На перекрёстке судьбы. Вторая книга романа «Завет нового времени»

Ненавистные поколения потопа

– Из-за ошибки Адама и Хавы, вкусивших плоды Древа Познания Добра и Зла в наш мир вошёл ангел Смерти. Он ограничил жизнь человека, отнял его рост, силу и знания, превратив из властелина мира в ничтожного раба своих звериных страстей и потребностей… И чтобы исправить содеянное Адамом и Евой, и вернуть ангела Смерти к его сонму, А-Шему понадобится ещё шесть тысяч лет, и особенный народ, с которым Творец заключит Завет. Но лишь через 20 поколений в мир пришли прародители этого народа – Авраам, Ицхак и Йаков.

– Все поколения от Адама до праведника Ноаха, вызывали гнев А-Шема. И во времена Шета – порочных потомков Каина, и потом, в поколении Эноша, осквернившего Имя Творца. И те, кто стали поклоняться солнцу и луне, звёздам и созвездиям. В их жизни больше не было места А-Шему. Они строили храмы небесным светилам, воздвигали алтари и наделяли небесные тела силой, ни им, ни А-Шему не принадлежащей. Они исследовали тайны Вселенной. Подчинив себе искусство колдовства, они извлекали волшебную силу из нечистых источников, и зашли в этом так далеко, что добровольно отдали себя в руки демонов, которым преклонялись. Четырежды карал А-Шем это поколение за грехи, произведя изменения в законах природы. За идолопоклонство, совершаемое в горах, Он сделал плодородные склоны гор скалистыми. Второе изменение коснулось природы смерти и святости тела. Вплоть до поколения Эноша, А-Шем сам отбирал жизнь, сохраняя при этом святость тел. Теперь же, эта работа была поручена ангелу Смерти, и Сатан, прежде чем прибрать душу, болезнями разрушал всяческую святость тел. Изнутри. Он менял лица людей, гасил свет и святость настолько, что они стали походить на обезьян. Последним предупреждающим знамением для поколения Эноша, стала океанская волна, смывшая треть суши. И когда А-Шем оплакивал греховность человека, перед Ним появились два ангела: Азаэль и Шамхазай.

– Властелин Вселенной, – осторожно спросил ангел Азаэль. – Разве до сотворения человека мы все не говорили Тебе, что человек будет недостойным существом во Вселенной?

– Если Вселенная существует не ради человека, – возразил в сердцах А-Шем, – то какой цели, по-ва-Шему, она служит?!

– Разве ангелы – это не достаточная причина для её существования? – спросил ангел Шамхазай. На это А-Шем ответил:

– Знаю Я, что если бы вам пришлось обитать на Земле, вы стали бы намного хуже их, значительно умножив злые побуждения, присущие людям.

– Позволь нам жить среди смертных! – С надеждой произнёс Шамхазай. – Позволь нам это, и Ты увидишь, как мы освятим Твоё Имя на Земле!

– Хорошо, – согласился А-Шем, – спускайтесь в мир людей и делайте так, как сами предложили.

И стали Азаэль и Шамхазай жить на земле, среди людей, и не смогли противостоять женским искушениям. От тех союзов произошли на земле великаны, творившие грех убийства, прелюбодеяния и разбоя. Эти исполины с легкостью корчевали кедровые деревья, не замечая ни львов, ни пантер. Они не знали физических страданий, сеяли – раз в сорок лет, и земля давала им урожай на другие сорок лет. Ведь в те времена на Земле не было ни холода, ни жары, ни смены времён года. У людей было много времени и сил, которые они направили против А-Шема, занимаясь идолопоклонством, прелюбодеянием и кровопролитием.

От исполинов, рождённых от ангелов, люди узнали о колдовстве и стали служить идолам. Их развращенность была немыслимой. Игнорируя заповедь А-Шема: «Плодитесь и размножайтесь», они стали избавляться от не рождённых детей, убивая их в утробе матери. Мужчины легко обменивались женами, погрязшие в грехах судьи устраивали им любые «брачные договоры», даже с животными. Судей грабили разбойники, да и люди вели себя не лучше грабителей. Они толпой набрасывались на наживу, и отбирали всё. Хватали чужое по крохе, но так, что не оставалось ничего. Соседи запросто расширяли свои земельные владения, ночами передвигая межевые знаки. Они отбирали скот у вдов, сирот и калек. Бедные люди, опасаясь грабителей, предпочитали ходить нагишом.

Были и мудрые правители, такие, как Кейнан, Маалель, Йеред. Они были могущественными, но их поколения были растленны. Исключением из своего поколения был и Ханох. Он долгое время жил отшельником, совершенствуя свой дух вдали от городов и людей. Но однажды, двуногие с обезьяньими мордами набросились на него, и тогда, чтобы защитить Ханоха, с Неба спустились огнедышащие кони, и праведника живым увезли в Небесный Сад. В своём поколении, Ноах12 оказался единственным, на чьей праведности держался мир. Поэтому, когда А-Шем решил уничтожить всех людей в наказание за их преступления, он сообщил об этом ему.

– Я сотворил мир со всем, что в нём есть, ради человека, а теперь Я стыжусь этого и постараюсь смыть свой стыд. Пусть Потоп уничтожит весь человеческий род, а с ним смоет почву, по которой ходил человек, и погрузит самые высокие горы на глубину в три тфахим.13

А-Шем повелел Ноаху сделать ковчег из дерева гофер, чтобы он состоял из трёх этажей: нижний – для гадов земных, средний – для животных, а верхний для семьи его.

– Пусть он состоит из совершенно отдельных клетей, – наставлял А-Шем Ноаха. – Покрой ковчег изнутри и снаружи смолою. Ступай на реку Пишон и возьми там драгоценных камней, что будут освещать ковчег. Я хочу, чтоб ты знал, что Потоп уничтожит всех тварей живых, но ты войдешь в ковчег с теми тварями, что я укажу, и будешь жить в нём, заботясь о них. Ты и твои сыновья, твоя жена и жены твоих сыновей. Завет будет охранять тебя, так что нечестивцы из твоего поколения не смогут причинить тебе никакого вреда, несмотря на всю свою силу, и не смогут помешать тебе войти в ковчег.

Ноах не стал просить А-Шема о милости ко всему миру. Вместо этого он приступил к постройке ковчега, который должен был стать ежедневным предупреждением о приближающемся Потопе за грехи людей. И так, все 120 лет, пока велось его строительство.

А-Шем очень подробно объяснил Ноаху всё: то, как следует посадить деревья, и когда их следует сажать, чтобы они выросли до нужных размеров и в нужный срок. А-Шем поведал праведнику, как растить деревья, чтобы они не нуждались в дополнительной обработке. Это было не единственное чудо, которое можно было видеть своими глазами. Время строительства ковчега изобиловало чудесами. Они привлекали любопытных. Множество бездельников посетило строительство невиданного доселе сооружения. И чем дальше, тем ковчег сильней привлекал к себе внимание любопытных, и каждый желал получить ответ: что же это за штука такая? И зачем она строится тут, так далеко от моря? Но каждый раз, когда в ответ на свои вопросы люди слышали, что Потоп приближается за грехи человеческие, они смеялись, называли Ноаха сумасшедшим, и даже, проклинали его. А он призывал их остановиться и опомниться, задуматься и что-то постараться понять, а поняв – покаяться.

Из года в год строя ковчег, ежедневным своим трудом исполнял Ноах заповедь А-Шема. И всё сильнее очищалась его душа. И всё большая пропасть непонимания и ненависти отделяла его от остающегося в прошлом поколения.

– Ты должен спастись, ибо Я выбрал тебя в праотцы всех грядущих поколений. Но чтобы ангел Смерти не спутал тебя с прочими, скроешься в ковчеге с первыми каплями дождя, и не показывайся всё время, пока тот будет опустошать мир, – сказал А-Шем Ноаху, и удалился, чтобы в Своей великой скорби оплакать неразумное человечество.

И за семь дней до начала Потопа, изменил А-Шем законы природы. Теперь солнце всходило на западе, а садилось на востоке, и люди погрузились во всеобщий хаос.

– Продолжим позже, – сказал Давид, едва на дороге показался волк свирепого вида.

Сон о Шахаре и ханукальном чуде

– Зэев14, – позвал Давид и ханаанская овчарка с разбойничьим именем, унаследованным вместе с внешностью своего дикого родственника, приветливо помахала хвостом. Пёс подбежал к Давиду и дружески потёрся о его ногу. Лизнув Ребекку в лицо, Зэев немедленно пересчитал ослов, и улёгся в тени, рядом с входом в пещеру.

Ребекка с удовольствием растянулась на соломе рядом с Зэевом, и засмотрелась на синюю полоску Моря соли. Мысли о Йешуа вернулись, а сердечко щемило, и беспокойно просилось наружу.

«Если это любовь, – думала Ребекка, – то, как же сильно она отличается от чувства, которые дарила ей уютная и безопасная любовь дедушки. Так зачем мои мысли снова и снова обращаются к юному князю, дедушкиному ученику, писцу Йешуа? Зачем мне нужно ещё раз увидеть его глаза?»

Точно прочитав её мысли, дедушка Давид произнёс, присаживаясь рядом:

– Соединение пар – непростое дело для Всевышнего. Случается, что женщина может быть предназначена Небесами одному, а достаётся другому. И тогда кому-то надо приложить усилия, чтобы Небеса исправили ошибку.

– Значит, дедушка, за любовь стоит бороться?

– Обязательно! Никаким законам любовь не подчиняется. И нет в этом созвездий у сыновей Израиля.

Давид ушёл готовиться к походу, а Ребекка обдумывала его слова.

*******

Пещера была просторной и прохладной. В её верхней части был колумбарий, где жили своей жизнью голуби, которым дед каждый раз подсыпал корма из холщового мешка и наливал глиняным черепком воду из дождевой бочки. Для этого он поднимался по приставной лестнице, которую откуда-то приносил и каждый раз, спускаясь, убирал неизвестно куда. Ребекка сидела рядом, на свежем настиле из соломы, пахнущей разнотравьем, и глядела вдаль, на бирюзовую полоску Моря соли, вспоминая то, как они с дедушкой, в канун праздника Светлой Хануки15 заглянули в кузнечную лавку.

*******

Ветер утих и под вечер, прошёл весёлый зимний дождик. Он прибил пыль на дороге, городской площади, в крепости и на крышах каменных домов, покрытых оранжевой черепицей. Дождь освежил воздух, наполнив его лёгким привкусом ожидаемого чуда.

На улице, перед входом в кузнечную лавку, сыновья Давида с друзьями сооружали тяжёлую ханукию16, похожую на менору из Первого Храма, а их дети, двоюродные братья Ребекки, тут же, под навесом лавки, азартно вертели деревянные волчки. Мальчишки обыгрывали друг дружку, расплачиваясь сладостями и сдобой. Не прерывая игры, они весело ответили на приветствие Ребекки и деда.

Маленький Шахар, уже проиграл все сладости и утратил интерес к игре, и теперь был рад хорошему поводу покинуть компанию. При виде Ребекки, он радостно устремился к ней.

– Идём к сёстрам, Ребекка, – сказал он, беря её за руку, уводя от мальчишек. – Девочки загадывают сокровенные желания! – шёпотом сообщил он.

– У тебя тоже есть сокровенное желание? – поинтересовалась Ребекка.

– Есть! – серьёзно, ответил Шахар.

– И ты хочешь, чтобы оно сбылось? – Ребекка присела, заглядывая в его глаза.

– Очень! – решительно ответил ребёнок. Шахар хотел ещё что-то сказать, но передумал, и только робко, боясь отказа, спросил: – Можно я с тобой?

– Конечно можно! – улыбнулась Ребекка, и они вошли в лавку, из которой перешли в жилую часть строения, где царила особая предпраздничная суета. Эта часть лавки теперь целиком принадлежала внукам Давида, от дочери Нехамы, погибшей вместе с мужем Игалем на пожаре. Отгороженный угол, принадлежал старикам Игаля – Захаве и хромому Хаиму. Всё лето угол пустовал, потому что Захава и Хаим предпочитали спать на открытом воздухе, в гамаках, под лёгким навесом, рядом со стеной кузницы. И только с приходом благословенных дождей, Захава перебралась в дом к детям, а Хаим так и остался в закутке под шатром, рядом с тёплой стеной кузницы, у маленького окошка. Через это окошко Хаим смотрел на пламя огня, повелевающего железу изменять свои свойства. Он видел, как металл становился жидким и, как снова застывал, обретя очертания мечей, кинжалов, пик и наконечников для стрел, которых так не хватало в столь трудное и опасное время. Иногда он позволял и внукам заглянуть через окошко внутрь кузницы. После этого, перебивая друг друга, мальчишки с восторгом рассказывали о железных искрах, которые высекали тяжёлые молоты и о жидкой стали, принимающей форму чего угодно.

Иногда Хаим и сам навещал кузницу, где на столешнице, усыпанной мелким песком, тонким прутиком выводил рисунки кузнечной вязи, которые так ценил и использовал в работе Давид. Но это случалось всё реже, и Хаим просто смотрел на огонь.

Сейчас же, хромой Хаим с женой Захавой и другими взрослыми большой и дружной семьи Давида, были заняты приготовлениями к празднику, и дети были предоставлены сами себе. На жилой половине, разгороженной войлочной ширмой, сёстры Ребекки зажгли масляные лампадки, а на каменном подоконнике прорубленного в стене окна, поставили светильник с девятью лампадками – праздничную ханукию. На расчищенном для беспрепятственного вращения волчков полу, они запускали свои волчки, загадав самые важные – девчоночьи желания.

– Теперь мы с Ребеккой! – потребовал Шахар, и сёстры увидели гостей и с радостным смехом кинулись к ним, целуя Ребекку и обнимая младшего брата. Пока девчонки обменивались своими новостями, Шахар поднял с пола волчок. Ему уже четыре года и он знает, какие буквы изображены на четырёх сторонах ханукального волчка.

– Нун, Гимель, Хэй, Шин, – сказал он, и сильно запустил волчок, сопровождая возгласом, раскрывавшим смысл слов, стоящих за этими буквами: – «Нес Гадоль hая Шам!»17

Маленький Шахар, закрыл глаза, представляя, как придёт Машиах и исполнит его самое заветное желание: вернёт маму с папой из поглотившего их огня. Когда-то мама говорила ему и пятерым братьям и сёстрам, что Машиах щедр на чудеса. Нужно только уметь их дождаться. Так ведь он уже умеет ждать! А сегодня он сам зажжёт огонь в лампе. Это будет другой огонь, не тот, что убил его родителей. И, хотя, ему будет страшно это сделать, он отважно зажжёт огонь в лампе, и поставит на подоконник, чтобы Машиах не заблудился и не прошёл мимо. Чтобы утром, когда Шахар проснётся, его самое сокровенное желание было исполнено…

Малыш рассмеялся, словно всё уже произошло, и, не дожидаясь пока волчок остановится, выбежал из лавки на улицу, где мужчины закончили сборку, выкованной по случаю праздника ханукии, и дедушка Давид читал молитву на открытие горшочка с освящённым маслом для праздничного огня.

Когда в небе появилась первая звезда, далеко на холмах загорелись сигнальные факелы. Давид залил освящённое масло в две лампадки ханукии, и погрузил в них фитили. Дети окружили его, а он прочитал молитву, и поджёг фитиль, что был по центру. Огонь разгорался ровным светом, без копоти. Когда Давид перенёс огонь на крайнюю лампаду, все дружно произнесли: «Чудо великое было в Иерусалиме», возвестив о наступлении первого из восьми праздничных дней Хануки. Дней празднования Победы, одержанной чудесным образом и Божественного присутствия в стане народа своего. И первая лампада открыла счёт этим дням.

В ханукальные дни люди ждали новых чудес для себя и своего народа. И маленький Шахар тоже. Он прижимался к ногам деда, напугано смотрел на огонь, который, несмотря на праздничную обстановку, внушал ему прежний страх, напоминая о пламени пожара, устроенного карателями. Тот огонь убил его маму и папу. Прячась за ногами деда, очень хотевший чуда малыш, просил огонь, вернуть назад его родителей, ведь они ему так были нужны… Ребёнок сложил ладошки у рта, и, обогнув деда, приблизился к лампаде с потрескивающим фитилём, на конце которого поселился огонь. Закрыв глаза, Шахар повторил слова заветного желания: – Чтобы мама и папа вернулись домой!

Слова маленького Шахара обожгли Давида изнутри. Они сдавили грудь и остановили дыхание. Из глаз вырвались слёзы. Он присел перед внуком, взял его на руки и, подняв так, чтобы видеть глаза, шёпотом – только ему одному, сказал:

– Думаю, Всевышний услышал твоё сокровенное желание, Шахар.

В это время пламя оторвалось от фитиля, и огонь в лампаде погас. Возникла пауза, и скорая на суждения Ребекка разочаровано произнесла: «Ну вот. Теперь ничего не сбудется». Маленький Шахар разрыдался. Давид усадил внука на одну руку, а второй снова поджёг фитиль от вспомогательной лампадки, и, обратив лицо в сторону Ребекки, как просьбу произнёс: «Любя, твори добро». Потом он нашептал на ушко Шахару, о том, что воины Света в великой любви своей к Всевышнему, своими собственными руками сотворили великое Чудо.

– А я смогу так? – спросил серьёзно малыш. – Так… чтобы свершилось чудо?

– Конечно, – с улыбкой ответил дедушка. – Ведь ты воин Света.

– Да, – согласился Шахар. – Я воин Света.

– Тогда выслушай всё, что я тебе скажу, как воин. Мне бы очень хотелось сообщить тебе, что твои мама и папа завтра вернутся в наш дом, но…

– Они вернутся, только будут невидимы, да? – с надеждой спросил Шахар. – Как ангелы?

– Как ангелы, – согласно кивнул дедушка, и вздохнул. – Ангелы, которые снова и снова возвращаются на небеса.

– Зачем?

– Потому что там их дом.

– И я их больше никогда не увижу? – грустно спросил мальчишка, размазывая по лицу слёзы.

– Придёт время, и когда-нибудь, тебя тоже призовут Небеса. И тебя там встретят твои мама и папа. А пока время не пришло, они, как ангелы, будут сверху наблюдать за тобой и радоваться, когда тебе весело и печалиться, когда ты грустишь. А если надо защитить тебя – они смогут, они защитят, не сомневайся.

Шахар кивнул:

– Значит, их дом теперь на небе? – спросил он уже без грусти.

– На небе. – Давид поставил на землю внука, посмотрел в черноту неба, и сказал: – Очень скоро в тот дом на небе, вернусь и я.

– И я тоже? – спросил Шахар, и дед согласно кивнул:

– В своё время и час, – улыбнулся он понятливости внука.

– А встречают всех-всех? – спросил Шахар.

– Всех, кого земной путь ведёт на Небеса.

– А кто встречает?

– Родные души. Все мы, когда-нибудь будем встречать своих любимых, чьи искры оторвутся от земного костра и окружающего мрака, чтобы устремиться в Небо, навстречу с нами…

– Я хочу рассказать вам о воинах Света, в память о которых мы зажигаем огонь, – сказал Давид, усаживаясь с внуком на соломенный коврик, рядом с Ханукией. В ногах его уже примостилось несколько внуков. Остальные уселись напротив.

– Я расскажу вам о тех, кто в трудные для детей Израиля времена, не дожидаясь чуда от Всевышнего, собственноручно сотворили его.

– Они были, как мы, кузнецами? – серьёзно спросил Шахар, и дед кивнул.

– Да. Они были кузнецами. Оружейниками, кующими волшебное оружие для битвы Света с Тьмой. И прекрасными воинами, которые могли использовать его в сражениях с силами Тьмы. Тучи вражеских полчищ были отбиты ими, и в промежутке между сражениями, воины Света очистили Храм и освятили его огнём храмовой Меноры.

– Это и было их чудо? – спросил Шахар.

– Да, – ответил Давид. – Они поняли это, когда масло, которого должно было хватить лишь на одну ночь, горело и не сгорало на протяжении восьми последующих. Так Всевышний показал, что Он с ними, в стане народа своего, и что это была Его битва. И победа в ней принадлежала Ему.

– Когда это было, дедушка? – спросила Ребекка, присаживаясь рядом с Давидом, усаживая Шахара на колени.

– Почти два века тому назад произошло это Ханукальное Чудо18, – ответил Давид, – и весть о нём зашифрована в детской игре, волчке, при помощи которого вы сегодня обыгрывали друг друга на сладости. Мудрецы решили, что история о Великом Чуде, сохранится надёжней в детской игре, чем в памяти человека. Горстка детей Света победила миллионное войско и освободила страну от чужаков и язычников. Чудо? Когда они поднялись на Храмовую гору и ценой жизни возобновили на ней службу, зажигая свет Святости, погашенный вероломным Велиалом – тоже было Чудом. Но чудом, иного плана. Это чудо они сотворили сами своими руками. И только тогда, когда в очищенном и обновлённом Храме был зажжён огонь во славу Всевышнего, а масло для меноры, рассчитанное на одну ночь горения, не сгорало восемь ночей, они стали осознавать, что благодаря их усилиям Шехина посетила их стан. И они верили, что Божественное Присутствие больше не покинет Свой народ, и что земля Израиля наконец-то станет свободной, и что, вот теперь, слава А-Шему, будет страной священников и Учителей, как Он и заповедал…

– Почему же это так и не случилось, дедушка? – спросил старший внук. – Почему сегодня мы снова сражаемся с вероломным Велиалом?

– Это произошло потому, что одной победы на поле боя было недостаточно. Язычество нужно было победить в себе самих, чтобы уберечь страну от врага, глубоко засевшего в умах и сердцах иудеев. Ведь к тому времени эллинская культура уже завоевала нас. Легко завоевала, непринуждённо. Язык греков, воспевавший все человеческие пороки, и ставший олицетворением высшей формы язычества, вытеснил иврит и арамейский повсеместно. Сначала он вторгся в быт иудеев, а после проник и в Храм, где священники начали обращаться к собранию на языке страны, чтившей своих грешных богов, далёких от закона А-Шема. И первым язычником среди них почитался человек, занявший земной трон при помощи тёмной силы, не терпящей конкуренции.

Но от сотворения мира, в каждом поколении, появлялись дети Света, которые сражались со сгустившейся тьмой. И во все времена, полем боя Света и Тьмы становится каждый человек. И если ты одержал победу на поле брани, а в себе не истребил зла, то твоя победа равносильна поражению.

Когда-то это понял Иуда по прозвищу Маккавей – Молотобоец. Сегодня это предстоит понять и нам. Мы продолжаем начатую ими битву детей Света и Тьмы. Когда мрак селится в сердцах людей, понуждая отступиться от Завета с Всевышним, дети Света обязаны дать бой. Дети Света – духовная армия А-Шема на земле, те, кто рукою Создателя творят нашу общую судьбу, судьбу народа, помнящего о Великом Чуде, Бывшем в Иерусалиме! Чуде, созданном воинами Света в Доме А-Шема!

Давид умолк. В пророческом видении, он видел свой народ вдали от Святой земли. Он видел его подневольное существование среди других народов и то, как евреи, зажигали в своих домах Ханукальный свет, чтобы напомнить себе о чуде победы горстки повстанцев над несметной армией поработителей. А ещё, свет в их окнах, должен был напоминать таким же, как они путникам, брошенным рукой А-Шема из дома в дорогу, что Чудо, возможно сотворить собственными руками, если очень захотеть и приложить все свои усилия.

Свет в окнах иудеев, рассеянных по всему миру, походил на перекличку детей Света, которые этим как бы говорили, что не забудут о тех днях, когда А-Шем снова пришёл на помощь своему народу. И светильники, выставленные в эти праздничные дни в окнах их жилищ, были тому подтверждением. Огонь, горевший на протяжении восьми вечеров подряд, позволяли им почувствовать себя не жалкими изгнанниками, заблудившимися во тьме ненависти безбожных народов, а народом А-Шема, Единого невидимого Бога! Народом, сохранившим свет Его мудрости.

Обращаясь к внукам, Давид сказал:

– Светом Чуда, явленного в Иерусалиме, станете рассеивать тьму вы и потомки ваши. И расскажете им о Маккавеях, детях Света…

По дороге к пещере царя Шломо

Проснулась Ребекка от того, что Давид гладил её по голове.

– Вставай, душа моя, – будил он её. – У нас много дел.

– Мы уходим? – спросила Ребекка, потягиваясь. – Куда? Искать пещеру царя Шломо?

– Мы уходим из Кумрана, – решился сказать всю правду Давид, и добавил: – Навсегда.

– Но как же, так? – спохватилась Ребекка, вспомнив о том, что сегодня вечером она собиралась проститься с Йешуа, который покидает Пустошь. А уходить куда-то из Кумрана, в планы Ребекки не входило. Она замотала головой и сказала: – Вечером мне надо быть дома!

Но Давид не стал её слушать.

– Собирайся, – чётко отдал распоряжение он, тоном, не принимающим возражений. – Я сказал, что мы уходим навсегда.

– Навсегда? – переспросила Ребекка.

– Навсегда!

– Но как такое может быть?! – воскликнула она и вспомнила дедушкино пророчество.

Давид держал в руках небольшой свиток пергамента:

– Письмо, доставленное голубем, – сказал он, кивнув туда, где почтальон косил немигающим глазом и клевал семена пшеницы из раскрытого мешка. – Через римлян, присоединившихся к сыновьям Израиля, сообщают, что не только князю, но и всем кумранитам грозит серьёзная опасность. Принято решение, что мы обязаны оставить страну.

Ребекка молчала. Она была растеряна.

– Есть время попрощаться со всеми? – на всякий случай спросила она, но дед покачал головой и отошёл к загону для скота.

– Помоги! – позвал он внучку, и они вместе одолели запор ворот, выпуская баранов и коз.

– Кто такие, эти присоединившиеся? Можно ли им доверять? Почему они нас предупреждают об опасности? – спрашивала Ребекка, ловко увиливая от потока животных, вырвавшихся из тесноты загона на свободу.

– Сын Авраама, Ицхак, взял в жёны Ривку, и когда она понесла в чреве, то пошла к пророку, чьими устами говорил А-Шем, и сказал Он: «Два народа в утробе твоей, и две нации из утробы твоей разойдутся. И нация от нации будет укрепляться, и старший будет служить младшему». Так на свет появились братья-близнецы Эсав и Йаков. Эсав был старшим. Он оказался неисправимым лжецом, которому праведный образ жизни Йакова был и скучным и чуждым. Всё своё детство он лишь делал вид, что придерживается учения Авраама, а мечтал о другом для себя пути. И пришло время, и Эсав стал прародителем римлян19, а Йаков стал прародителем иудейского народа.