- -
- 100%
- +
Гуров с грустной усмешкой посмотрел на захлопнувшуюся за Крячко дверь и поднялся с кресла. Сыщик не уставал удивляться иронии судьбы. Еще вчера утром любознательный майор настырно добивался встречи с ним. И вот сегодня эта встреча состоится. Вот только не в радость она будет Геращенко. Сыщик вздохнул и достал из кармана визитку майора.
Геращенко возглавлял одну из следственных групп МУРа. Услышав по телефону голос Гурова, майор обрадовался тому, что знаменитый сыщик нашел время побеседовать с ним. Гуров по телефону объяснять майору ничего не стал, попросив Геращенко срочно зайти к нему в кабинет. Майор немного удивился, но прибыть обещал немедленно.
Гуров прождал пятнадцать минут. Пока Геращенко добирался до его кабинета, полковнику успел позвонить Орлов и осведомиться о том, как продвигается следствие. Гуров в очень вежливых выражениях послал генерала подальше вместе с его заинтересованностью и попросил Орлова не мешать работать. По крайней мере, до вечера.
– Лева, ты пойми, надо мной начальство есть, и на меня, между прочим, давят намного сильнее, чем я на тебя, – обиженно проговорил Орлов.
– Вот и разбирайся сам со своим начальством, – раздраженно ответил Гуров. – Это не мой курятник.
– Спасибо, что разрешил, – съехидничал генерал и сухо добавил: – Вечером чтобы все трое у меня были. Ясно?
– Слушаюсь, господин генерал-лейтенант! – отчеканил сыщик, дал отбой и тут же набрал номер Гойды. Он оповестил следователя о том, что личность одной из убитых установлена. Сыщик попросил Гойду заняться архивами, поскольку планы на день изменились.
– Пришли ко мне Геращенко, как закончишь с ним, – попросил следователь.
Гуров не любил оповещать людей о смерти их близких. Раньше он принимал такую обязанность слишком близко к сердцу, но за годы работы чувства несколько притупились. И все же он чувствовал некоторое волнение перед встречей с Геращенко: майор с его жаждой знаний импонировал ему.
Сыщику захотелось закурить, но, как всегда, сигарет у него не было. Гуров вообще курил мало и редко. Поэтому никогда не носил с собой сигарет. Когда желание покурить совсем становилось непереносимым, сыщик «стрелял» сигаретку у знакомых. Эта его привычка была предметом постоянных насмешек Крячко, не упускавшего возможности подколоть своего начальника.
Гуров хотел было поискать сигареты в столе у Станислава, но, подумав, махнул рукой и остался сидеть в кресле. Сыщик зачем-то переложил бумаги на столе с одного места на другое, потом и вовсе убрал их в сейф. Едва он закрыл дверцу, как в кабинет постучали: пришел Геращенко. На этот раз майор выглядел побледневшим и осунувшимся, лишь глаза горели лихорадочным огнем. Было похоже, что он не спал всю ночь.
– Проходите, Владимир Михайлович. Присаживайтесь, – пригласил Гуров. – Разговор у нас будет долгим.
– Что-нибудь случилось, Лев Иванович? – насторожился Геращенко, присаживаясь на край стула. – Я чем-нибудь могу вам помочь?
– Я вызвал вас по поводу вашей дочери, – проговорил сыщик, проклиная себя за то, что так и не научился тактичности.
– Что с ней? – майор подался вперед.
– Она мертва, – глядя Геращенко прямо в глаза, ответил Гуров. – Я очень сожалею…
Майор побледнел, хотя казалось, что это уже невозможно. Он судорожно сглотнул слюну и растерянно огляделся, словно ожидая, что кто-нибудь появится в кабинете и скажет, что это шутка. Руки Геращенко затряслись, и он полез в карман за сигаретами.
Гуров налил стакан воды и протянул его майору. Геращенко только отмахнулся и опустил голову. Майор закурил и остался сидеть, так и не подняв головы. Сыщику еще больше захотелось курить, но попросить у Геращенко сигарету он не мог. Тяжело вздохнув, Гуров подумал, что сегодня же купит пачку сигарет и положит ее в стол. На всякий пожарный.
– Как это случилось? – наконец глухо проговорил майор.
Гуров знал, что утаивать какие-то факты от сыщика бессмысленно. И сколь ни хотелось Гурову углубляться в детали смерти Олеси, делать это пришлось.
Сыщик рассказал все, что было известно о смерти его дочери, вернее, почти все. Не сказал Гуров лишь о своей догадке относительно пристрастия убийцы к куреву и то, что маньяк проходил в их деле под кодовой кличкой «Курильщик». Остальное он выложил без утайки.
– А я-то думал, что вы мою просьбу решили выполнить и рассказать о расследовании, – горько усмехнувшись, проговорил Геращенко, едва сыщик закончил свое повествование. – А тут вон, значит, что!..
– Я очень сожалею, Владимир Михайлович, – снова повторил Гуров совершенно банальную фразу. – Понимаю, как вам сейчас тяжело, но мне необходимо, чтобы вы ответили на несколько вопросов.
– Не извиняйтесь, Лев Иванович. Сам в таких ситуациях не раз бывал, – с болью в голосе проговорил майор. – Только разрешите, я вниз спущусь. Стакан водки выпью. А то, боюсь, связно говорить не смогу.
– Не нужно никуда ходить, – мягко удержал Геращенко сыщик. – Есть у меня, что выпить.
Гуров выбрался из кресла и подошел к сейфу, достал початую бутылку «смирновки» и два граненых стакана. Поставив их на стол, сыщик налил один стакан до краев, а второй – примерно на два пальца. Протянув полный майору, сыщик поднял свой стакан.
– Твою мать… – горько выругался Геращенко и одним глотком выпил водку. – Царство тебе небесное, доченька!
Гуров терпеливо ждал, пока майор закурит еще одну сигарету. Руки Геращенко сильно тряслись, и он пытался скрыть это. Собственно говоря, майор держался молодцом.
– Спрашивайте, Лев Иванович, – наконец прервал затянувшуюся паузу майор. – Я готов. Вас, наверное, интересуют связи Олеськи?..
– И не только это, – Гуров убрал бутылку в сейф. – Вы уверены, что ваша дочь собиралась улететь? Она не могла изменить планы?
– Не думаю, – покачал головой Геращенко. – Вообще-то, она у меня девочка своевольная… Была! – с нажимом поправил себя майор. – Мать у нее погибла в автокатастрофе, когда Олесе только исполнилось пять лет. Я ее один растил. Ну, вы понимаете. Работа без графика, редко бывал дома. Соседка за ней присматривала. Добрая старушка. А я, когда выбирал время для воспитания, излишне Олеську баловал. Ну, не мог к ней строго относиться. Помню, как-то раз…
Гуров слушал, не перебивая. Он понимал, что майору нужно выговориться. Не дать внутренней боли захлестнуть душу. Поэтому и терпеливо молчал. К тому же сейчас любая информация об Олесе могла помочь понять ее характер, привычки. И может, это дало бы хоть какую-то ниточку, ведущую к преступнику.
– Владимир Михайлович, – мягко проговорил Гуров, едва майор замолчал. – Вы не ответили на мой вопрос. Откуда у вас такая уверенность, что ваша дочь не решила задержаться в Москве перед поездкой в Сочи.
– Полетом, – поправил сыщика Геращенко, закуривая новую сигарету.
– Что? – не понял майора Гуров.
– Перед полетом, а не поездкой, – повторил Геращенко. – Я давал ей деньги на самолет, и она утром в день отлета, перед моим уходом на работу, показывала мне билет. Вы можете это проверить в аэропорту.
– Не думаю, что в этом есть необходимость, – покачал головой сыщик. – У вас есть какие-нибудь соображения о том, кому могла быть нужна смерть вашей дочери?
– Лев Иванович, вы же умный человек! – несколько раздраженно ответил майор. – Если я мог хотя бы предположить, кто убил Олеську, то с этого и начал бы разговор с вами. Не было у нее ни врагов, ни завистников. Да и кто может позавидовать дочери мента?..
– Сколько она взяла с собой денег? – задал Гуров новый вопрос.
– Когда это убийства при ограблении совершались таким варварским способом? – Геращенко понял, к чему клонит сыщик. – Да и не было у нее ничего. Ну, дал я девчонке пару тысяч на мелкие расходы. Сочи все-таки…
Майор внезапно замолчал. Впервые с начала беседы он поднял на Гурова покрасневшие глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Затем Геращенко резко затушил недокуренную сигарету в пепельнице и произнес:
– Как же я сразу не догадался?! Ведь, если делом по убийству моей дочери занимаетесь вы, значит, это уже не первый случай? Новый серийный маньяк? Но почему именно мою девочку!!!
– Успокойтесь, Владимир Михайлович, – Гуров снова протянул майору стакан воды. – Я понимаю ваши чувства, но сейчас мы не можем дать волю эмоциям. Не мне вас учить, насколько важно быстрое получение информации. Нам нужны трезвые головы, чтобы не упустить ни малейшей детали. Иначе зверь снова будет убивать.
Геращенко утвердительно кивнул и так же, как водку, одним глотком осушил стакан воды. Сыщик даже засомневался, заметил ли майор разницу. Геращенко аккуратно поставил стакан на стол и, тяжело вздохнув, сцепил пальцы рук.
– Как я понимаю, ваша дочь должна была собрать в поездку какие-то вещи? – вопрос прозвучал полуутверждением. – Чемодана около тела… извините!.. мы не нашли. Вы не можете мне рассказать, что из одежды, украшений и прочего брала в Сочи ваша дочь?
– Нет, – Геращенко с трудом взял себя в руки. – Нужно посмотреть дома. Тогда я скажу.
– Мы не могли бы сделать это сейчас? – мягко, но настойчиво поинтересовался сыщик. – Как вы понимаете, вещи могут попытаться продать. И чем быстрее мы получим их описание, тем больше шансов на то, что наши осведомители сумеют их засечь.
– Да, конечно, – как-то растерянно согласился майор. – Только мне нужно оповестить начальство о своей отлучке. На меня сегодня рассчитывают.
– Если хотите, я могу это сделать, – предложил свою помощь Гуров.
– Нет, спасибо, я сам, – твердо отказался Геращенко. – Можно от вас позвонить?
Гуров показал на телефон и тактично отошел к окну. Но поскольку кабинет был не генеральский, Гуров прекрасно слышал, о чем говорил майор. Геращенко поначалу, видимо, не хотел говорить о гибели дочери. Однако начальник майора оказался человеком упрямым и никак не хотел отпускать его с работы без веской причины. В конце концов майор не выдержал и накричал на своего шефа, сказав, что у него погибла дочь. После этого вопрос с поездкой был улажен.
По дороге к дому Геращенко сыщик продолжал расспрашивать его об Олесе, ее привычках, друзьях. Гуров пытался отыскать малейший след, который мог бы привести к убийце. И в первую очередь сыщика интересовало, почему девушка пошла куда-то с маньяком.
Судя по рассказу Геращенко, Олеся должна была улететь в Сочи четырнадцатичасовым рейсом. Расстались они с отцом утром, и девушка сказала, что перед отлетом забежит попрощаться к подружке. А оттуда – сразу в аэропорт.
Подружка Олеси жила на Театральной улице. Район довольно оживленный в любое время суток. Тем более в середине дня. Выкрасть незаметно девушку оттуда не могли. Если только это не произошло прямо в квартире подружки. Но в этом случае увозить должны были обеих сразу.
Решив проверить и этот вариант, Гуров показал майору фотографию второй убитой девушки. Геращенко покачал головой. Нет, девочка не похожа на Олесину подружку. Геращенко вообще видел ее впервые.
Получалось, что Олеся либо пропала после визита к подруге, либо вообще не приезжала к ней. В любом случае, поняв, что начинает теоретизировать, не имея конкретных фактов, Гуров прекратил свои размышления.
Собственно говоря, ничего особо интересного Гуров от майора не услышал. Олеся жила довольно замкнуто. Подруг у нее было мало. Да и тех скорее можно было назвать приятельницами, нежели настоящими подругами. Девушка редко уходила из дома. Хотя последние месяца три к ней пару раз в неделю приезжал парень на собственной машине и они куда-то пропадали часа на два-три.
Несмотря на настоятельные просьбы отца познакомить его с другом, Олеся постоянно отказывала ему в этом. Она говорила, что с Колей – так его звали – они просто друзья. Зная вспыльчивый характер дочери, Геращенко был не слишком настойчив в своих просьбах. В итоге он даже фамилию парня так и не узнал.
Гуров мысленно сделал для себя пометочку. Действительно, как бы все просто объяснялось, если жертвы были знакомы с маньяком! Тогда и голову ломать не нужно, как молодая и необщительная девушка позволила совершенно незнакомому человеку посреди бела дня увезти себя невесть куда. Гуров усмехнулся и решил спрятать эту версию поглубже. Самый легкий путь чаще всего и приводит в тупик! И все же парня стоило проверить.
До Печатникова переулка, где располагалась квартира Геращенко, они добрались очень быстро. Еще стремительней, словно каждая секунда промедления могла стоить жизни, Геращенко поднялся на третий этаж. Гуров едва успевал за ним.
Квартира майора ничем особенным не отличалась: стандартная обстановка, приобретенная в кредит еще в советские времена, нуждающиеся в замене обои. Две комнаты и кухня, больше похожая на платяной шкаф. Единственной достопримечательностью была большая коллекция солнцезащитных очков, занимавшая две стеклянные полки в старом серванте. Пока Геращенко смотрел, что из вещей Олеся взяла с собой, сыщик стоял в гостиной и рассматривал эту коллекцию.
– Не могу сказать точно, – донесся до Гурова из спальни голос майора. – Но, по-моему, нет джинсов, футболки с рисунком руки на груди, полосатого сарафана, еще одного сарафана, белого. Олеська забрала черное вечернее платье, кучу нижнего белья, купальник и всю коробку со своими украшениями. Да, нет еще и солнцезащитных очков. Ну, знаете, Лев Иванович, таких, в которых сейчас молодежь ходит. С толстой черной пластмассовой оправой и желтыми, почти прозрачными стеклами.
Гуров удивленно оглянулся: только секунду назад он смотрел как раз на такие очки и был немного удивлен словами майора. И не только потому, что очки эти находились в шкафу. Гуров не мог понять, как Геращенко определил отсутствие их в доме, даже не посмотрев на коллекцию. Достав очки из серванта, сыщик подошел к дверям спальни.
– Вы не про эти говорили, Владимир Михайлович? – спросил он, показывая Геращенко очки.
– Нет, – грустно покачал головой майор. – Смотрите, у этих по самому краю стекла идет маленькая трещина. Олеська случайно повредила их и отказалась носить. Она купила себе точно такие же и держала их всегда на своем туалетном столике.
– Понятно, – проговорил Гуров. – Спасибо за помощь.
– Лев Иванович, – с тяжелым вздохом Геращенко поднял на сыщика глаза. – Если на сегодня ничего больше срочного нет, то я хотел бы побыть один. Мне это необходимо.
Сыщик согласно кивнул и, попрощавшись, направился к выходу. Геращенко проводил его. У самой двери майор слегка попридержал Гурова за рукав.
– Лев Иванович, – дрожащими губами произнес Геращенко. – Я бы очень хотел вместе с вами вести это дело, но понимаю, что этого мне никто не позволит. Я лицо заинтересованное. И все же, если вам нетрудно, держите меня в курсе расследования. Насколько это возможно. Да, и еще. Я рад, что дело ведете вы. Теперь, насколько это вообще возможно, я буду спать спокойно. Уверен, убийцу вы не упустите!
Гуров ничего не ответил. Он лишь ободряюще кивнул и, отвернувшись, зашагал вниз по лестнице…
Глава 3
Пока Гуров добирался до Театральной улицы, где жила Катя Свистунова, подружка Олеси, он еще и еще раз обдумывал те факты, что узнал от Геращенко. Даже если судить по одному тому, что майор за три месяца так и не настоял на знакомстве с другом дочери, получалось, что в их семье были довольно своеобразные отношения.
Видимо, Геращенко баловал Олесю даже больше, чем предполагал сам. Хотя бы элементарные меры безопасности в наше неспокойное время требовали того, чтобы отец знал, с кем его ребенок проводит свободное время. Чтобы знать, с чего начинать поиски в случае исчезновения дочери.
На секунду у Гурова промелькнуло подозрение, что замкнутый образ жизни девочки и отсутствие у нее подруг объяснялось отнюдь не ее скромностью. Вполне вероятно, что девочка была излишне своенравна и этим отталкивала от себя людей. Но какие-то окончательные выводы можно было сделать только после того, как сыщик поговорит со Свистуновой.
Катя на все сто процентов соответствовала тому описанию, что дал ей майор. Рослая, очень полная девушка с невероятно надменным лицом. Она открыла дверь почти сразу после звонка Гурова и, полностью заслонив собой дверной проем, не слишком любезно спросила:
– Что вам надо?
– Вы Екатерина Свистунова? – сыщик, не дожидаясь ответа, показал девушке удостоверение. – Мне необходимо с вами переговорить.
– Ничего себе. Я балдею. На-астаящий па-алковник! – деланно удивилась Свистунова. – Ну, заходите, раз пришли. Можно и поговорить. Все равно делать нечего.
Квартира у Кати была зеркальным отражением дома Геращенко: ни в обстановке, ни в планировке ничего выдающегося. А основное отличие заключалось в страшном беспорядке. Гурову показалось, что если здесь когда-нибудь и наводили порядок, то это было задолго до рождения Екатерины. Свистунова скинула с узкого дивана прямо на пол кучу вещей и предложила присесть.
– А, не обращайте внимания, – она небрежно повела рукой вокруг себя. – Живу я одна. А вещи мне намного легче находить, когда они все на виду. Так о чем вы хотели со мной поговорить?
– О вашей подруге, Олесе Геращенко, – Гуров внимательно взглянул в лицо Свистуновой.
– Да? – девушка, похоже, не слишком удивилась. – И что эта дуреха могла натворить?
– Ее убили, – не отрывая взгляда от Кати, с нажимом проговорил сыщик. Свистунова поперхнулась.
– …твою мать! – грязно выругалась она. – Говорила я этой сучке, чтобы не совалась не в свое дело. Наслушалась я от знакомых, как с ними клиенты обращаются…
– Стоп! – пытаясь остановить словесный поток Екатерины, рявкнул Гуров. – Какие клиенты?
– А какие клиенты могут быть у проституток? – таким же, как и у сыщика, тоном заорала Свистунова. – Тупые идиоты, садисты, извращенцы и импотенты!..
На несколько секунд в комнате повисла гнетущая тишина. Гуров ошеломленно смотрел на Катю, пытаясь справиться с удивлением. Вот уж чего-чего, а такого поворота сыщик никак не ожидал. Несмотря на свои недавние рассуждения о том, что Олеся была не совсем такой, какой ее хотел видеть отец, Гурову и в голову не могло прийти, что девочка проститутка. И еще труднее было поверить в то, что ее отец ничего об этом не знал.
– Вы уверены в том, о чем говорите? – как можно спокойнее поинтересовался сыщик.
– Еще бы, – фыркнула Свистунова. – Она сутенера почти всегда у меня на хате ждала.
По словам Екатерины, Олеся постоянно жаловалась на то, что тех грошей, которые получает ее отец, не хватает. Геращенко несколько раз, словно в шутку, говорила о своем желании подрабатывать проституцией. Свистунова над ней подшучивала. Но недели две назад Олеся пришла к ней однажды вечером и заявила, что нашла новую фирму из тех, что носят неброскую вывеску «отдых, досуг, сауна».
Екатерина попыталась ее отговорить. Но Геращенко заявила, что все уже решено и менять свои планы она не собирается. Единственным препятствием был отец. Он, естественно, ничего не знал о решении дочери.
Свистунова ехидно поинтересовалась, как Олеся будет работать по ночам, если папочка ее и на дискотеки не отпускает. Геращенко ухмыльнулась. Она ответила, что поскольку фирма еще новая, то первое время сутенер согласен привлекать ее только в те дни, когда отец находится на ночном дежурстве. Или вечером, если подвернется ранний клиент. Олеся была твердо намерена зарабатывать этим себе на жизнь. Она даже собиралась в ближайшее время уйти из дома. Геращенко говорила, что сутенер уже подыскал подходящую квартирку и, как только она найдет повод поссориться с отцом, уйдет из дома.
– Когда произошел этот разговор? – перебил Свистунову сыщик.
– Да, наверное, дня четыре назад, – пожала плечами та. – Олеся сказала, что Витька, ее сутенер, недоволен: дескать, появились постоянные клиенты и он не собирается их терять из-за ее проблем. Он сказал, что или она быстро разбирается со своим папашей, или он оставит ее без работы и сделает ей такую рекламу, что ее больше ни в одну фирму не примут.
– Сутенер знал, кто ее отец? – поинтересовался сыщик.
– Думаю, что нет, – поколебавшись, ответила Екатерина. – Сомневаюсь, что кто-нибудь из сутенеров стал бы связываться с дочерью мента. Хотя кто их, дураков, знает?!
– У Олеси были враги? – Гуров внимательно посмотрел на девушку.
– Откуда? – девушка махнула рукой. – Девка она, конечно, стервозная, хотя и учителя, да и папаня ее пай-девочкой считали. Но нагадить кому-нибудь так, чтобы ее захотели грохнуть, это нет! Морду набить бы могли. А убивать ее было не за что. Вы Витьку тормошите. Прижмете к стене, он и расколется, кто у нее в тот день был.
– В день перед смертью Олеся купила билет на самолет в Сочи, – Гуров решил немного изменить тему. – Отец сказал, что она собиралась зайти к вам попрощаться. Она была у вас?
– Вот это новость! – Свистунова удивленно вскинула брови. – Никуда она не собиралась. Как она могла в Сочи лететь? Да ее за это с работы вышибли бы в тот же день!
– Так она была у вас третьего дня или нет? – повторил сыщик, уже зная ответ.
– Нет. Я еще удивлялась, почему она три дня нос не показывает, – ответила Екатерина. – Да и Витька вчера звонил, просил передать, что если она немедленно с ним не свяжется, то может считать себя уволенной. Так она, значит, в Сочи улетела?
– Не успела, – Гуров не собирался рассказывать Свистуновой слишком много. – Как мне найти этого Виктора?
Не говоря ни слова, Екатерина поднялась с дивана и начала копаться в своих вещах. Она все время что-то бормотала, но так невнятно, что Гурову не удавалось разобрать слов. Сыщику ничего более не оставалось, как сидеть и терпеливо ждать. Наконец Свистунова нашла искомое.
– Вот, – проговорила она, протягивая Гурову визитку. – Тут телефоны их оператора. Олеся с Витькой через него связывалась. Только не говорите, что я вам это дала. Скажите, что около трупа нашли. А то, не дай бог, Витька мне мозги вышибет.
– Что вы знаете о друге Олеси? – пряча визитку, спросил Гуров. – О некоем Николае?
Оказалось, что не так уж и много: Геращенко предпочитала хранить фамилию своего поклонника в тайне. Свистунова видела его несколько раз. Знает, что он раскатывает по Москве на «Ауди». И все.
С ее слов следовало, что Николай был сыном так называемого «нового русского». Мальчик пошел по стопам отца и открыл собственный бизнес. Правда, в отличие от родителя, кроме связей в преступном и деловом мире, отделить которые друг от друга было довольно трудно, имел еще и гарвардское образование.
Екатерина рассказала Гурову, что была знакома с несколькими представителями новой волны деловых людей. По ее словам, все они люди очень вежливые и обходительные. Однако, когда дело доходит до вопросов их личной жизни и бизнеса, могут быть жестче своих отцов.
– Знаете, они на вас морально и финансово так могут надавить, что мало не покажется, – почему-то с горечью произнесла Свистунова. – По сравнению с этим несколько переломов от «гоблинов» даром небесным выглядеть будут. Я и о нем Олесю предупреждала. Только ведь ей все по фигу. Она всегда делала только то, что хотела.
– Как вы думаете, Николай знал, чем занимается его подруга? – поинтересовался сыщик.
– Сомневаюсь, – покачала головой Свистунова. – Не думаю, что Олеся на него какие-то серьезные виды имела. Скорее всего, так, «девочка для нечастых встреч». Иначе на хрена она бы в проститутки пошла? Ну какая же дура скажет своему парню, что она своим телом деньги зарабатывает?
Более Свистунова ничего добавить не могла. Сыщику осталось только попрощаться и уйти.
После разговора с Екатериной Гуров решил проверить, покупала ли Олеся билет в Сочи. По словам Свистуновой, Геращенко не могла туда лететь. Отъезд из Москвы был бы для нее катастрофой. Но майор утверждал, что его дочь билет покупала.
Впрочем, Олеся могла приобрести билет в кассе аэропорта, показать его отцу, а затем сдать. Может, девушка решила использовать эту ситуацию для того, чтобы сбежать из дома. В таком случае деньги за билет и та пара тысяч, что дал ей отец, могли послужить стартовым капиталом.
По дороге в аэропорт сыщик размышлял над теми фактами, что узнал от Свистуновой, и у него возникало желание заняться вплотную сутенером Витькой.
Интуиция подсказывала, что в аэропорту ситуацию не прояснит, более того, может только еще больше ее запутать. Если Олеся сдала билет на самолет, это может подтвердить правильность выводов сыщика относительно планов девушки. Но не более. К установлению личности преступника этот факт его не приблизит.
Если Геращенко билет не сдала, то из этого можно будет извлечь время похищения девушки. Самолет должен был улетать около четырнадцати часов. Если предположить, что Олеся собиралась сдать билет, значит, преступник добрался до нее раньше этого времени. Но и это – только предположение, не слишком много дающее следствию.
Оставалась еще одна ситуация. Если Олеся собиралась уйти из дома либо лететь в Сочи, она должна была бы поделиться своими планами с Екатериной. Однако Свистуновой ничего об этом не известно. Кроме майора, билет никто не видел. И если окажется, что Геращенко не покупала этот билет, то получается, что майор лжет.