Хирург мафии (сборник)

Глава 2

– Докладывай, что тут у нас, – потребовал полковник Гуров, прибывший в Экспериментальный центр спустя тридцать минут после поступившего от Крячко звонка.

В этот день было его дежурство, поэтому Стасу не пришлось выдергивать друга из теплой постели. Гуров приехал не один, а вместе со следственной группой. Криминалисты и патологоанатом занялись трупом, а он сразу прошел в кабинет профессора Ухтомцева. Тот сидел возле окна, рассеянным взглядом осматривая открывающийся ландшафт, и время от времени тихо стонал. Увиденное выбило его из колеи гораздо сильнее, чем мог предположить Крячко, когда сообщал о случившемся. На то, чтобы привести профессора в чувство, потребовалось минут десять, но и после того, как сознание вернулось к Ухтомцеву, свидетелем он был никаким. С большим трудом Крячко удалось получить от него самые необходимые сведения, но дальше этого дело до приезда Гурова не сдвинулось.

Ухтомцев сообщил, что убитая работала в наркологическом отделении процедурной медицинской сестрой, а на общественных началах помогала ему в исследованиях. Девушку звали Елена Баландина. В Центре она работала чуть больше семи месяцев. Проживала в Москве на съемной квартире, оплату которой компенсировала клиника. Ни с кем из персонала за это время особо не сошлась и, по наблюдениям профессора, не стремилась к этому. В последний раз Ухтомцев видел Елену накануне вечером и сегодня ожидал ее прихода не раньше девяти вечера. Были ли у девушки враги, он не знал, однако заметил, что в последнее время ее что-то беспокоило. Не далее как в пятницу он даже пытался выяснить причину ее тревоги, но действовал недостаточно активно. Лена ушла от ответа, и Ухтомцев, посчитав ее нежелание обсуждать личные дела правомочным, от дальнейших расспросов воздержался. Как оказалось, напрасно. Видимо, именно этот факт угнетал его больше всего.

До прибытия Гурова Крячко мало что успел – мельком осмотреть место преступления да отдать приказ запретить всякие передвижения по отделению. Сделать это оказалось довольно просто. Практически все помещения на этаже имели наружные замки, большинство из которых в ночное время держали запертыми. Те же, что оставались открытыми, в спешном порядке закрыли, и Станислав смог спокойно расположиться в кабинете профессора, где и встретил Гурова.

– Ситуация такова, – начал он доклад, как только Гуров вошел. – В «сестринской», служащей манипуляционным кабинетом, обнаружен труп Елены Баландиной, процедурной медсестры. Двенадцать ножевых ранений, нанесенных острым предметом. Располосовали ее конкретно, Лева.

– О, ужас! Как такое вообще могло случиться? – услышав слова Крячко, снова застонал Ухтомцев. – Просто в голове не укладывается!

Гуров перевел вопрошающий взгляд с профессора на Крячко, и тот поспешно доложил:

– Профессор Ухтомцев Евгений Миронович, заведующий наркологическим отделением. Это по его просьбе я сегодня здесь.

– Понятно. В манипуляционной хранятся медикаменты, я полагаю? – уточнил Лев.

– Так точно. Препараты довольно сильные, если ты понимаешь, о чем я, – ответил Крячко. – Думаю, стремление получить дозу кем-то из пациентов клиники будет нашей основной версией.

– Да что ты такое говоришь, Стас! Этого просто не может быть! – снова подал голос Ухтомцев.

– Почему же нет? – заинтересовался Гуров.

– Да потому что у нас тут строгая система реабилитации. Все пациенты, сохраняющие нестабильность поведения, изолированы в одиночных боксах, которые постоянно на замке. Покинуть бокс без сопровождения медицинского персонала совершенно невозможно.

– Как показывает практика, а у меня по этому вопросу она ох как богата, для наркомана со стажем нет ничего невозможного, – перебил его Крячко.

– Не знаю, какова твоя практика, Стас, а мои наблюдения показывают совершенно противоположное. Я понимаю, ты не веришь в полное излечение наркотической зависимости, но мы здесь для того и сидим, чтобы опровергнуть привычные стереотипы. И поверь мне, в этом направлении мы достигли невероятных результатов, – повысил голос Ухтомцев.

– И один из ваших «невероятных результатов» находится сейчас в манипуляционной с перерезанным горлом, – едко заметил Станислав.

– Давайте на время оставим в покое теологические споры и поговорим о более насущных делах, – мягко остановил обоих Гуров. – Мне нужен список всех, кто находился ночью в помещении, плюс полный список сотрудников и журнал посетителей, если таковой имеется. Вы в состоянии подготовить все это в кратчайшие сроки?

– По сотрудникам я информацию подготовлю, – приосанившись, важно ответил профессор. – Что же касается пациентов, то вынужден вам отказать. Лечение в Центре носит сугубо конфиденциальный характер. Мы подписываем документы, гарантирующие исключительную анонимность для всех пациентов.

– Прошу вас, увольте меня от высокопарных высказываний. Я не требую от вас истории болезней пациентов. История их жизни меня нисколько не интересует. Пока, по крайней мере. При сложившихся обстоятельствах я обязан знать, с кем имею дело. Не заставляйте меня действовать жестко, профессор, это не в ваших интересах, – поморщившись, произнес Гуров.

– Я должен доложить о вашем требовании главврачу и получить его одобрение, – сбавил тон Ухтомцев.

– Только побыстрее, – поторопил Гуров и обратился к Крячко: – Пойдем, Стас, осмотримся.

Когда Ухтомцев начал набирать номер телефона главврача, Гуров и Крячко вышли из кабинета.

– И как это тебя угораздило вляпаться в кровавую историю с утра пораньше? – проворчал Лев.

– Сам в шоке. Приехал товарищу помочь. Профессиональная консультация, так сказать, а тут такое. Жалко девушку, молоденькая совсем. И такая красивая, – вздохнул Крячко. – Поймаю урода, до конца жизни за решетку засажу.

– Ты сначала поймай, – отмахнулся Гуров, входя в «сестринскую».

Картина, представшая его взору, к шуткам не располагала. Девушка лежала в центре комнаты. От количества ран и кровавых пятен, забрызгавших большую часть предметов, находящихся в манипуляционной, бросало в дрожь. Криминалисты трудились молча. Патологоанатом, склонившись над трупом, наговаривал текст на диктофон.

– Здорово, Кириллыч, – поздоровался с ним Гуров. – Чем порадуешь?

– Привет, Гуров, – коротко кивнул тот. – Для радости причин пока нет. Девушка убита острым предметом, предположительно скальпелем. Думаю, с выбором орудия убийства убийца особо не заморачивался, воспользовался тем, что первое под руку попало. Одно могу сказать точно: умерла девушка после первого же удара, который пришелся на горло. Остальные были нанесены уже после смерти, но убийца, по всей видимости, ее кончины не заметил.

– Это точно? – переспросил Гуров.

– Почти на сто процентов. Да ты посмотри сам, что он с ней сотворил. Тут никаких специальных знаний не требуется. Если бы девушка была жива, пока он ее кромсал, наверняка орала бы на всю больницу, а тут тишина. Как такое возможно?

– Кляп, – предположил Крячко.

– Следы бы остались, – не согласился патологоанатом. – А у нас губы целы, видимых повреждений гортани нет. Но дождаться вскрытия все равно не помешает.

– В комнате что-то трогали? Я имею в виду шкафы с медикаментами? – спросил Гуров.

– Визуально следов взлома шкафов с препаратами не наблюдается, разве что убийца воспользовался ключом, – ответил один из криминалистов. – В шкафах идеальный порядок. В спешке, с которой должен был действовать убийца, такой порядок сохранить трудно.

– Можно предположить, что убийца получил то, за чем сюда явился, до появления девушки. Быть может, она застала его уже выходящим из процедурной. Он запаниковал, схватил скальпель и располосовал ее, – предположил Крячко.

– Предположения – это уже ваша область, – пожал плечами криминалист. – Разбирайтесь. Мы же предоставляем голые факты.

– Что по поводу отпечатков пальцев? – без особой надежды спросил Гуров.

– Масса. Человек десять тут точно отметились. Местная уборщица явно не из числа поборников стерильности, – хмыкнул криминалист.

– Все равно следует собрать все, что только возможно, – заметил Гуров и снова обратился к Крячко: – Значит, так, сейчас идем по палатам. Опрос будем проводить синхронно, чтобы время не терять. Ты по левой стороне, я по правой.

– Списки ждать не будем? – уточнил Стас.

– Не стоит. У нас еще будет время сопоставить информацию профессора с личными наблюдениями.

– Палаты закрыты, – напомнил Крячко.

– Думаю, с этой проблемой ты справишься, – слегка улыбнувшись, ответил Лев. – Отправляйся к профессору, пусть выделит человека с ключами.

– Понятно, как что-то неприятное, так сразу Крячко, – проворчал Станислав, направляясь к двери.

– И поторопись, – напутствовал Гуров. – Не забывай, кто на этот раз втравил нас в историю.

Находящиеся в комнате дружно рассмеялись, а Крячко обреченно поплелся к Ухтомцеву. Спустя некоторое время он вернулся. Его сопровождал солидного вида санитар, державший в руках увесистую связку ключей. Потрясая кольцом, он спросил:

– Кому тут наши придурки понадобились?

– Как мило, – усмехнулся Гуров. – Я смотрю, у вас тут полное взаимопонимание и любовь. Отечественная медицина в действии?

– Чего? – не понял юмора санитар и переспросил: – Так кто палаты осматривать хотел?

– Веди, друг. Мы с полковником Крячко и осмотрим, – ответил Лев.

– Ничего себе! Наши придурки визита полковника удостоились? Вот умора! – туповато улыбаясь, проговорил санитар. – А я живого полковника только раз в жизни и видел. Когда он к нам на излечение попал.

– Прости, брат, мы не по этой части, – вклинился Крячко. – Нам ваших местных приколов не понять. Мы с полковником Гуровым больше по водочке прикалываемся, верно, Лева?

Гуров не ответил. Санитар понимающе улыбнулся и вышел в коридор. Открыв палату номер двенадцать, расположенную по правой стороне, жестом предложил одному из полковников пройти внутрь. Лев взглянул на Станислава, но тот, отвесив шутливый реверанс, произнес:

– Предлагаю по старшинству, полковник.

Гуров вошел в палату, а санитар быстро закрыл за ним дверь. Замок щелкнул, сообщая о том, что путь к отступлению отрезан. На постели возлежал молодой парень. На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Цветущий румянец никак не вязался с представлением Гурова о законченных наркоманах. «Быть может, заявление профессора об эффективности его метода лечения не так далеко от истины», – промелькнуло у него в голове.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался парень. – Не просветите, с чего весь сыр-бор?

– Что вы имеете в виду? – осторожно поинтересовался Лев.

– Я тут уже три месяца, и все это время распорядок был неизменный, – пояснил парень. – А сегодня все иначе. Закрыли без всяких объяснений, завтрак не принесли, беготня по коридору. Что-то случилось?

– Случилось. Собственно, из-за этого я здесь, – произнес Гуров и замолчал.

Не дождавшись продолжения, парень снова заговорил:

– Так что случилось в Ухтомцевском королевстве? Рецидив у подопытного? Представляю, как разочарован мэтр.

– Мэтр – это Ухтомцев? – улыбнулся Гуров.

– Кто же еще, – рассмеялся парень. – Он ведь у нас местный гуру по части возвращения совести выпавшим из социума элементам.

– Мне показалось или я действительно услышал в вашем голосе нотки пренебрежения к профессору?

– Что вы, как можно! Не вздумайте повторить этого в его присутствии! – в притворном ужасе возопил парень. – Господин Ухтомцев – гений отечественной психиатрии, а его метод лечения наркотической зависимости – настоящий прорыв в данной области. – Высокопарную фразу подпортила кривоватая усмешка, скривившая губы парня.

– Значит, вы не верите, что с помощью методики профессора Ухтомцева способны избавиться от пагубной привычки? – подытожил Гуров.

– Отнюдь. Я абсолютно уверен, что выйду отсюда совершенно другим человеком. Проблема в том, что я не хотел становиться другим. Поверьте мне, пребывать в состоянии эйфории от действия наркотика я находил гораздо более гуманным, чем окунаться в страшные реалии жизни. Но кого интересует мнение какого-то наркоши? Хотите узнать, как я попал сюда?

Гуров пробурчал нечто неопределенное, на что парень живо отреагировал:

– Вот видите, вам абсолютно неинтересно, что произошло в моей жизни. И родителям моим это было неинтересно. И моей девушке тоже. Бывшей девушке, как вы понимаете. А знали бы они, какое блаженство испытываешь под действием мескалина! Да, да, вы не ослышались. Я не принадлежу к разряду конченых наркоманов. Всего лишь мескалин, ничего больше. Это вам не ЛСД, не опиаты и уж тем более не героин. Тем не менее мои предки посчитали подобные шалости недопустимыми, несмотря на то что я никогда не сидел на их шее и не клянчил деньги на дозу. Почему, спрашивается, я не имею права сам выбрать свою судьбу? Почему, я вас спрашиваю?

Слова, которые произносил парень, должны были бы звучать возбужденно, со страстью, но произносил он их скорее по привычке, нежели активно переживая то, о чем говорил. Контраст поражал. Все равно как если бы обычный человек говорил об убийстве близкого родственника в юмористическом контексте. В голове у Гурова вновь возникла мысль, что методика Ухтомцева может оказаться действительно стоящей.

– Для начала предлагаю познакомиться, – игнорируя душеизлияния парня, предложил он. – Меня зовут Лев Иванович Гуров. Полковник полиции. Московский уголовный розыск.

– Уголовный? – На этот раз в голосе парня послышалась настоящая заинтересованность. – Вы сказали «уголовный»? В Центре кого-то кокнули? Не может быть! При таком страшенном контроле? И кого пришили? Надеюсь, не Ухтомцева?

– А вы бы расстроились? – машинально спросил Гуров.

Такой реакции Лев никак не ожидал. Парень подскочил на кровати, вцепившись ладонями в матрац. Лицо его стало цвета простыни, которые в этом заведении отличались исключительной белизной. Дрожащим голосом он произнес:

– Скажите, что вы пошутили. Пожалуйста, только не профессор!

Еще немного, и из глаз парня наверняка потекли бы слезы.

– С профессором Ухтомцевым все в порядке, – поспешил успокоить его Гуров. – Он сейчас в своем кабинете, готовит кое-какие документы.

– Это хорошо. Очень хорошо, – облегченно вздохнув, заявил парень.

– Готов поклясться, минуту назад вы думали иначе, – заметил Лев.

– Ерунда! Забудьте все, что я вам наговорил. Можете считать, я репетировал речь, которую собираюсь произнести перед родителями после моего освобождения, не более. Просто не хочу, чтобы они считали, что я их вечный должник из-за того, что они поместили меня в эту клинику.

– А разве это не так?

– Неважно. Если я признаюсь им в этом, моя жизнь как личности окончена. А разве ради этого я долгих три месяца терпел измывания профессора? Нет, нет и еще раз нет! Я хочу выйти отсюда совершенно свободным человеком. И от наркотиков, и от родителей, – с горячностью заявил парень. – Вы считаете, это чересчур?

– Ну почему же? Каждый человек достоин свободы. Если он не совершил преступления, разумеется, – слегка улыбаясь, ответил Гуров и тут же перешел к делу: – Скажите, прошедшей ночью вы не слышали шума в коридоре?

– Шума? Какого шума? – не понял парень.

– Шум борьбы, крики или какие-то другие непривычные звуки, – пояснил Гуров.

– Ничего такого я не слышал. С семи вечера, сразу после ужина, в клинике установлен режим тишины. Это значит, что никто из пациентов не имеет права ходить по коридору и нарушать покой остальных пациентов. Как я уже говорил, здесь довольно строгие правила, нарушать их пациенты не решаются. Себе дороже. – Парень помолчал, потом тихо спросил: – А что все-таки произошло?

Ответить Гуров не успел. Из коридора донесся голос Крячко:

– Лева, дуй сюда! Скорее!

Одновременно с криком в дверях палаты появилась голова санитара. Потрясая ключами, он оживленно доложил:

– Полковник просит пройти вас в бокс номер семь. Там такое!

Дважды повторять ему не пришлось. Гуров пулей вылетел из палаты и помчался в том направлении, которое указал санитар. Несмотря на возбуждение и спешку, тот не забыл дважды повернуть ключ в замке. «Вышколенный персонал», – машинально отметил Лев, врываясь в бокс под номером семь. Внутреннее убранство бокса ничем не отличалось от предыдущего. Та же широкая кровать, застеленная белоснежными простынями. На ней восседал довольно крепкий парень, не намного старше собрата по несчастью из двенадцатого бокса. Вид у него был одновременно и растерянный, и испуганный. Крячко стоял в углу палаты и внимательно разглядывал то, что лежало на полу за корзиной для мусора. Гуров подошел ближе.

– Видал? – вполголоса задал вопрос Станислав.

– Вижу, – ответил Гуров. За корзиной лежала больничная салфетка, какими обычно накрывают простерилизованные инструменты, вся пропитанная кровью. Из-под нее выглядывала белая сталь. – Скальпель? – автоматически произнес он.

– Наверняка, – коротко ответил Крячко. – Надо бы спецов позвать, пусть снимут отпечатки пальцев. А мы пока с этим кадром побеседуем.

– Это не мое, – подал голос парень. – Я вообще не знаю, как это появилось здесь. – Теперь голос у него был не просто испуганный, он излучал настоящий ужас.

– Сходи в манипуляционную, позови кого-нибудь из наших, – попросил Лев санитара.

Тот мгновенно скрылся за дверью, а Лев и Стас придвинулись вплотную к постели пациента.

– Ваше имя, молодой человек! – потребовал Гуров.

– Санюра я. Сашка Храпов, – хрипло проговорил парень. – И это не мое!

– Разберемся. Расскажите нам, Александр, как вы провели вечер накануне?

– Вы смеетесь, да? Как я мог провести вечер в стенах этой богадельни?

– Невежливо отвечать вопросом на вопрос, – заметил Крячко. – Тебя в школе вообще ничему не учили? Давай-ка обстоятельно. По минутам. Что делал, во сколько и с кем.

– Да ничего я не делал. Поужинал, видео посмотрел и спать лег, – осторожно ответил Санюра.

– В котором часу был ужин? Что за фильм смотрел, во сколько уснул?

– Ужин в шесть. Свободным пациентам разрешено посещать столовую. Из столовой вернулся минут через тридцать. Ну, это я так думаю. Здесь за временем особо не следишь. Главное, до семи в палате оказаться и звуки посторонние приглушить. Нам только в наушниках разрешено фильмы смотреть или музыку слушать.

– Что означает термин «свободный пациент»? – поинтересовался Гуров.

– Это те, кто на четвертый этап перешел. Вроде как в компьютерной игре. На последний уровень перешел и свободен, – охотно объяснил Санюра. – Перед выпиской нам дают определенную свободу передвижения. Ну как свободу? До обеда можно в общую комнату ходить, есть в столовой, и на ночь дверь не закрывают. Такая вот свобода.

– И ты, значит, из таких, – подытожил Крячко.

– Да, из таких. Мне три дня до выписки осталось.

– Чего ж ты эти три дня дотерпеть не смог? – сдвинул брови Станислав. – За что девчушку жизни лишил?

– Какую девчушку? – Лицо Санюры вытянулось.

– Медсестричку вашу. Елену Баландину.

– Леночку? Леночка мертва?! О, ужас! – Голос парня сорвался на крик. – Наша Леночка! Какой кошмар!

– Кончай комедию ломать! – грубо оборвал его стенания Крячко. – Выкладывай, за что девушку порезал? Дозу получить хотел?

– Вы думаете, что ее убил я? – еще громче завизжал Санюра. – Вы с ума сошли! Мне не нужна никакая доза! Я полностью излечился, спросите у профессора. Меня к выписке готовят.

– Спросим, не сомневайся. Однако для тебя будет лучше, если ты сам во всем сознаешься. Чистосердечное признание и все такое. Наверняка в курсе, – не обращая внимания на возмущение Санюры, гнул свое Крячко.

– Погоди, Стас, – остановил натиск полковника Гуров и обратился к парню: – Сможете вспомнить, как долго фильм смотрели? В котором часу он закончился? Что необычного происходило в этот вечер? Для нас важны любые мелочи.

– Да что ты с ним расшаркиваешься? – рассердился нетерпеливый Крячко. – Забираем с собой, посидит часок в предвариловке, заговорит как миленький.

– Я с вами никуда не поеду! – взвился Санюра. – Не имеете права! Я на излечении, мне покой предписан.

– Вот ты и устроил Леночке покой. Вечный, – гневно произнес Крячко.

В палату вошел один из криминалистов.

– Что тут у вас, Лев Иванович? – спросил он, окидывая палату беглым взглядом.

– Пальчики откатать нужно. И вот с этим поработать, – кивнув в угол, ответил Гуров.

– С чего начинать?

– С орудия убийства, я полагаю, – сказал Лев, – с парнем мы еще не закончили.

Криминалист забрал салфетку и найденный под ней скальпель и молча удалился. Санюра наблюдал за его действиями уже без истерики. Как только тот ушел, он снова заговорил, обращаясь исключительно к Гурову, как к единственной его надежде.

– Послушайте, я никого не убивал. Вы просили расписать по минутам все, что я делал вчера. Я попытаюсь. После ужина я пришел сюда. Начал смотреть фильм. Про природу. Других у нас нет. Я выбрал про дельфинов. Фильм был скучный, и примерно через час я его вырубил. Включил плеер. Слушал музыку и мечтал. Да, да, не смейтесь, именно мечтал, – огрызнулся Санюра, уловив скептическую ухмылку Крячко. – А мечтал я о том, как окажусь в своем родном доме, рядом с родителями. Разве это смешно?

– Конечно же, это не смешно, – успокаивающим тоном произнес Гуров. – Продолжайте.

– Так вот. Сколько времени прошло, я не знаю, не следил за часами. Вы спрашиваете, что необычного я заметил вечером? Ничего. Вернее, кое-что произошло, но необычного в этом ничего нет.

– Что именно произошло?

– В какой-то момент мне показалось, что в палату кто-то заглянул, но когда я открыл глаза, тут никого не было. Я подумал, что приходил санитар с проверкой, только и всего. Взглянул на часы, чтобы удостовериться, что еще нет десяти, когда нам положено спать. Было без двадцати десять. Я снова закрыл глаза и еще минут двадцать слушал музыку. Потом вырубил плеер, засунул его под подушку и заснул. Вот и все.

– Как все гладенько, ты не находишь, Лева? Лежал себе наш Санюра в постельке, потом пришел злой дядя, подкинул ему в палату орудие убийства, а наш добропорядочный пациент продолжал себе слушать музычку. Просто идиллическая картинка. Сказочник ты отменный, Санюра, вот что я тебе скажу, – высказался Крячко.

– Я так и думал, что вы мне не поверите, – вздохнул Санюра. – Только другой сказочки у меня в запасе нет.

– Время, когда к вам в палату кто-то заглядывал, вы точно запомнили? – спросил Гуров.

– Точно, – кивнул парень.

– А до этого все время находились в наушниках, так?

– Так.

– И остальные пациенты проводят вечера так же?

– Скорее всего, – согласился Санюра. – Тут из развлечений видик и музыка. Слушать можно только в наушниках. Это общее правило. Кое-кто в шахматы сам с собой играет.

– Кто именно? – уточнил Лев.

– Вадик из третьего бокса. Он, кстати, тоже из свободных. И Натаха с восьмого бокса. Она, правда, не в шахматы, а в тетрис рубится, но музыку не особо уважает. Может, она что слышала? – В голосе Санюры появилась надежда. – Ее бокс соседний, зайдите к ней. Вдруг она слышала шаги или еще что-то, тогда мои слова подтвердятся.

– Одевайтесь. Вам в любом случае придется проехать с нами, – проговорил Гуров.

– Зачем? Вы хотите посадить меня в тюрьму? О, только не это! – снова завопил Санюра.

– Стас, я к криминалистам, а ты тут подгони молодого человека, – попросил Гуров, выходя из палаты и слыша за спиной жалобные стоны Санюры и твердый голос Крячко, поторапливающего его.

Он отыскал санитара и попросил сопроводить его в бокс номер восемь. Девушка, занимавшая этот бокс, оказалась не особо разговорчивой. На все вопросы Гурова она отвечала односложно. Шагов не слышала. В бокс никто после семи вечера не заходил. Дверь открыть не пытался. Сама она смотрела сериал про африканских животных ровно до разрешенных десяти вечера, потом уснула. С соседом по боксу пересекалась только на процедурах и групповых сеансах терапии. Ничего о нем сказать не может, ни положительного, ни отрицательного.

Вадик из третьего бокса помог не больше. Он, как и все пациенты Центра, строго выполнял правила клиники и в этот вечер лег спать чуть ли не в восемь. Сказал, что болела голова, а санитарам признаваться в этом не хотел. Любое ухудшение самочувствия записывается в журнал, и это удлиняет процесс реабилитации. Он же добровольно продлять свое заточение не хотел. К тому же из-за головной боли его могли вернуть на третий этап, когда свобода передвижения ограничивается.

Гуров провел в клинике еще часа три, но все с тем же результатом. Персонал выполнял свои трудовые обязанности. Посторонних в клинике не было. Нарушений режима за пациентами не наблюдалось. В конце концов, получив от Ухтомцева списки пациентов и сотрудников, Лев принял решение ехать в Управление. Выездная группа уже отправилась туда, Крячко вызвался сопровождать Храпова под стражу, поэтому возвращаться в Главк Гурову пришлось в одиночестве. Приезда главврача он так и не дождался.