Последнее предупреждение Гурова

Глава 1

– Добро пожаловать, гости дорогие! Милости просим!

Зимний сад ресторана «Овидий» сиял огнями, и причудливые тропические растения, увешанные разноцветными лампочками и серпантином, создавали ощущение сказки.

Таинственные маски в длиннополых одеяниях плавно склонялись перед каждым вновь прибывшим, приветствуя счастливцев, приглашенных на этот праздничный вечер.

Но этих гостей вышел встречать сам хозяин.

– О! Арлекин и Коломбина! Рады, рады. Без вас и Италия не Италия. Милости просим! Вот сюда, к нам. В самую гущу.

Владислав Полонский, успешный бизнесмен и счастливый отец, давал вечеринку в честь дня рождения своей дочери. Большая поклонница всего итальянского, она обучалась в одной из дизайнерских школ этой страны. Непродолжительные зимние каникулы Инга решила провести на родине, и отец, чтобы сделать ей приятное, праздник в честь дня рождения оформил в стиле популярного карнавала в Венеции.

Огромный «Овидий» пестрел всеми цветами радуги. Бело-розовые фрейлины XVIII века, окутанные волнами переливчато-прозрачной органзы, зловещие палачи в ярко-красных кафтанах, мрачные готы в непроницаемо-черных одеяниях и шипованных ошейниках, просто люди в масках, обернутые в просторные балахоны, под которыми невозможно было угадать, мужчина это или женщина. Все это двигалось и переговаривалось в необъятном ресторанном зале, создавая ощущение волнующегося моря.

Полонский, увлекая за собой встреченную им пару, все глубже вклинивался в эту разноликую гущу, пока наконец совсем не растворился в ней, слившись с пестрой толпой представителей итальянского фольклора и прочими персонажами разных времен и народов.

– Ингуша, как всегда, образец стиля, – говорила выбеленная, будто крытая свежей шпаклевкой, фрейлина, обращаясь к маске в шитом золотом кимоно. – Посмотрите на этого Пьеро. Ни одной неправильной линии, ни одного диссонанса. Все так соразмерно, в такой гармонии. Ничего лишнего. Просто идеал.

– Это Инга? – удивленно переспрашивала маска. – А я думала, какой-то мальчик.

– Нет-нет, я знаю точно. Специально расспрашивала, чтобы узнать секрет. А то ведь и впрямь сегодня здесь не угадаешь, кто есть кто. Владислав Игоревич предлагал одеться в костюмы на добровольных началах, если у кого-то возникнет особое желание, а все так уцепились за эту мысль, будто только этого и ждали.

– А что вы хотите? Лишний шанс показать себя – грех упускать такую возможность. К тому же, говорят, за лучший костюм объявлен приз.

– Я даже догадываюсь, кто его получит, – язвительно процедила фрейлина.

– Думаете, Инга? – В голосе маски в кимоно слышался неподдельный интерес.

– Зачем же? У девочки день рождения, она и так не останется без подарка.

– Ирина, конечно же, кто же еще!

– Любимая супруга?

– Она самая. Наша очаровательная Красная Шапочка. Как только дышит, бедная! Затянулась, того и гляди, шнуровка лопнет. И надо же было вырядиться в костюм с корсетом!

– Да, ее узнать нетрудно, – говорила маска. – Но большинство так «законспирировались» – старых знакомых не различишь. Непонятно, где актеры, где гости.

– Узнаете, когда сядут за столы, – саркастически усмехнулась фрейлина.

– О да! Не сомневаюсь – тут уж ошибки не будет, – в тон ей ответила маска. – Но это правда, что Полонский, как говорят, приготовил какое-то умопомрачительное шоу? Я что-то слышала даже про фейерверки.

– Можете быть уверены – программа, как всегда, на высшем уровне. Владислав Игоревич устраивает такие праздники нечасто, но, если уж берется, все делает на широкую ногу. Сегодня нас ждет театрализованное шоу – этакое попурри из старинных итальянских сюжетов, и, кроме этого, обещаны разные постановки в стиле тех, что бывают на карнавале. Знаете, там, в Венеции. Ингуша, с тех пор как стала учиться в Италии, не пропускает ни одного. Рассказывает очень интересно.

– Вот папа, наверное, наслушался и решил устроить что-то подобное и в России. Пускай и всего лишь на один вечер.

– Наверное, – отвечала фрейлина. – Где он, кстати? Что-то я его не вижу.

В это время со стороны входа показались гости в не совсем традиционных для Италии прошлого века и подозрительно одинаковых костюмах.

Группа мужчин в полицейской униформе вошла в ресторанный зал, и один из них, старший по званию, вежливо попросил всех оставаться на своих местах.

Вновь прибывшие вели себя тихо и предельно корректно. Группа захвата, не теряя драгоценных минут, внедрилась в толпу гостей и быстро лавировала среди них, устремляясь к совершенно определенной и, по-видимому, заранее известной цели.

Тем не менее плавное течение праздника прервалось, и присутствующие начали проявлять беспокойство. Музыка смолкла, предоставив пространство возмущенному гулу голосов, среди которых послышалось даже несколько истеричных женских выкриков.

А из глубины, из потайных ресторанных недр уже спешил к месту происшествия сам хозяин торжества.

– Что? Что такое? – беспокойно и недоуменно спрашивал он, зорко следя за движениями тренированных бойцов, которые и без оружия, выпиравшего из подмышек, в случае необходимости наверняка без особого труда смогли бы разобраться с большей частью присутствующих.

– По какому праву?! – все более возмущенно говорил Полонский. – Здесь частная вечеринка. Я буду жаловаться!

– По нашим сведениям, здесь находится уголовный авторитет Андрей Котов, – спокойно говорил средних лет майор, тоже внимательно наблюдая за действиями своих подручных. – Мы уполномочены задержать его и…

– Какой еще авторитет?! – взвился под облака Полонский. – Что вы позволяете себе?! Да я на вас в суд подам! По какому праву?!

Тем временем юркие бойцы добрались-таки до своей цели и, заломив руки, подвели к майору, разговаривавшему с Полонским, мужчину в костюме Арлекина. Того самого, который недавно прибыл сюда со спутницей и очень предупредительно был встречен самим хозяином.

На лице мужчины была, как и у многих здесь, легкая картонная маска, и, срывая ее, майор уверенным тоном победно провозгласил:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Евгений, – ответил совсем молоденький юноша, показавшийся из-под маски.

Смущенно и обескураженно оглядываясь вокруг, он явно был в большом недоумении по поводу происходящего.

Но обескуражен был не только он. Бравый майор, за секунду до этого, по-видимому, ничуть не сомневавшийся в том, кого именно увидит под маской, тотчас сник, поняв, что жестоко ошибся. Вся непоколебимая уверенность и кураж моментально улетучились с его лица, но, с минуту беспомощно поблуждав глазами по залу, он все-таки нашел выход из положения.

– На кухню! В подсобки! Проверить каждую щель! Живо! – отрывисто командовал он расторопным спецназовцам, в ту же секунду сориентировавшимся и бросившимся исполнять новое приказание.

– Женечка! Детка! – театрально изображая горестное изумление, говорил Полонский, краем глаза следя за тем, как бойцы скрываются в закрытых для обычных посетителей недрах ресторана. – Ты – уголовный авторитет? Давно ли?!

Саркастические улыбки гостей, да и самого оставленного без маски юноши, уже начинавшего приходить в себя, лучше всяких слов давали понять, что думают здесь по поводу полицейской акции, но майор не сдавался.

– По нашим сведениям, Котов сейчас находится здесь, – упрямо повторил он. – Более того, нам известно, что вы, господин Полонский, находитесь с ним в дружеских отношениях. Лучше скажите сами, где его прячете. Мы все равно не уйдем, пока не найдем его, но, если мы найдем сами, вы пойдете как соучастник, а это, сами понимаете, чревато большими неприятностями.

– Да ищите! – уже окончательно успокоившись, почти весело отозвался Полонский. – Копайте, рыскайте. Работа у вас такая. Что найдете – все ваше. Только вы мне праздник испортили, а я сегодня день рождения любимой дочери отмечаю. Так что, если ничего не найдете, тогда уж не обессудьте, тогда уж я сам рассержусь. А это уже для вас чревато неприятностями будет.

– И сейчас, когда так подло, из-за угла убивают лучших наших сотрудников, мы не можем смотреть на это сквозь пальцы! Мы должны сосредоточить все силы, чтобы в кратчайшее время найти этого негодяя и предать суду для определения заслуженного наказания. Гуров, это важнейшее и серьезнейшее дело поручаю тебе, как одному из опытнейших сотрудников.

Ясным февральским утром, в изумительно тихую погоду, когда с неба лишь изредка падали невесомые алмазно-сверкающие снежинки, генерал Орлов на традиционном совещании в кабинете демонстрировал настоящую бурю эмоций.

Накануне вечером, при разгоне несанкционированной демонстрации футбольных фанатов, был убит полицейский, и, комментируя это происшествие, Орлов волновался и возмущался так, как будто убитый был его единственным сыном. В противоположность тишине и покою зимней природы он рвал и метал, напоминая собой извергающийся вулкан.

Обстоятельства гибели полицейского действительно были немного странными. Болельщики начали буянить еще на выходе со стадиона, и, учитывая тщательность досмотра перед пропуском зрителей на матч, было совершенно очевидно, что ни у кого из них не имеется при себе не только огнестрельного оружия, но даже бутылки с газированной водой. Тем не менее, после того как все закончилось и стих накал страстей, один из полицейских, вызванных для усмирения расходившихся юнцов, был найден с пулевым ранением в голове.

Других человеческих жертв на происшествии не было, никто не получил даже сколько-нибудь заметных физических увечий, и это наводило на мысль о том, что убийство не было случайностью.

Именно это считал необходимым выяснить генерал Орлов, давая задание одному из лучших своих сотрудников. Но экспрессия, с которой он распинался, расписывая подлость и наглость «незримых негодяев», вызывала удивление даже у тех, кто давно его знал.

– Чего это он так взвился? – вполголоса говорил Гуров сидевшему рядом Крячко.

– А кто его знает, – беззаботно ответил тот, довольный, что «глухарь» достался не ему. – Может быть, с левой ноги встал.

– А я – отдувайся, – ворчал Гуров. – Мало у меня балласта лежит. Еще с этим возись. Придурок какой-нибудь сумасшедший взял да и стрельнул. Мало, что ли, их сейчас бродит. А я – ищи. Ветра в поле.

– Не расстраивайся, Иваныч, найдешь. Ты ж у нас «один из опытнейших». Видишь, как начальство поощрило, – лукаво улыбался Крячко. – Тебе и карты в руки.

– Но чего это он так расходился сегодня, вот что мне хотелось бы знать. Он что, родственник, что ли, его, этот убитый полицейский? – снова повторил Гуров, внимательно вглядываясь во взволнованное лицо генерала, все с той же неутихающей экспрессией продолжавшего говорить о текущих делах.

Когда все чрезвычайные происшествия были прокомментированы и все поручения розданы, Орлов, отпуская сотрудников, попросил Гурова задержаться.

Догадываясь, что сейчас узнает тайную причину загадочных треволнений начальства, Гуров присаживался на стул поближе к столу Орлова, не зная, радоваться ему или огорчаться этому особому к себе доверию.

– Послушай, Лев, – немного помолчав, после глубокого вздоха проговорил Орлов. – Тут такое дело. Контора наша, похоже, течет.

– Что???

Изумленно вскинув брови, Гуров вытаращил глаза, да так и остался смотреть на сокрушенно покашливающего начальника.

– И чего ты теперь на меня уставился? – снова набирая обороты, взволнованно заговорил тот. – Да, течет. Такое бывает. Найдется какая-нибудь… шваль. И гадит исподтишка. Всю работу на нет сводит. Про Котова слышал?

– Обломок лихих девяностых?

– Он самый.

– Как не слышать. По его делу одно время чуть не все управление работало. Только, кажется, не слишком успешно.

– Вот! Вот в том-то и дело. Из рук уходит, гад. Между пальцев сочится. Уж кажется, чего надежнее – и выйдем на него, и все заранее подготовим, и обложим со всех сторон. А в результате – пшик! Дырка от бублика. Змеей ускользает, сволочь. Вот вчера вечером – откуда, спрашивается, мог он узнать? А? Три человека операцию готовили, даже опергруппа за пять минут перед выездом узнала, куда и зачем едут. И что ты думаешь?

– Ушел?

– Ушел! – яростно прогремел Орлов. – Как?! Куда?! Кто предупредил?!

С грохотом отодвинув стул, генерал нервно прошелся по кабинету.

– Нет, это кто-то лично ему сливает, я селезенкой чую. Из своих кто-то. Поэтому, Лев Иваныч, имеется у меня для тебя серьезная и секретная работа. Ты там насчет мальчика этого убитого, конечно, тоже не забывай. Как его там? Кравцов, кажется? Да, Сергей Кравцов. Постарайся найти, кто сделал. Все-таки коллега наш, сотрудник. Если они волю возьмут вот так безнаказанно полицейских отстреливать, так это знаешь, что здесь будет. Так что постарайся. Но главные силы сосредоточь на том, что я сейчас тебе рассказал. Найди, вычисли мне «крысу» эту поганую. Ведь из своих это кто-то, как пить дать. С кем общаешься каждый день, кому доверяешь. Тьфу! Даже думать противно. Найди мне его, Лев. Четвертая облава у нас крахом идет, скоро анекдоты сочинять будут. И этот еще туда же. Праздник ему, видишь ли, испортили. Жаловаться он пойдет. Тебя бы на мое место, умника такого. Посмотрел бы я, что бы ты запел.

– Так, значит, вчера вечером снова была облава? – с ходу включаясь в дело, уточнил Гуров. – Где, если не секрет?

– Да в кабаке этом, в «Овидии». Там этот друг его, Полонский, праздник праздновал. Тоже тот еще кадр. Они с Андрюшей в девяностые вместе «лихачили». Из комсоргов в рэкетиры. Как говорится, все работы хороши, выбирай на вкус. Ребята, похоже, оказались головастые, и дело у них пошло, и не попались ни разу. Всегда вовремя успевали руки умыть. Так что все у них было шито-крыто, аккуратненько. Потом один легализовался, как раз вот Полонский этот самый. ООО оформил, налоги стал платить. Что-то с авиаперевозками там у него. Аренда, техобслуживание. Партнеры иностранные, опять же.

– В целом неплохо, – одобрил Гуров.

– Я тоже порадовался за него. Как же, вернулся человек к законопослушной жизни. Даже отсидки не понадобилось. Своим умом дошел. Приятно. А Котов с государством делиться не захотел и решил там, где был, остаться. Думал, оно всегда так будет, как в девяностые. Ан, времена-то и изменились. Вдруг. Взялись за них плотно, за этих ребят, сам знаешь. Потихоньку одного за другим стали выуживать. Дошла очередь и до Андрюши. Долго мы с ним занимались. Пока улики собрали, пока доказательства. Там папок этих по делу – на трех КамАЗах не увезти. Не считая, как говорится, цифровой версии. Так что это ты правильно сказал – все управление по нему трудилось. За редкими исключениями. Впрочем, все это ерунда – бумажки. Главное, мы когда его разрабатывали, на человечка одного вышли – в самой он от Андрюши непосредственной близости. И по большому счету, практически всей информацией о текущих перемещениях Котова мы, можно сказать, только ему обязаны. Человечка, сам понимаешь, бережем как зеницу ока, часто связываться с ним не рискуем. И вообще, скажу тебе по секрету, это целая отдельная шпионская история – каждый наш выход на связь. Котов-то, он ведь тоже не дурак. Следит. Тем более сейчас, когда уже почуял, что земля у него под ногами горит. И вот посуди теперь, каково нам добытую с таким трудом и риском информацию всякий раз, извини за каламбур, коту под хвост отправлять?

– А это не сам этот «человечек» на два фронта работает? – предположил Гуров.

– Нет, здесь утечка исключена. Сынок его у нас на пожизненном за очень нехорошие дела.

– А за усердную работу амнистию обещали?

– Вроде того. На поселение куда-нибудь определим. Лет на сто. По сравнению с «вышкой» – почти свобода.

– Понятно. Только если «проколется» он, человечек этот, Котов ведь и самого его, и сынков всех до седьмого колена из-под земли достанет. Не боится?

– Боится, конечно. Только выбор-то здесь неширокий. Не Котов, так мы, не мы, так Котов. Там и на нем самом негде пробы ставить, не только сынок.

– Династия.

– Вот именно. А главное здесь – баба его. За сынка это, конечно, она больше. Сам-то он, может быть, и пережил бы, но жена – случай тяжелый. Сынок-то единственный.

– А жена – любимая.

– Наверное. В общем, здесь я насчет утечек спокоен. Человек этот завязан у нас крепко и трепыхаться в разные стороны ему нет смысла. Из своих это кто-то. Я селезенкой чую. Ищи, Лев. На тебя вся надежда. Главное – никому ни слова. Ни-ни! Об этом разговоре только мы с тобой вдвоем знаем, и пускай оно так и останется. Больше чтоб ни одна живая душа не узнала. Расспрашивай, разведывай, но зачем и для чего – даже малейшего намека не подавай. Со Стасом поговори, он по этому делу плотно работал и сейчас еще участвует. Эпизодически, так сказать. Так что у него практически вся информация. Расспроси. Но, разумеется, тоже как бы невзначай.

– Крячко тоже под подозрением? – внимательно взглянув на Орлова, спросил Гуров.

– Он-то нет, – поспешил ответить генерал. – Но лучше не рисковать. Сболтнет где-нибудь, не подумав, и тогда снова все насмарку. Нет, лучше не надо. Никому, значит, никому.

Выйдя из кабинета начальника, Гуров медленно шел по коридору, обдумывая услышанное.

– И что ж ты теперь хмур, как день ненастный? – весело приветствовал его неунывающий Крячко. – Очередной начальственный втык?

– Да нет, просто еще раз акцентировал, чтобы я не расслаблялся с этим убийством. «Приложил усилия» и прочее в таком духе, – с ходу нашелся Гуров. – Кто-то там, из верхнего начальства, чем-то очень недоволен. В рядовом, незначительном происшествии, которое в течение пятнадцати минут должно приводиться к знаменателю, – жертвы. Да еще со стороны полицейских.

– Непорядок.

– Вот именно. Сказал, чтобы я активизировался и не тянул. А чего тут тянуть? «Глухарь» он и есть «глухарь».

– Да-а, кругом проблемы. Покой нам только снится, – философски подытожил Крячко. – Вон Паша тоже сегодня жаловался. Выехали на задержание, а там подстава.

– Как это?

– А так. Про Кота слышал?

Довольный, что без каких-либо специальных «наводок» с его стороны Крячко сам вышел на нужную тему, Гуров с равнодушным видом спросил:

– Это тот, что в авторитете?

– Он самый. Неуловимый наш. Уж сколько за ним гоняемся, и все впустую.

– И ты гонялся?

– Было дело. По нему столько народу работало – проще сказать, кто не гонялся. Разве что ты вот только этой участи минул. Умудрился как-то.

«Не потому ли утекает информация, что так много народу», – между тем про себя думал Гуров, а вслух спросил:

– И что, снова не поймали?

– Представь себе! Была информация, что к другу он вчера вечером приезжал на праздник. Бал-маскарад какой-то там у них, костюмированный. Вот под этим соусом Кот туда и явился. Типа – я в костюме, меня никто не видит.

– В костюме кота?

– Нет, другого кого-то. Кота – это уж больно хорошо было бы. А он нет. Арлекином, кажется, нарядился. Да, Паша говорил, Арлекином.

– Какой Паша?

– Сидельников, майор. Да ты его знаешь. Он на задержание выезжал. Говорит, прямо перед операцией вызвали, дали адрес – езжай. Не объяснили, не предупредили. Сказали, человек в костюме Арлекина. Синий с красным. Ромбы. Он эти ромбы-то сцапал, маску снял, а там салага какой-то. Мальчик. А этот друг-то, хозяин банкета, понял, что органы в лужу сели, осмелел, давай кричать. И праздник-то ему испортили, и жаловаться-то он будет. Паша, бедный, приехал, чуть не плачет. Там у них вся эта петрушка, похоже, на видео снималась, теперь, говорит, носу никуда нельзя будет показать. Звездой сделался.

– Да, неприятно, – проговорил Гуров, отмечая про себя полезную информацию. – А что это за друг такой? Если Котов так запросто к нему ездит, может, стоит с ним поработать?

– А кто тебе сказал, что он к нему ездит? Это ведь информация – из источников неофициальных, сам понимаешь. А на месте ничего не нашли. Никого, точнее. Вот и работай тут. Формально – ни одной зацепки, не к чему придраться даже. Говорю тебе – еще мы же и виноваты останемся. Вот нажалуется этот друг в Гаагу куда-нибудь, наговорит про права человека с три короба, узнаем мы тогда.

– А неформально? Известно, зачем Котов приезжал? Уж, наверное, на такой риск шел не затем, чтобы водки выпить со старым другом.

– Насчет этого не знаю, я по Коту, в общем-то, уже не работаю. Но предположить могу. Чует он, что вокруг него жареным запахло, вот и мечется. Знает, что взялись за него серьезно и если чего-нибудь экстренного не предпринять – рано или поздно все равно достанут. А ему этого, сам понимаешь, очень не хочется. Поэтому мыслю так, что отвалить он хочет куда-нибудь подальше, убраться из зоны доступа. А у Полонского у этого, у друга-то, которого он вчера навещал, у него хороших знакомых – без счету. И все полезные. И здесь, в стране, и за границей связи. Ему левую ксиву сварганить – все равно что справку на больничный выписать. Пара пустяков. Я когда по Коту работал, сталкивался с его деятельностью. Мельком. Такой жук, похлеще самого Андрюши будет.

– На то они и кореша.

– Вот-вот. Тому-то сейчас «светиться» опасно, нет у него возможностей бурную деятельность разворачивать. А этот ничего, может. Сделает пару паспортов на разные фамилии да и отправит закадычного дружка куда-нибудь в Зимбабве загорать. Или еще куда, с кем у нас соглашений о выдаче нет. Ищи его потом свищи. А по его делу, считай, вся контора почти год трудилась.

– Обидно будет.

– Еще бы.

– Как же так получается, что он все время уходит? – перебирая бумаги на столе, как бы невзначай поинтересовался Гуров.

– Да по-разному получается. У него чуйка как у зверя, даром что Котом прозвали. Хотя и оберегает себя тоже. Не плошает и сам, как говорится, не только на чуйку надеется. Если куда-нибудь «во внешний мир» вылазит, территорию всегда снайпер контролирует. Мы не знали сначала. Но как-то на одной операции – тоже вот захват такой был, неудачный – одного из группы наповал уложили. Видать, на опасное расстояние он к Андрюше приблизился, сам того не подозревая. Ни выстрела никто не слышал, ничего. А в башке у парня – дырка. И так аккуратно, ты знаешь, прямо посередине лба. Ребята рассказывали.

– Профи.

– Не иначе. Так что после этого случая ясно стало, что с этим Котом надо всегда ухо востро держать. Потому что у него, как выяснилось, и с тыла всегда сюрпризы готовы, не только с фронта.

– Сложная фигура этот Кот, – сентенциозно отметил Гуров.

– Еще какая! – с готовностью поддержал Крячко. – Говорю же – чуть ли не все управление в его деле отметилось.

– А постоянный там есть кто-то? Не все же так – пост сдал, пост принял.

– Как же, есть и постоянный. Степанов это дело ведет, Леня. Повесили на него ярмо, на бедного, теперь тащит. Это, говорит, наверное, крест мой за грехи.

– Это тот, что пожар у нотариуса расследовал?

– Он.

– Толковый мужик.

– Согласен, – кивнул Крячко. – Вот хоть бы с пожаром с этим. С виду-то и дельце самое незатейливое было, а потом помнишь, сколько всего там всплыло? И все эти ниточки Леня до победного конца раскрутил, хотя и «верхи» не хотели, и «низы» не могли. А он сделал. Все по местам расставил. Все точки.

– А теперь, в виде поощрения, раскручивает Котова?

– Выходит, что так.

– Похоже, хорошо работать невыгодно.

– Ой, не говори! – расхохотался Крячко. – Просто не в бровь, а в глаз. Нужно будет взять на заметку это ценное замечание. Хотя насчет Лени здесь шутки-то не очень уместны. На него сейчас навалилось – прямо со всех сторон. И дома несчастье, да еще и на работе с Котом с этим проблемы одни.

– А что такое? С родственниками что-то? – поинтересовался Гуров.

– Сын у него заболел. Младший. Да что-то тяжелое, сложное там. С головным мозгом. Я особо не вникал, сам понимаешь, о таких вещах неловко расспрашивать. Так, мимоходом парой слов перекинулись. Он говорил, что операции нужны. Сложные да дорогие. Нейрохирургия. Наши сделали, да неудачно что-то, не только не помогло, а еще хуже стало. Возил за границу на обследование, там тоже сказали, что нужна операция, да теперь и не одна еще, потому что положение ухудшилось. А это, сам понимаешь, деньжищи страшные, не говоря уже о том, сколько хлопот одних. Вот и мучается. Так что, прямо скажем, повернулась судьба к человеку совсем не лицом. Испытывает на прочность.

– Тяжелые времена.

– Именно. Эх, заболтался я с тобой, Иваныч, а мне ведь тоже работать надо.

– Смотри не переусердствуй. А то заметят твое рвение и подсунут нераскрываемое что-нибудь. Будешь, как я, мучиться.

– А то у меня их нет, нераскрываемых-то этих. Вон, в столе – любую папку бери. «Глухарь» на «глухаре». За каждой грошовой уликой по полгода бегаешь. Как в той сказке – семь каменных башмаков истопчешь. А толку – чуть. Никакого морального удовлетворения от любимой работы.