- -
- 100%
- +
Гуров не отметал этого предположения, но и единственным не считал. Конечно, в том, что убивал девушек один и тот же человек, сомневаться не приходилось, хотя бы из-за проставленных маньяком серийных номеров на лбах своих жертв. Но следы ожогов на теле могли говорить и о другом!
Например, нельзя исключить того, что девушек пытали, чтобы вытянуть из них какую-то информацию. Захватили обеих сразу, а затем истязали одну на глазах у другой, чтобы та заговорила. Не добившись результата, девушку убили, а вторую продолжили пытать.
Гуров, конечно, понимал, что эта версия объясняет не слишком много. Но не в правилах сыщика было отметать любое предположение, пока не доказано, что оно не имеет права на существование, каким бы абсурдным это предположение поначалу ни казалось. Об этом Гуров и сказал друзьям.
– Лева, по-моему, ты бредишь, – фыркнул Крячко. – Тебя послушать, выходит, что обе девушки были достойными последовательницами Зои Космодемьянской. Их по очереди пытали, а они, как настоящие партизанки, молчали и плевали мучителю в лицо. Хотя, нет! Плеваться они не могли, поскольку у них рты были залеплены скотчем.
– Петр, а ты говоришь, что циник – это я, – Гуров кивнул в сторону Крячко. – Вот тебе более достойный пример цинизма.
– Я и сам вижу, – улыбнулся Орлов. – Но, по-моему, Стас прав. Не в ту сторону ты поехал, Лева.
– В ту, не в ту, время покажет, – фыркнул сыщик. – Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся.
– Борись, борись. Только смотри, не окажись в партере, – отмахнулся генерал. – Что делать собираешься?
– Отправлю Стаса искать в архивах информацию об этих девушках, – пожал плечами Гуров. – А Игорь пусть проводит дознание с той компанией, что труп нашла.
– А ты чем займешься? – хитро прищурился Крячко. – Будешь с господином генерал-лейтенантом в подкидного дурака играть?
– Не буду, – заверил друга Гуров. – Во-первых, ты будешь копаться в архиве. Так что дурака, чтобы подкидывать, у нас не будет…
– Ну, спасибо! – возмутился Станислав. – Бедного всяк норовит обидеть.
– Не воруй чужие фразы, – рассмеялся Гуров. – Стас, ты не переживай. Работы с этими девочками всем хватит. Да еще столько останется, что со стороны людей привлекать придется. А я пока на улицу Свободы прокачусь. Пошарю вокруг. Может, эксперты что-то и пропустили. Сомневаюсь, что я там хоть один незатоптанный след найду, зато время подумать в спокойной обстановке у меня будет…
– Вот и замечательно, – подвел итог Орлов. – Хватит трепаться, принимайтесь за работу. А то у меня и без вас дел невпроворот.
– Так точно, господин генерал-лейтенант, – подмигнув друг другу, гаркнули Гуров с Крячко. – Разрешите идти?
– Сгиньте! – поморщился Орлов и замахал руками. – Марш отсюда. И чтобы вечером ко мне на доклад…
Как и предполагал Гуров, место, где был обнаружен труп девушки, было основательно перепахано. Следственная группа, выезжавшая на улицу Свободы, хоть и старалась работать аккуратно, но в ее действиях сквозила небрежность. Да и оба милиционера, которые пару часов дежурили возле места трагедии, успели прогуляться по окрестностям. След одного из них Гуров отыскал прямо внутри очерченного мелом контура убитой.
Сыщик не сдержался, отматерил постовых и запретил им делать хотя бы шаг в сторону от асфальта, пока он осматривает окрестности. Собственно говоря, Гуров и не рассчитывал найти здесь что-нибудь. Желание подумать в относительной тишине и спокойствии, о котором он говорил у Орлова, также не было основной причиной его поездки на улицу Свободы. Скорее всего, сыщик просто хотел осмотреться и на месте представить себе, как убийца вытаскивал труп из машины.
Гуров вернулся к обочине и некоторое время постоял там, как раз напротив узкой тропинки, ведущей к месту, где была обнаружена убитая. А потом пошел в лес, пытаясь представить себе действия преступника.
Если предположение патологоанатома о том, что девушек пытали зажженными сигаретами верно, – а Гуров склонен был ему верить, – то преступник должен был много курить. По крайней мере, в тот момент, когда совершал убийства. Однако около тела девушки подобрали окурки, что лежали там, скорее всего, с первого пришествия Христа.
Гуров попытался представить, как убийца нес свою жертву в лес. Судя по протоколу отчета, девушка была миниатюрной: чуть больше метра шестидесяти ростом и весом едва в пятьдесят килограммов. Мало вероятно, что маньяк тащил ее в лес волоком. Скорее всего, нес ее на плече. Если учесть, что маньяк много курил, то вполне возможно, что в свободной руке у него была сигарета. И если убийца бросил ее в лесу, то лежать окурок должен в кустах.
Сыщик вспомнил, что в заключении патологоанатома говорилось, что удар по голове девушки был нанесен сзади справа. Следовательно, убийца был правшой. Значит, вытащив тело из машины, он должен был нести его на правом плече. Не раздумывая ни секунды, Гуров свернул с дорожки влево и полез в самую гущу кустов.
Его усилия оказались ненапрасными. После пары минут поисков Гуров наткнулся на свежий окурок, истлевший до самого фильтра. Сыщик достал из кармана носовой платок и аккуратно, не касаясь окурка пальцами, поднял его с земли.
Конечно, говорить о том, что эти остатки сигареты принадлежат убийце, с полной уверенностью не следовало. Окурок мог выкинуть и кто угодно из экспертной группы. Но что-то подсказывало Гурову, что он не ошибся – эту сигарету выбросил в кусты убийца. Сыщик завернул окурок в платок и вернулся к машине. Больше ему здесь делать было нечего.
В час пик центральные районы Москвы, как всегда, были перегружены транспортом всех мастей и расцветок. Преобладали, конечно, иномарки, среди которых гуровская «Пежо» не выглядела белой вороной. Но и отечественных «жигулят», «Волг» и «Газелей» вполне хватало. В общем, сквозь эту толчею сыщик добирался до Петровки гораздо дольше, чем до улицы Свободы. По дороге он связался с Гойдой и договорился, к какому времени следователь подойдет на совещание к Орлову.
Генерал едва не подпрыгивал от нетерпения, ожидая, когда Гуров со товарищи явятся с докладом. Одного взгляда на старого друга и начальника хватило сыщику для того, чтобы догадаться о звонках сверху, донимавших Орлова по крайней мере последние полчаса.
– Что нарыли, сыскари? – спросил генерал, едва Гуров переступил порог.
– Пару бутылок пива и бычок на закуску, – усмехнулся Гуров. – Если хочешь, сейчас гонца за водочкой зашлем.
– Лева, если ты считаешь, что тут цирк, то надень на себя клоунский колпак, – обиделся Орлов. – А то роли не соответствуешь.
– Завтра же будет исполнено, господин генерал, – продолжал ерничать Гуров.
– Не будет, – фыркнул Крячко. – Его Мария в таком виде не только на порог не пустит, но еще и поспособствует транспортировке вышеупомянутого клоуна в соответствующее заведение с решетками на окнах и непременным присутствием Наполеона в каждой камере.
– Да что вы, как дети, мать вашу… – вспылил генерал, – по существу говорить не можете?
– Можем и по существу, Петр, – в этот раз серьезно проговорил Гуров. – Только сам ведь знаешь, что сказать мне тебе особо нечего.
– Ты докладывай, а об остальном решать я буду, – проворчал Орлов. – Развелось вас, умников, хоть на Москве-реке плотину строй.
Пожав плечами, Гуров опустился на свое место. Гойда и Крячко последовали его примеру, усаживаясь за приставной стол. Вопреки всем ожиданиям, разговор получился долгим, и Мария вечером после спектакля так и не дождалась мужа, который твердо обещал ее встретить и отвезти домой…
Глава 2
Обычно Мария спокойно относилась к задержкам Гурова. Однако вчера, прождав мужа почти час и уехав из театра на такси, Строева устроила сыщику дома настоящий разнос. Гуров был настолько удивлен ее реакцией, что даже не нашел, что сказать в свое оправдание.
Сегодня утром, направляясь в главк, сыщик вспоминал вчерашний разговор. И не согласиться с тем, что жена была права, было нельзя. Действительно, ничего не мешало Гурову позвонить в театр и предупредить, что, возможно, он задержится допоздна.
Единственное, чего сыщик никак не мог понять, так это то, почему Мария устроила ему скандал именно в этот день, ведь Гуров не впервые, обещая, не заезжал за женой. И Мария, хоть и волновалась не меньше, чем вчера, никогда не говорила ему ни слова упрека.
Раздумывая над этим, Гуров пришел к выводу, что у Марии не все хорошо в театре. Обычно именно из-за закулисных проблем Строева становилась раздражительной и обижалась на мужа по любому поводу. Если бы не данное однажды жене слово не вмешиваться в ее отношения с руководством театра, Гуров непременно бы попытался выяснить причину вероятного конфликта. А теперь ему оставалось только терпеть придирки жены и ждать, пока она сама расскажет о своих проблемах.
«Что ж, потерпим!» – подумал Гуров и улыбнулся.
Со своей будущей женой он познакомился совершенно случайно, когда скучал на одной из вечеринок, куда его затащил известный телеведущий. Этому человеку сыщик однажды здорово помог, и ведущий пытался отплатить ему той же монетой, стараясь стереть из сердца сыщика боль от расставания с первой женой – Ритой.
Вот на одной из светских попоек, куда телеведущий повадился таскать Гурова для поисков тому новой спутницы жизни, сыщик и встретил Марию. У нее были какие-то проблемы, и Гуров помог их решить, не думая, что встретится со Строевой еще раз. Однако взаимная симпатия оказалась сильнее. Хотя в том, что они стали жить вместе, больше заслуги Марии, чем Гурова. Это она в буквальном смысле этого слова вцепилась в сыщика обеими руками и решила пойти на все, лишь бы быть с ним.
Гуров любил свою жену. Любил так, как уже и не думал когда-нибудь полюбить. Он без раздумий отдал бы за нее жизнь, работу, свое честное имя. И это отчасти мешало его службе. Начиная каждое дело, сыщик всегда должен был думать о том, как эффективно вести следствие и не подвергнуть опасности жизнь своей жены.
До сих пор это удавалось, и Гуров готов был приложить все усилия, чтобы ситуация не менялась и впредь. Может, именно из-за глубины переполнявших его чувств сыщик принимал близко к сердцу упреки жены. Но в этот раз вчерашняя ссора с Марией вызывала у него только улыбку. «Милые бранятся – только тешатся», – размышлял он.
Гуров приехал на работу раньше, чем обычно. Сыщик хотел еще раз в тишине кабинета просмотреть бумаги по делу «Курильщика», как условно решили называть убийцу с легкой руки Станислава.
Вчера вечером генерал проявил дотошность, обычно ему не присущую. Чаще Орлов предпочитал не вмешиваться в действия Гурова, полагаясь на его нюх сыщика и профессиональные способности. Но в деле с «Курильщиком» генерал требовал не только подробного отчета о проделанной за день работе, но и настоял на том, чтобы Гуров высказывал свои предложения о дальнейшем ведении следствия.
Крячко, как обычно, придал лицу глупое выражение и упорно отмалчивался, давая понять присутствующим, что его дело маленькое – что начальство прикажет, то и будем делать. А предполагать и строить планы, дескать, не его забота. Он лишь исполнитель, а руководит Гуров. Вот с него и спрашивайте.
Полковник за это на друга не обижался. За многие годы совместной работы Гуров привык к подобной манере Станислава. Крячко всячески подчеркивал таланты Гурова и иногда излишне театрально нажимал на свою ординарность. Станислав любил выглядеть простачком. Хотя и сыщик был едва ли хуже Гурова. Разве что мыслил излишне стандартно.
Намного более, чем позиция Станислава, полковника удивила реакция Гойды. Прокурорский следователь обычно старался помочь Гурову советами и на собственные предложения по ведению следствия никогда не скупился. Но на этот раз Гойда больше отмалчивался. То ли из-за того, что действительно не представлял, что можно сделать, кроме стандартных ходов, то ли решил попридержать свои соображения до того момента, как соберет более веские, чем в настоящий момент, их подтверждения. Так было или иначе, Гурову выяснить не удалось. Однако отдуваться перед генералом ему пришлось одному.
Поначалу сыщик удивлялся той дотошности, с которой Орлов взялся вытаскивать из него рабочие версии, и в этот момент генерал стал похож на школьного учителя, пытавшегося завалить троечника на экзамене.
Гуров никогда раньше не замечал у своего начальника подобного стремления вникнуть в каждую мельчайшую деталь расследуемого дела. Поначалу это раздражало, но, проанализировав ситуацию, Гуров понял, что от генерала уже сегодня ждут подробного доклада и соображений о том, как поймать предполагаемого серийного маньяка. Пожав плечами, сыщик начал рассуждать вслух.
Собственно говоря, сам план ведения следствия был готов у Гурова еще до того, как он покинул кабинет генерала, отправляясь на улицу Свободы. В случае появления новых данных внести в него коррективы не представляло труда. А пока сыщик предполагал снова отправить Крячко в архив для поиска хоть каких-либо установок на убитых.
– С удовольствием! Там есть такие девочки, что пальчики оближешь, – радостно провозгласил Станислав. За что и получил от генерала пару не слишком лестных слов о его отношении к порученному заданию.
Гойде следовало прямо с утра заняться подготовкой материала для телевидения. Следовало дать по московской программе объявление о двух девушках с их фотографиями. Кроме того, необходимо было распечатать снимки и отослать участковым. Может, где-то и отыщется хоть какой-нибудь след погибших.
Для себя Гуров оставил поездку в Новобутаково и разговор с владельцами дач и жителями района: а вдруг удастся найти человека, который видел, как ночью приезжала или уезжала машина. Конечно, совсем необязательно, что убийства произошли в этом садовом товариществе, но сейчас была важна каждая зацепка. Любой, хоть и призрачный, след.
– Какие-нибудь соображения по поводу личности убийцы есть? – нетерпеливо спросил Орлов.
– Конечно. И очень важные, – воодушевленно проговорил Гуров. Все удивленно посмотрели на него. Сыщик продолжил, старательно пряча улыбку: – Убийца – курящий мужчина в самом расцвете сил…
Засмеялся один Крячко. И то, услышав от Орлова подобающую случаю тираду о клоунах, отвернулся в сторону, чтобы не раздражать генерала своей глупо улыбающейся физиономией. Гуров подождал, пока Орлов от души наматерится, затем продолжил. На этот раз совершенно серьезно.
– Петр, ну скажи мне, откуда могут взяться соображения по поводу убийцы, если мы даже еще не установили, кем являются его жертвы? – чеканя слова, проговорил полковник. – Да, убийца действительно сильный мужчина и, думаю, в момент совершения преступлений много курит. Самое простое объяснение этому факту: преступник нервничает, когда приступает к истязаниям. Однако самое простое не значит самое верное…
Гуров говорил еще долго. Сыщик понимал всю бессмысленность подобного построения предположений и не раз пытался закончить рассуждения в духе гадания на кофейной гуще, но Орлов снова и снова задавал вопросы, словно надеялся обсуждениями натолкнуть Гурова на единственно верное решение. Ближе к девяти часам от разговоров устали все.
– Да, маловато ты откопал, Лева, – разочарованно подвел итог Орлов.
– Ну вот, попали. На ровном месте и мордой об асфальт, – развел руками сыщик. – Если ты, Петр, ждешь от нас чудес, то придется тебя разочаровать. Даже если в ближайшие два дня удастся установить личность хотя бы одной девушки, то и в этом случае обещаю тебе, что дело будет долгим и трудным. А если тебя или кого-то там наверху не устраивает, как я веду дело, можешь меня отстранить. Если ты помнишь, я и сам не хотел за это расследование браться…
– Ну, надулся, как индюк на гусыню, – проворчал генерал. – Слово тебе не скажи. Сразу в бутылку лезешь. Иди домой и отдохни. Завтра продолжим. Свободны все!..
Подъезжая к главку, Гуров вспоминал этот разговор и твердо решил настоять на том, чтобы Орлов не мешал работе своими дурацкими вопросами. Сыщик и раньше принимал в штыки попытки вмешаться в его действия. А пристальное внимание Орлова, которого Гуров привык воспринимать как союзника, а не палку в колесах, вызывало еще большее раздражение. Гуров твердо решил поговорить с генералом и вынудить Орлова не давить на него либо совсем отказаться от этого дела.
Посидеть в одиночестве в своем кабинете и спокойно еще раз просмотреть документы по делу Курильщика не получилось. Несмотря на ранний час, Крячко уже был на работе. Он восседал на кресле Гурова, положив ноги, обутые в «найковские» кроссовки, на стол, и курил сигарету.
– Знаешь, Стас, чего я никак не пойму? – заявил Гуров с порога и, поймав вопросительный взгляд друга, продолжил: – Почему тебе не сидится на своем месте? Стоит мне отлучиться, как ты тут же забираешься в мое кресло, словно там медом намазано!
– И тебе доброе утро, Лев Иванович! – кивнул Крячко. – Нет бы похвалить подчиненного за служебное рвение, так ты с самого утра принимаешься за нравоучения. Слава богу, что ты не родился женщиной. А то такой тещи я бы и врагу не пожелал.
– Выметайся из моего кресла, – заявил сыщик, снимая пиджак и вешая его в шкаф. – Долго я ждать буду?..
– Слушай, Лева, не будь таким зверем, – притворно жалобным голосом проговорил Крячко. – Когда мы раскрываем громкое преступление, то все лавры достаются неподражаемому Гурову. О таких мелких сошках, как я, нигде и не упоминают. Так дай мне, сидя на твоем месте, почувствовать себя великим человеком!
– Пожалуйста. Можешь забрать себе и лавры, и встречи с журналистами, и поездки на семинары в придачу, – расщедрился Гуров и скинул ноги Станислава со своего стола. – А место мое освободи. У меня работы невпроворот.
– Ой-ой-ой! – Крячко состроил обиженную физиономию. – Не больно-то и хотелось мне тут сидеть. А если ты считаешь, что работаешь во всем главке один, то и моя новость тебе, наверное, уже известна.
– Что за новость? – вынимая бумаги из сейфа, насторожился сыщик. – Тебе пришло уведомление из психушки об освободившейся там вакансии Шерлока Холмса?
– Очень смешно! – обиделся Крячко и после секундной паузы раздельно проговорил: – Я установил личность первой убитой.
– Что-о?! – Гуров резко обернулся.
– Конь в пальто, – развел руками Станислав. – Не ты один, Лева, хорошо делаешь свою работу.
Несколько секунд сыщик удивленно смотрел на Крячко. Гуров и представить себе не мог, что главная на сегодняшний день проблема решится столь быстро. Он, конечно, не сомневался, что личности убитых будут рано или поздно установлены. Верил и в способности Станислава решать любые проблемы. Но такой оперативности от друга он никак не мог ожидать.
Впрочем, как выяснилось, заслуга в установлении личности убитой принадлежит Крячко лишь косвенно. Вчера вечером, отправляясь на совещание к Орлову, Станислав попросил девушек из архива срочно оповестить его в случае появления новых данных. Предупредил Крячко также и дежурного по МУРу, чтобы тот позвонил ему, если кто-то обратится с просьбой о розыске пропавших девушек.
Станислав оказался прозорливым. А может, просто везучим. Сегодня рано утром его разбудил телефонный звонок. Крячко упорно не хотел снимать трубку, пока не вспомнил о своих вчерашних поручениях. Звонил дежурный: нашелся отец одной из девушек. Крячко бросил трубку, сказав дежурному, что немедленно выезжает.
Оказалось, едва рассвело, в МУР прибежал расстроенный мужчина. Он показал удостоверение майора милиции и заявил, что пропала его семнадцатилетняя дочь. Больше двух суток назад он отправил ее самолетом в Сочи, к бабушке, отдохнуть перед вступительными экзаменами. Девушка обещала позвонить, но так и не связалась с отцом.
Поначалу майор, сильно загруженный работой в последние два дня, думал, что дочь просто не может застать его дома. Потом заволновался и, поскольку у бабушки в Сочи нет домашнего телефона, заказал срочные переговоры.
Старушка на них явилась, но была удивлена известием о том, что внучка должна к ней прилететь. Бабушка сказала, что девушки у нее нет. Майор, не желая расстраивать старушку, предположил, что девушка задержалась у подружки, а сам побежал в МУР.
– Вот так, Лева, – закончил Крячко свой рассказ. – Мы тоже не лаптем щи хлебаем. Кстати, папа еще не знает, что его дочь в морге. Дежурный не решился ему сообщить. А девушку зовут Олеся Геращенко…
– Олеся Владимировна, – эта фраза Гурова прозвучала больше утверждением, чем вопросом.
– Приехали! – зло проговорил Станислав. – Я тут распинаюсь перед ним, а Великий и Ужасный Гуров снова меня опередил. Все знает и молчит с умной рожей. Дескать, изобретай, Стас, колесо!..
– Ничего я не знал! – отмахнулся от друга сыщик. – Ты действительно сообщил для меня новость. И нечего заводиться по пустякам.
– Не знал? – Крячко обиделся. – А ее отчество, это очередная гениальная догадка? В спортлото не пробовал играть? А, экстрасенс?
– Стас, что ты психуешь? – теперь пришла очередь обижаться Гурову. – Просто на вчерашнем семинаре я познакомился с майором милиции по фамилии Геращенко. Зовут его Владимир Михайлович. Геращенко, конечно, не очень редкая фамилия. Но я не думаю, что в Москве много майоров с такой фамилией. Вот и все. И нечего из себя строить очередную жертву произвола начальников.
Крячко сконфуженно замолчал. Его обида имела под собой некоторые основания. Дело в том, что Станиславу уже не раз приходилось бывать в такой ситуации, когда новость, добытая им с огромным трудом, утрачивала свою актуальность к тому моменту, когда он доносил ее до Гурова.
Способность матерого сыщика всегда быть на шаг впереди почти всегда раздражала Крячко. Станислав никак не мог понять, как его другу удается предвосхищать его любые ходы. И более того, интуитивно решать те вопросы, на которые остальные тратили массу времени и сил.
Не чем иным, кроме как чутьем сыщика, объяснить такие способности Гурова Крячко не мог. Станислав по-белому завидовал этим способностям друга. Но, когда после многих трудов вновь оказывался в дураках, не злиться не мог.
Крячко редко когда признавался в собственном честолюбии. Он считал, что древняя поговорка – «что дозволено Юпитеру, не дозволено быку» – придумана для слабовольных. Станислав всегда стремился доказать, что никакой дар не заменит кропотливого и целенаправленного труда. Но, раз за разом становясь свидетелем гуровской интуиции, начинал терять веру в свои убеждения. Вот и сегодня он посчитал догадку друга очередным озарением. Поэтому и разозлился за свой якобы напрасный труд.
– Давай данные на девушку, – словно не замечая терзаний Крячко, спокойно проговорил Гуров. Станислав протянул ему заявление майора с прикрепленной к нему фотокарточкой Олеси.
– Как я понимаю, планы на сегодняшний день меняются? – поинтересовался Крячко, усаживаясь на свое место и забрасывая ноги теперь уже на свой стол. – Петра известим?
– Незачем, – отрезал Гуров, просматривая заявление. – Мы не в детском саду. И чтобы сходить пописать, в разрешении начальства не нуждаемся.
– Майором сам займешься? – Станислав закурил новую сигарету.
– Догадливый мальчик у нас в главке растет, – буркнул сыщик. – Собирайся и уматывай в Новобутаково. Поспрашивай там старушек и сторожей. Ищи любую машину, которая приезжала или уезжала с дач вчера ночью. Заодно поинтересуйся, не было ли ее за два дня до этого. И вообще, узнай о всех лицах, часто приезжающих и уезжающих с дач по ночам.
– Разрешите инструкции на листочек записать, господин полковник? – ехидно поинтересовался Крячко. – Лева, я не стажер. И как вести следствие, не хуже тебя знаю.
– Вот и займись, – холодно проговорил Гуров. – Нечего штаны в кабинете просиживать.
Станислав несколько секунд обиженно смотрел на друга. Затем не спеша встал, взял джинсовую куртку со спинки деревянного стула и подошел к двери. Перед тем как уйти, он остановился и обернулся к Гурову.
– Знаешь, Лева, – проговорил Крячко, – когда-нибудь я тебя застрелю…
– Сделай одолжение, – ответил сыщик, не поднимая головы от бумаг.
Гуров намеренно пытался обидеть Станислава. Почти с самого первого дня совместной работы, когда отношения между ними были, мягко говоря, натянутыми, сыщик заметил, что обиженный и злой Крячко ведет себя не совсем так, как остальные люди. Обычно оскорбленный человек замыкается в себе. У него опускаются руки и пропадает желание чего-либо добиваться.
У Станислава было все наоборот. Если он обижался, то старался доказать своему обидчику ошибочность его утверждений. Крячко начинал работать с удвоенной энергией и иногда творил просто чудеса находчивости и профессионализма.
Зная об этой черте его характера, Гуров не раз умышленно оскорблял Крячко. Обиженный Станислав, как и в этот раз, уходил, хлопнув дверью. И сыщику можно было не беспокоиться о том, что Крячко по присущей ему некоторой безалаберности пропустит какую-нибудь мелкую, но очень важную деталь.
Станислав и сам знал, что Гуров оскорбляет его не из-за пакостности характера, хотя и этого у сыщика было предостаточно. Крячко понимал, что оскорбительными словами друг только подстегивает его работоспособность. Но в первый момент не обижаться на Гурова не мог. Через несколько минут после неприятного разговора Станислав остывал, но осадок в душе держался еще долгое время.