Убийца по вызову

– Говорят, здесь на этаже мужчина скончался? – осторожно спросил Лев.

– Скончался, – снова коротко бросил дед. – Думал, наверное, что до ста лет вот так, играючи, гарцевать будет, ан нет, судьба-то иначе распорядилась. От судьбы-то не уйдешь. И девок назвал, и шампанского накупил, а все без толку. Скончался. И не съел, и не выпил ничего. Почти.

– Говорят, самоубийство?

– Какое там самоубийство! – Дед саркастически усмехнулся, но явно не для того, чтобы показать, что ему очень весело, а для того, чтобы дать понять, что о подобной версии не может быть и речи. – Самоубийство! Кто ж перед самоубийством девок-то набирает полный номер? Да шампанского, да закусок всяких. Нет, мил-человек, так перед самоубийством не поступают. И не собирался он убивать себя, даже в мыслях не держал, это уж ты не сомневайся. Я на свете-то пожил, кое в чем разбираюсь. А вот то, что «казачка» к нему подослали, это вернее будет. Это я тебе перед кем хочешь, на каком угодно суде присягну.

– Казачка? – недоумевающе поднял брови Гуров. – Какого казачка?

– Какого? А такого. Девки-то эти сюда к нему одни и те же ходят. Я уж их всех наизусть выучил. Их тут две бригады, на смену. В один приезд одна, в другой – другая. А иногда и в одну «командировку» обе смены задействует. А в этот раз, как приехали они, – я тут по лестнице спускался, как раз вечернюю приборку закончил, – смотрю: трое как обычно, знакомые, значит, а одна – новенькая. Ни разу ее здесь не видел. Прошли они в номер, заперлись, как всегда. А потом и нашли его, «самоубийцу» этого. А девки той и след простыл. Вот ты и думай, какой такой «казачок».

– Да у вас тут прямо детективные истории какие-то, – с простодушным изумлением произнес Гуров. – Так вы, значит, думаете, что это новенькая все подстроила? Только как же ей удалось? Все-таки здоровый мужчина. Как она с ним справилась?

– Кто там чего подстроил, этого я не знаю, – отрезал дед. – Не видал. А то, что девка эта была, а потом сплыла, факт верный. Самой-то ей, может быть, и делать ничего особенного не наказывали. Может быть, она должна была просто снотворного в стакан подсыпать, чтобы в нужный момент все были в бесчувствии, – вот и вся недолга. А остальное, что надо, это и другой кто мог сделать. Она дверь открыла, кого надо впустила, да и заперлась опять. Долго ли дело? А уж что там и как после этого происходило – об этом что хочешь предполагать можно. Ночь длинная.

Слушая рассуждения «чистильщика», полковник не мог не отметить, что они во многом перекликаются с его собственными и, возможно, не так уж далеки от истины.

– К тому же заметь, – продолжал дед, – обнаружилось-то все это уже в обед, считай. Чего они, спрашивается, там делали целых полдня? Ванну, что ли, принимали вместе с пловцом-то этим? Нет, мил-человек, ты этого мне даже и не говори. Это я тебе ни под каким видом не поверю, чтобы девки, увидев покойника, спокойненько продолжали в номере сидеть. Дрыхли они. До обеда спали, а как прочухались – мужика этого увидели и подняли гвалт. Повыскакивали из номера, даже не оделись толком. А с чего это может взяться, чтобы аж три человека спали до такого времени одинаково? Ась? Вот ты и думай.

– Дела! – протянул Гуров. – Только вот чего я не пойму: если вы говорите, что мужик этот – непутевый такой, все только девки да шампанское у него на уме, кому же тогда могло понадобиться убивать его? Да и за что?

– Кому? Да кому угодно. Это он с виду дурачком смотрит, все с девками заигрывает, а тоже, видать, себе на уме. Крученый. И дружки у него такие же.

– А здесь и дружки бывали?

– Бывали, как же. Он ведь у нас клиент, считай, постоянный, всегда в этом номере останавливается. Вот они и ходят сюда к нему как домой. Один высокий такой, волосы прямые, губы тонкие. Злой. Как ни придет, все ругается. И появится-то – зверем смотрит, а уж когда уходит, так вообще лучше к нему не приближаться. Как ошпаренный из номера выскакивает, того и гляди укусит. А этому, нашему-то, – все нипочем, как с гуся вода. Только этот из номера выйдет, глядишь – через пять минут уже девки туда заходят, и пошло веселье. Визжат, под музыку скачут, помадой стены мажут, а ты потом убирайся за ними! А как-то еще с одним приезжал. Тот помоложе, в очках. Длинный такой, худой. Хлюпик. Приехали они, заселились, а через время и тонкогубый этот подошел. За компанию, значит.

– Опять ругался?

– Нет. Тогда все миром обошлось. Только хлюпика обидели. Этот, наш-то, когда тонкогубого спровадил, как обычно, девок позвал, а долговязого из номера и выпроводил, другой ему сдал. Иди, говорит, в сторонке обожди, пока мы тут с девушками о своем потолкуем. А тому, чай, тоже интересно. Но нет, не пустил. Как обычно, три дня куролесил, на четвертый уехал. И долговязый этот с ним, отчалил несолоно хлебавши.

– Неужели вот так-таки все три дня в номере и сидит? – изумлялся Гуров. – Безвылазно?

– Нет, почему. Иногда выходит. Перерывы делает. То бишь делал. А теперь-то уж все. Кончились красные денечки. Откукарекал. – Дед явно не испытывал сожаления по поводу безвременной кончины неуважительного постояльца и даже не пытался это скрыть.

– Так, значит, этот тонкогубый сердился на вашего-то? – снова попытался Гуров вывести на интересующую его тему.

– А то! Говорю же, как появится, на весь этаж ор стоит.

– А из-за чего ругались-то? Из-за денег, что ли?

– Не знаю, может, и из-за денег. Тонкогубый-то, он все как-то непонятно говорил, все у него термины какие-то замысловатые. Не разберешь. А наш всегда одно и то же твердил: я, дескать твоего ничего не беру, делю честно. Бывало, убираться придешь, так уже возле двери слышно, что ругаются. Ага, думаю себе, значит, опять этот здесь. Тогда и не стучу даже. Послушаю-послушаю, да и ухожу восвояси. От греха подальше.

– Правильно, – одобрительно кивнул Лев. – Зачем под горячую руку соваться? Нахамят только, обидят ни за что ни про что, вот и все удовольствие. А этого тонкогубого он по имени никогда не называл? А то у меня знакомый есть, похож по описанию. Тоже волосы прямые, губы тонкие. И злой всегда.

– По имени-то? – задумался старик. – Вроде Сергеем кликал. Да, кажется, Сергей.

– А не Семен? Знакомого моего Семеном зовут.

– Нет, не Семен. Точно не Семен. Сергей. А злых-то, мало ли их на свете? Хоть Семен, хоть Сергей, хоть кто может быть. Необязательно твой знакомый.

– Это точно. А волосы у него какие? Темные?

– Нет, блондин. Русые волосы.

– Тогда точно не Семен. У него черные, как вороново крыло. Заговорил я вас, а вам, наверное, делами заниматься нужно. Пойду кофейку выпью, не буду мешать.

– Да нет, ничего, – с явным сожалением провожая Гурова взглядом, сказал общительный дед. – Ты ничего, уважительный. Не то что некоторые.

Выйдя из номера, Лев медленно спускался по широкой лестнице на первый этаж, обдумывая только что полученную информацию.

Помимо подтверждения его собственных предположений о том, что происшедшее не было самоубийством и что преступление совершено при самом активном участии загадочной Светы, беседа со стариком давала много дополнительного материала для размышлений.

Новые персонажи, неожиданно возникшие в этой истории, навели его на мысль, что, сосредоточившись на обманутых вкладчиках, он как-то совершенно выпустил из виду партнеров. Проскурин работал не в вакууме, и если его принципы ведения бизнеса были одинаковы по отношению ко всем без исключения, то ничего удивительного, если бы оказалось, что претензии к нему имеют не только клиенты, но и кто-то из коллег.

«Да, работы здесь, похоже, непочатый край, – думал Гуров, устраиваясь за столиком в ресторане и заказывая завтрак. – Во всех подробностях изучить личность Рудецкого, проверить, как работала фирма Проскурина здесь, в Москве, и на каких условиях был продан отель во Владимире, навести справки о том, с кем работал бизнесмен и были ли у него партнеры, достаточно серьезные, чтобы их можно было отнести к разряду «опасных», – одного этого хватит на всю следующую неделю. А ведь еще имеется «проект» в Таиланде. Не стоит забывать, что Проскурина убили именно во время второй аферы, так что, возможно, история с Золотым кольцом здесь вообще не актуальна. Интересно, есть ли у Мишина документы по фирме? Кто он такой, этот тонкогубый Сергей? Партнер? Или кто-то из нынешних собственников отеля, с которым не до конца решены какие-то вопросы? Ясно одно – он не из тех, кто находится с Проскуриным постоянно. Иначе ему незачем было бы являться в отель и портить отдых бизнесмену, лишь изредка появлявшемуся на родине. Основную часть жизни Проскурин в последнее время проводил в Таиланде, и если бы «тонкогубый» был его партнером, все вопросы решались бы там».

Да, с этим парнем стоило разобраться. Партнер или не партнер, но этот Сергей, несомненно, был в курсе всех дел Проскурина. Он знал, когда тот приезжает в Россию, знал, где он останавливается. И наверняка знал, как проводит Проскурин свое время в отеле. Вполне возможно, он был даже знаком с теми двумя «бригадами» девушек, о которых упоминал старик. А это уже прямое указание на возможность организовать преступление. Чтобы в нужный момент подсунуть Свету, необходимо было учесть массу тонких нюансов, и сделать это мог только тот, кто во всех подробностях знал расписание Проскурина.

Кто еще мог обладать такой информацией? Рудецкий? Возможно. Он ведь говорил, что, добиваясь возвращения своих денег, много чего узнал о бизнесмене. Но если Рудецкий – заказчик, обращаться к нему с подобными вопросами не стоит. И достоверность ответов сомнительна, да и проколоться нетрудно. А знать, что он тоже под подозрением, многоуважаемому депутату совершенно ни к чему.

«Нужно будет поговорить с Мишиным, – определялся с ближайшими планами полковник. – Поднять все документы по этой афере с Золотым кольцом, посмотреть, как в действительности распределялись доли, кому и на каких условиях сейчас принадлежит отель. Узнать, кто еще, кроме Рудецкого, мог сделать крупное вложение. Заказчик наверняка не из рядовых граждан. Судя по тому, как организовано преступление, это человек не только с деньгами, но и со связями. Причем со связями в совершенно определенных кругах. Все эти Светы и Эллы, Лелики и Наили – все они принадлежат к весьма специфичной социальной группе, и чтобы заставить их на себя работать, необходимо иметь особого качества «авторитет». Кто этот легализованный из «бывших», о котором упоминал Рудецкий, перечисляя собственников отеля? Не мешало бы и с его биографией ознакомиться поподробнее».

Гуров уже заканчивал завтрак, когда позвонил несколько подзабытый за всеми этими новостями Витек.

– Не судьба, Лева, – сокрушенно проговорил он, и по интонациям было понятно, что его самого весьма огорчила эта неудача. – Не знает моя ее, эту твою Эллу. И сама вспоминала, и подружек своих спрашивала – нет, никто там, по адресу этому, что ты дал, не живет. То есть, я имею в виду, никто из знакомых наших не живет. Некому нас с тобой представить. Разве что так, без приглашения явимся.

– Выставят.

– Думаешь?

– Уверен.

– Что ж, значит, не судьба.

Расстроенный Витек отключился, и, слушая короткие гудки в трубке, Гуров слегка усмехался, думая, что угадал с наживкой, которую следовало насадить на крючок. Парня явно разобрало не на шутку.

Витек снова вернул его к мыслям о загадочной Свете. Он уже получил довольно внятное представление о том, каким образом Света попала в номер к Проскурину и что после этого в номере произошло. Но как она вышла? И когда?

Здесь наблюдался существенный пробел, и Лев пока не имел представления, как сможет его восполнить.

Принимая во внимание способ, которым Света проникла в гостиницу, логично было бы предположить, что и выйти ей тоже кто-то помогал. И вариантов того, кем мог оказаться этот «кто-то», неисчислимое множество.

Ее мог вывести кто-то из персонала, хорошо знающий внутренний распорядок и те моменты, когда по коридорам гостиницы можно проскользнуть незаметно. А мог приютить у себя в номере кто-то из постояльцев, заранее поселенных сюда предусмотрительным заказчиком, или, например, тем же Леликом. Там она могла отсидеться, дождаться, пока страсти улягутся, и потом, когда уйдут следователи и сменится на ресепшене дежурный, незаметно выйти на улицу и раствориться в толпе.

Если же Света выходила самостоятельно, она, несомненно, должна была во всех подробностях знать внутреннюю инфраструктуру отеля и виртуозно этими знаниями пользоваться.

В номере Проскурина она точно не сидела до утра и, скорее всего, ушла оттуда сразу же, как только сделала все, что от нее требовалось. И очевидно, вышла из отеля не через главный вход. Значит, где-то в недрах этого здания должна быть какая-то лазейка, через которую можно выбраться отсюда незаметно даже среди глубокой ночи.

Чтобы проверить это предположение, Гуров, выйдя из ресторана, направился не в шикарный вестибюль, а свернул в какой-то узенький коридорчик, который приметил неподалеку от входа в ресторан. Кроме закрытых дверей по обеим сторонам, он не увидел ничего особо примечательного, но, судя по табличкам с надписями «Служебное помещение» и «Посторонним вход воспрещен», попадавшимся на каждом шагу, он сделал вывод, что находится на верном пути.

Коридор оказался длинным, но на всем его протяжении Гуров так и не обнаружил ни одного выхода на улицу. Лишь в одном месте имелась ниша с окном, загороженным очень прочной, хорошего качества решеткой. Весь остальной периметр представлял взору лишь удручающее однообразие совершенно одинаковых дверей, ни одна из которых не значилась как «запасный выход».

Пройдя нишу с окном, он услышал впереди себя подозрительно знакомое дребезжанье и клацанье и понял, что навстречу ему с противоположного конца коридора движется неугомонный «чистильщик» со своим пылесосом.

Быстро отбежав назад, Гуров юркнул в нишу, лихорадочно придумывая, как объяснить свое присутствие здесь, если старик его заметит.

«Скажу, что заблудился», – решил он, догадываясь, что такое объяснение будет выглядеть не слишком убедительно. Но ничего лучшего в голову не приходило, и, слыша уже совсем близко грохот катившегося по плиточному полу агрегата и старческое шарканье, Лев набрав побольше воздуха, затаил дыхание.

Однако катастрофы не случилось. В нескольких шагах от ниши, где с волнением ожидал Гуров, звуки стихли, и после небольшой паузы послышалась какая-то возня и щелканье открываемого замка. Войдя в помещение, по-видимому, какую-то кладовку, старик оставил там свои орудия труда, снова запер дверь, и через минуту вновь раздалось шарканье, которое, удаляясь, постепенно стихало.

С облегчением выдохнув набранный воздух, Лев подождал несколько минут и отправился следом за стариком. Тот, несомненно, только что закончил утреннюю уборку в номерах, следовательно, другой конец коридора должен выводить в жилую зону отеля.

Предположение это подтвердилось уже через несколько минут. После очередного поворота коридорчика Гуров увидел, что путь ему преграждает закрытая дверь, очень похожая на те, что находились по сторонам, но теперь уже расположенная прямо перед глазами.

Толкнув ее, он обнаружил, что она не заперта и выводит тоже в коридор, но уже гораздо эстетичнее оформленный и застланный ковровой дорожкой.

Было очевидно, что здесь тоже находились апартаменты для постояльцев, и, произведя несложные математические вычисления, Лев определил, какая именно из дверей должна вести в номер, находящийся прямо под номером Проскурина. Прислушавшись, он не уловил из-за двери ни единого звука. Попытавшись открыть ее, обнаружил, что она заперта, и направился в сторону вестибюля.

На ресепшене снова сидела симпатичная девушка, но не та, которую он видел здесь вчера.

– Простите, могу я спросить? – изображая нерешительность, обратился к ней Лев.

– Да, конечно, – с готовностью откликнулась та.

– Видите ли, у меня однажды был случай… довольно неприятный. Я остановился в одной гостинице, номер был на восьмом этаже. И там случился пожар. Проводка перегорела или еще что-то. И вы представляете, там не было пожарного выхода. А ведь с восьмого этажа в окно не выпрыгнешь. Тем более случилось все ночью. Дым, темнота, ничего не разобрать. Довольно неприятные пришлось испытать ощущения. Сами понимаете, не хотелось бы их повторить. Так вот, я и хотел узнать: у вас постояльцы застрахованы от подобных неожиданностей?

– О, разумеется! – широко улыбнулась девушка. – В плане пожарной безопасности наш отель, можно сказать, просто эталон. На каждом этаже имеется выход на внутреннюю лестницу, с нее – на балконы и внешний спуск. В обычном режиме двери, ведущие на балконы, заперты, но как только срабатывает сигнализация, они открываются автоматически сразу на всех этажах. Не требуется ничьего вмешательства. Это удобно и оперативно, – продолжала расхваливать девушка. – Все происходит в первые же минуты, как только возникает тревога, и наши гости могут успешно эвакуироваться в самое непродолжительное время без малейшего вреда для своего здоровья и жизни. Наша система – одна из самых передовых и надежных. Впрочем, вы и сами можете убедиться. Пройдите вот туда, к лестнице, и вы все увидите собственными глазами. – Говоря это, она указывала в сторону, противоположную той, куда выводил только что обследованный Гуровым коридор.

– В самом деле? Можно взглянуть? – обрадованно проговорил он.

– Да, конечно, – доброжелательно ответила девушка.

Пройдя в указанном направлении, Лев вновь оказался в небольшом коридорчике, выводящем на лестничную площадку. Длинный пролет шел вверх, и по нему, несомненно, можно было попасть на второй этаж. Но сейчас Гурова гораздо больше интересовала коротенькая лесенка, ведущая вниз, к двери, над которой ярко горела столь долго и безуспешно разыскиваемая им табличка «Запасный выход».

Однако, толкнувшись в эту дверь, он обнаружил, что выход закрыт. На втором этаже была такая же картина – дверь, ведущая из коридора с номерами на лестничную площадку, и дверь, выводящая вовне, по всей видимости, на тот самый балкон. Первая – гостеприимно открыта, вторая – наглухо заперта. Не сомневаясь, что и на всех остальных этажах отеля он получит аналогичный результат, Лев не стал проверять, решив поверить доброжелательной девушке на слово. Вместо этого он снова спустился вниз и, выйдя через главный вход, обошел отель по периметру, чтобы полюбоваться на недавно разрекламированные ему пути эвакуации.

На каждом этаже отеля, начиная со второго, имелся небольшой открытый балкончик, и эти балконы были соединены друг с другом не слишком удобной, но вполне надежной металлической лестницей, идущей от самого верха.

Кроме этого спуска, гарантировавшего успешную эвакуацию при малейшем подозрении на опасность, внешний осмотр гостиницы позволил полковнику собрать в свою копилку и другую полезную информацию. На каждом из окон первого этажа красовалась точно такая же крепкая и надежная решетка, которую он видел на окне, выходящем из ниши в коридорчике с техническими помещениями. Вместе с тем окна второго этажа, учитывая высокий цоколь гостиницы, находились довольно высоко от земли.

«Выбраться на улицу через окно первого этажа невозможно, а прыгать со второго опасно, – размышлял Гуров, – слишком велик риск переломать себе ноги. А учитывая, что пожарную сигнализацию в ночь убийства точно никто не включал, можно сделать только один вывод. Так или иначе, с помощниками или самостоятельно, но покинула гостиницу Света точно так же, как и вошла – через главный вход. Впрочем, остается еще предположение, что она вообще не выходила и до сих пор находится где-то здесь, но это маловероятно. Тот же «чистильщик» по утрам обходит все номера, да плюс еще горничные. Кто-нибудь заметил бы ее. Нет, оставаться слишком рискованно. Скорее всего, Света все-таки ушла. Но как? Бегство посреди ночи наверняка не осталось бы незамеченным: в вестибюле круглые сутки и дежурный, и охрана. Если бы ей вздумалось удалиться через главный вход сразу же после убийства, об этом уже давно жужжал бы весь отель. А тут совершенно обратная картина. Ни слова, ни полслова. Как пришла, видели все, а как уходила – никто. Будто в воздухе растворилась».

Раздумывая об этом несоответствии, Гуров медленно шел к главному входу в гостиницу, когда зазвонил его сотовый. За всеми расспросами и осмотрами он не заметил, как прошло время, и, взглянув на часы, высветившиеся на экране, весьма удивился, обнаружив, что уже половина четвертого.

– Пляши, Лева! – захлебываясь от радости, вопил Витек. – Нашли мы ее, твою Эллу. От Ирки-то, от той толку мало, а я тут еще одной подруге позвонил, так оказалось, что она ее лично знает. И адрес, и все, что ты говорил, все совпало. Так что к шести часам будь готов – идем отмечать новое знакомство. Пара на пару, так сказать. Тут одно местечко есть – и посидеть хорошо, и выпить можно, даже спеть, если попросишь, дадут. Так что будь готов. Смотри не подведи меня. Я тебе просто выдающуюся характеристику дал. Парень, говорю, не парень – огонь! Так что смотри не подкачай.

– А ты уже виделся с ней, с Эллой? – слегка забеспокоился Гуров, предположив, что эта личная ее знакомая и по совместительству подруга Витька вполне может оказаться Милой или Кикой.

– Нет пока, – ответил Витек. – С ней Нинка разговаривала. Я только подсказывал, выделял, так сказать, основные моменты. Так что будь готов.

– Я всегда готов, – облегченно вздохнул Лев, поняв, что общих знакомых на вечеринке не ожидается.

– Вот и отлично! Значит, в шесть мы с Нинкой берем такси, заезжаем за Элкой твоей, а потом за тобой. Эх и веселуха пойдет! Между прочим, с тебя калым. Скажи спасибо Нинке, хоть отдохнешь как человек, а то так бы и просидел все вечера в номере. Даже вспомнить будет нечего. Так что коньячок – за тобой.

– Заметано, – в тон своему раскрепощенному собеседнику произнес Лев и, еще раз подтвердив свою полную на все готовность, нажал на сброс.

Вернувшись в гостиницу, он не сразу пошел в свой номер, а решил еще раз попытать счастья в апартаментах на первом этаже, расположенных под номером Проскурина, и уже на подходе понял, что на сей раз удача на его стороне. Из-за двери доносились многочисленные голоса, и взрослые, и детские, по которым нетрудно было догадаться, что здесь остановилась большая семья. Лев вежливо постучал, и через минуту, широко распахнув дверь, в проеме появился высокий усатый мужчина, по-видимому, глава этой семьи.

– Здравствуйте, – проговорил Гуров.

– Добрый день. Проходите, – ответил усач, отходя в сторону и гостеприимно приглашая в свой номер человека, которого он видел впервые в жизни.

Не решившись ответить отказом на столь радушный прием, Лев прошел в комнату и тут же оказался под обстрелом множества любопытных взглядов.

Две женщины, одна пожилая, другая помоложе, еще один мужчина, уже без усов, два мальчика и одна девочка детсадовского возраста – все это народонаселение, минуту назад оживленно общавшееся между собой, моментально смолкло и устремило на полковника вопросительно-ожидающие взоры.

– Простите, если помешал, – смущенно начал Лев. – Я просто хотел спросить. Я живу на третьем этаже в таком же номере, то есть, получается, через этаж над вами. И уже который день снизу, со второго этажа, до меня доносится какая-то несмолкающая дискотека. Праздник, что ли, у них там какой-то. Невозможно спать. А я приехал по делам, целый день как белка в колесе. К вечеру хочется уже отдохнуть, а тут такое. Сегодня не вытерпел, пошел к ним, к отдыхающим к этим, на второй этаж, а там закрыто, никого нет. Так вот, я хотел спросить: вам они не мешают? Ничего не слышно?

– Да вроде нет, – ответил усач, вопросительно посмотрев на одну из женщин, по-видимому, свою жену. – Ты не слышала, Валя? Я вроде ничего такого на припомню. Да мы и сами шумные соседи, – снова обратился он к Гурову и кивнул на детей: – У нас тут, видите, целая орава бандитов. Как начнут пищать, любую дискотеку заглушат.

– Вчера была музыка, – подумав, произнесла женщина. – Вечером включили, часов в девять. Я слышала. Но недолго играла. У этих, когда мультик закончился, тут и они выключили. Я еще подумала, как кстати, а то их и так не уложишь, а тут еще песни эти.

– Когда это было по времени? Не вспомните? – осторожно спросил Гуров. – Хотя бы приблизительно?

– Да я даже точно могу сказать, – ответила Валя. – Мультфильм закончился ровно в половине двенадцатого, я им специально на вечер такой подбирала, чтобы всю ночь не сидели. Вот тогда же и эти сверху выключили. Может, минута-другая разницы.

– В половине двенадцатого?

– Да.

– Хм, странно. А я почти до утра слушал. Может, это не снизу, а откуда-то из другого места доносится? – попытался как можно правдивее изобразить недоумение Лев. – Очень странно. Что ж, извините, что напрасно побеспокоил. Не буду больше задерживать.

– Ничего, заходите, – приветливо улыбнулся усач, провожая его к двери.

Оказавшись в коридоре, Гуров с чувством глубокого удовлетворения констатировал, что теперь ему известно время убийства.