь никому более не попадаться на глаза, бывший Магистр побрёл по расхоженной тропинке к берегу реки. Медленно текущая вода всегда помогала ему привести в порядок мысли и чувства.

 Долго смотрел он на покрытую рябью водную гладь, и память уносила его в прошлое. В то время, когда Гектор ещё не продался злому духу, а сам он был обычным деревенским колдуном. А вернее, в тот солнечный день, когда на пороге его дома появилась девочка лет пятнадцати, вся в слезах, с растрёпанными светлыми волосами.

 Даже не будь тогда у Франциска магического дара, он бы сразу понял, что случилось. Ещё вчера все видели эту девочку, счастливую и влюблённую, рядом с Гектором, первым красавцем на деревне. Увы, очень часто юных девушек привлекает красивая оболочка, и редко какая задумывается о том, какая душа под ней кроется. Даже если эта душа не слишком-то и скрывается от посторонних глаз. Флора не была исключением.

 Девушки при виде Гектора теряли голову, готовые идти за ним хоть на край света. Он же воспринимал их томные взгляды и вздохи как должное и с лёгкостью бросал надоевшую ему девушку. Флора была не первой и, увы, не последней.

– Верните мне его! Пожалуйста!

 Девушка смотрела на мага умоляющим взглядом. Больше всего на свете Франциску хотелось утешить Флору, сделать для неё что-нибудь, чтобы она перестала плакать. Конечно, колдун мог приворожить к ней Гектора, но стоит ли? Он-то знал, что никакой приворот не способен пробудить любовь, если её нет у человека в сердце. Всё, что он может – это вызвать желание, стремление обладать другим человеком. Для настоящей любви всё-таки мало. Не говоря уже о том, что любой приворот – это, по сути, та же порча.

 Разумеется, Франциск собрался тотчас же объяснить всё это посетительнице, а заодно и сказать, что она достойна лучшего, чем этот самовлюблённый испорченный мальчишка. Но лишь только он по-отечески коснулся рукой её головы, как почувствовал дыхание новой жизни, уже зародившейся внутри неё, и "услышал" равнодушно-жестокое: "Не знаю, с кем ты шлялась, но это не мой ребёнок". Эх, Флора, Флора!

 Конечно, ребёнку нужен отец. Франциск отлично понимал чувства маленького человека, лишённого отеческой любви и заботы. Его собственный родитель умер от лихорадки, когда мать ещё носила его под сердцем. До семи лет маленький Франциск не знал, кого звать отцом, пока не научился разговаривать с духами. Но нужен ли ребёнку такой отец, который ненавидит его с самого рождения за то, что по его вине потерял драгоценную свободу? Чем такой, не лучше ли вообще никакого?

– Хорошо, Флора, – произнёс Франциск после некоторого раздумья. – Я сделаю приворот, но лишь до того момента, как ребёнок родится на свет. После этого действие чар закончится. Если Гектор увидит ребёнка, и в его сердце проснутся отцовские чувства, или если он к тебе за это время так привыкнет, что готов будет жениться без всякого приворота, вы будете вместе. Если же нет – лучше тебе будет смириться и вычеркнуть этого человека из своей жизни – настоящей семьи у вас не получится.

– Но Вы же маг! – воскликнула Флора. – Неужели Вы не можете заставить Гектора полюбить меня и ребёнка?

– Нет, увы. Чары не рождают любовь. Она живёт в сердце, и всё, что может магия – помочь ей раскрыться. Можно сколь угодно бросать хворост на землю – само по себе пламя не вспыхнет. Но если бросить его в тлеющий огонёк, костёр может взвиться до небес.

– А потом угаснуть?

– Часто бывает, что и так. Поэтому нужно вовремя подбрасывать свежие поленья, чтобы огонь любви не угасал.

 Как тогда засветились надеждой глаза Флоры! Эх, знал бы тогда будущий Магистр, что делает!

 На следующий день состоялась помолвка, после которой Флора поселилась в доме у Гектора и его родни. Изо всех сил старалась она угодить будущему мужу и свекрови: и стряпала, и стирала, и убирала, и шила – словом, работала по дому. Себя при этом настолько не щадила, что однажды чуть было не выкинула. Хорошо, Франциск вовремя появился и произнёс заклинание.

 Когда подошёл срок, и Флора родила девочку – Люцию – Гектор милостиво согласился взять её замуж. Действие приворота, как и обещал Франциск, закончилось, но здравый смысл подсказывал Гектору и его матери, что здоровая и работящая баба в хозяйстве сгодится. Поэтому жениться на Флоре – очень даже неплохая задумка.

 На свадьбе гуляла вся деревня, и только Франциска среди приглашённых не было. Одна только Флора робко предложила будущим родственникам: "Может, Франциска-колдуна тоже позовём? Всё-таки он беду отвёл – ребёночка спас". Но те лишь отмахнулись: "Да ну его! Странный он какой-то!"

 Впрочем, самого колдуна такое отношение ничуть не удивило. Он давно уже привык, что люди вспоминают о нём только когда им плохо. И давно уже перестал на это обижаться. Он также знал, что основным противником его присутствия был жених, категорически заявивший, что дуракам на его свадьбе не место. Правда, перед тем, как это сказать, Гектор огляделся: нет ли поблизости колдуна? А то услышит, оскорбиться, ещё и порчу нашлёт. Как будто делать Франциску больше нечего!

 Конечно же, колдун не только знал, что Гектор о нём думает, но и ясно "видел" его стоящего перед алтарём рядом с Флорой. В его глазах не было ни капельки любви к своей невесте, ни грамма нежности к Люции, мирно спящей на руках у бабушки. А у Флоры во взгляде скорее присутствовала не любовь к жениху, а некая безысходность. Как у бродячей собачки, которой из милости бросили наполовину обглоданную кость.

 Тогда-то Франциск и усомнился: правильно ли он поступил?

 ***

 Постояв ещё немного на берегу, бывший Магистр направился к деревенскому кладбищу поклониться праху отца и матери. Хоть и не мог он теперь с ними говорить, он знал, что они рядом, они его слышат.

 Только вечером, когда стемнело, Франциск вернулся в свой старенький заброшенный дом на отшибе деревни. Земля, когда-то ухоженная, поросла высокой травой. Кое-где образовались целые заросли малины и колючей ежевики. У переднего окна чуть ли не до самой крыши возвышались жёлтые многолетники – любимые цветы хозяина.

– Вот я и вернулся, – проговорил Франциск, остановившийся, чтобы полюбоваться тем, во что превратился его когда-то прекрасный сад.

 Дверь ответила громким скрипом, когда хозяин к ней притронулся.

 Оказавшись в тёмной прихожей, Франциск ощупью нашёл несколько свечей и зажёг их, отчего комната озарилась тусклым светом.

 Неожиданно с улицы послышался стук в дверь.

– Войдите, открыто, – ответил бывший маг, разжигая огонь в печи.

– Я Вам не помешала, господин Магистр?

 На пороге, совсем как пятнадцать лет назад Флора, стояла её дочь.

– Нет, Люция. Проходи.

– Спасибо, – слабо улыбнулась девушка. – Вы извините, что так поздно.

– Ничего страшного, – отозвался Франциск. – Что привело тебя ко мне?

 Вопрос был вполне резонный, потому что никто никогда не приходил к Франциску просто поболтать. А тем более не стала бы этого делать молодая девушка, только что потерявшая отца.

– Мой отец погиб не так, как Вы говорите, – Люция взглянула бывшему магу прямо в глаза, отчего ему захотелось тут же отвести взгляд. С трудом удалось ему себя пересилить. – Он на Вас напал, и Вы его убили. Ведь так?

– Что ты такое говоришь, Люция? – Франциск изо всех сил старался казаться удивлённым такой неслыханной чушью. – Зачем твоему отцу нападать на меня?

– Значит, не на Вас. Вы защищали от его зубов кого-то другого?

 "Бедное дитя! – думал бывший маг. – Она говорит, будто жаждет услышать правду и, по глазам видно, искренне так думает".

 По собственному опыту Франциск знал, что когда человек говорит и думает: "Скажите мне правду", он, сам того не сознавая, хочет, чтобы его обманули, да так, чтобы он поверил. Да что говорить – будь Франциск обычным человеком, он бы и сам предпочёл не знать некоторых вещей, верить, надеяться. Но кто мог обмануть колдуна, а тем более великого Магистра? Ему поневоле приходилось мириться даже с теми знаниями, которые причиняли ужасную боль. Но зачем это пятнадцатилетней девушке, почти что ребёнку?

– Откуда такие глупые фантазии? – возразил бывший маг.

– Знаю, Вы не хотите причинять мне боль. Но я знаю, что мой отец был оборотнем. И что пил кровь – тоже. Скажите, господин Магистр… Вы умный, Вы мудрый, так скажите: как с этим жить?

– Жить, Люция, – ответил Франциск, поглаживая её золотистые волосы. – Просто жить.

 Хотя умом понимал, что жить, зная такое, действительно непросто.