Волчица и кот

6. Неудачи Флайнта

Район 26732-23726 УУ

«Искатель»

Это случилось как назло именно тогда, когда Сун Дук переводил корабль на ручное управление, при этом заблокировав компьютерный мониторинг пространства.

Когда показания радара вновь были выведены на вспомогательный курсовой экран, он обнаружил, что прежде неподвижный объект их поисков ожил, и набирает ход.

История, скорее всего пошла бы совсем по другому руслу, если бы Ким поддался первому побуждению. А именно: рвануть без раздумья на полной скорости, и «прыгнуть» куда глаза глядят – только подальше от подозрительного судна.

Но он подавил приступ неуместной по его мнению, и недостойной бывалого космопроходца, паники, и вызвал в рубку Залазни.

Вызванный капитан колебался – пусть и недолго – что ему делать?

Это и решило их судьбу.

Когда, решив, что не нужно искушать судьбу, он начал разгоняться, преследователь (теперь это было очевидно) ответил мгновенной вспышкой тахионных двигателей, выходя на классическую позицию пересечки курса.

Тишину в рубке нарушил сигнал вызова – преследователь хотел с ними переговорить.

С непонятной, и явно бессмысленной надеждой – а вдруг это какое-то недоразумение? – Никкербоккер нажал клавишу приемника.

В динамике прозвучала фраза на интергала с сильным акцентом.

– Эй, на корабле, не знаю как вас там! Вы меня слышите? Приказываю отключить двигатели, и открыть стыковочный шлюз. Приготовится к сдаче корабля абордажной партии. В противном случае открываю огонь на поражение! Если жизнь дорога – не вздумайте делать глупостей!

И в этот миг неизвестный корсар приблизился настолько, что электронный телескоп смог, наконец, рассмотреть его в подробностях, и из неопределенного пятна на экране сложился странный силуэт, который, однако, был уже хорошо знаком в этой части космоса, да и за ее пределами.

– Это «Старина Роджер»! – взвизгнул от ужаса вахтенный.

«Старина Роджер»

…Гулко топоча башмаками по металлическому полу транспортного коридора, абордажная команда мчалась к одному из шлюзов, где стоял легкий открытый космолет – прогулочный модуль, снятый со все того же «Павлина», и ныне переименованный в штурмовой скутер «Леопард».

Впереди, как и положено командиру, находился Шарль Поппер. Сразу позади него скакал, наподобие кенгуру (что выдавало в нем опытного бойца, привыкшего к работе в условиях малой гравитации), Ромуальд фон Задниц.

Следом тяжело переваливался Пыннис Саад – уроженец знаменитой своими первобытными нравами планеты Таллинн. В такт его шагам подрагивали продетые в ноздри кольца – даже сейчас он не желал отказываться от дикарской привычки своей родины, которую называл непонятным словом – пирсинг. Чуть позади него шустро семенили двое неразлучных друзей – ребята из Иерусалимского союза – Сеня Доберман и Веня Боберман.

В затылок им дышали четверо чернокожих корсаров, цвета от кофе с молоком до антрацита, среди которых своими размерами и мощью выделялся бывший циркач Маконда – для него с трудом нашелся скафандр.

В руке он сжимал огромную дубину эбонитового дерева, один вид которой ввергал команды захваченных кораблей в панический ужас.

Замыкали команду два уроженца аммриканских миров – Попп Хорн и Энкл Венс. Все заранее делали зверские лица, все (кроме Маконды) были с ног до головы увешаны оружием, половина из которого, впрочем, не действовала.

Считанные минуты оставались до того, как они окажутся на борту жалкого космического мусорщика.

– Они выводят скутер, – как бы между прочим сообщил боцман. – Минут через двадцать-тридцать будут здесь…

Здесь??!

Говорят, загнанная в угол крыса бросается на льва.

С Залазни произошло именно это. Правда, его положение облегчалось тем, что ему не нужно было бросаться на «Старина Роджер» а совсем наоборот.

Но принцип был тот же самый.

Страх и ужас, помноженные на неслыханные душевные муки при мысли о том что он потеряет все, сделали и его, и его людей, и без того, к слову, не самых трусливых, настоящими отважными героями.

Кроме того, свою роль сыграли и кое-какие сюрпризы, которые нес в своем трюме «Искатель» – бывший спасательный бриг.

Как ошпаренный кинулся Залазни к пульту, и принялся ожесточенно давить на переключатели, и выкрикивать команды бортовому компьютеру. Без слов поняв – что хочет сделать капитан, к нему присоединился штурман.

И через неуловимое мгновение вахтенные «Старины Роджера» оторопело созерцали межзвездную пустоту на месте без пяти минут трофея. Лишь бледное полотнище ионизированного вакуума на краткий миг обозначило место гиперперехода, и все.

Приборы наблюдения пиратов зафиксировали появление «Искателя» уже в ста миллионах километрах, но последовать за ним «Старина Роджер» не мог.

Ибо «прыжок с места» – так называют старт без подготовки, тем и отличается, что неизвестно, куда выбросит тебя Фортуна и неведомые боги подпространства.

Оставалось лишь попытаться догнать жертву обычным путем.

По кораблю раздался топот разбегающихся по боевым постам и вахтам корсаров, грозный рык команд…

Завыли кварково-глюоные турбины – главная и неотъемлемая часть тахионных моторов, заквакали ресиверы – и пират сорвался с места, ринувшись следом за «Искателем», еле успев принять обратно на борт абордажников.

Но догнать кораблик Залазни оказалось не так-то просто. Жадность и страх подгоняли пилотов и механиков, и они выжимали из бывшего спасателя все, что только можно.

Когда на пределе мощности пират приблизился почти на дистанцию залпа, «Искатель» резко затормозил – хотя это и было достаточно болезненно для экипажа, но благодаря гравикомпенсаторам и небольшой массе в общем все пережили без потерь. Зато «Старина Роджер» так быстро остановиться не сумел, и его пронесло чуть ли не два световых дня, прежде чем тяжелый фрегат погасил скорость, и вернулся назад. А за это время «Искатель» спрятался в газо-пылевой туманности, которую «Роджер» прошел вдоль и поперек три раза, прежде чем на пределе чувствительности сенсоров засек утекающий со всех движков «Искатель».

Вновь бросок с места – аж на миллиард километров – любой линкор может позавидовать!

Вновь отчаянные лавирования в пустоте.

«Только бы не начали барахлить основные приборы навигационного комплекса!» – молил про себя Залазни. Ибо стоило полететь им – и пиши пропало. Ведь для прыжка – настоящего дальнего прыжка – необходимо правильное соотношение индивидуальной и объективной скорости, относительного и абсолютного времени, разгонного момента… Одним словом, всего того, что является неотъемлемыми проявлениями сверхсветового движения в обычном пространстве.

Один раз корсар подошел совсем близко, но вновь отчаянный и искусный маневр спас положение, и «Старина Роджер» прошел в каких-то десяти тысячах километрах слева по борту, даже не успев пугнуть их бортовой артиллерией.

Вновь и вновь они ускользали, шаг за шагом приближаясь к моменту, когда можно будет разогнаться до той скорости, чтобы уйти в настоящий гиперпыжок, и надежно оторваться от пирата.

Уже дважды он едва не вышел на разгонную прямую, но всякий раз Флайнту удавалось вынудить их уйти с курса.

Время от времени переборки и все сочленения начали угрожающе поскрипывать, накатывала тяжесть…

«Если полетят гравикомпенсаторы, мы все превратимся в фарш! – с тоской подумал Залазни. – По переборкам размажет! Тонким слоем…».

– Святой и праведный Николай Морской, Воздушный и Космический – спаси и помилуй нас! – жалобно забормотал Никкербоккер, рывком аварийного регулятора погасив спонтанную пульсацию в обмотке гипергенератора: прыжки с места бесследно не проходят – три-четыре, от силы, и движок безнадежно ломается.

– Святой Константин Превозвестник, Святой Сергей-Искусник, Святой Юрий Первопроходец, Святой Нейл Лунный, Святой Чан Марсианский, Святой Абдулла Звездоплаватель – защитите нас сирых!! – в тон ему продолжил Турин, поминая самых знаменитых покровителей космонавтов, включенных в святцы Вселенской Космической Киево-Стамбульско-Римской церкви.

В начале Залазни не понял, о чем кричит ему Ольгерд, ворвавшийся в рубку.

А когда понял – разъярился.

– Шлюпку?! Как-кую тебе еще шлюпку!! – прорычал он. Куда ты на ней думаешь улететь??

– Да нет! – подпрыгнул на месте Ольмер. Выбросим им ту шлюпку что третьего дня подобрали – может, отвлекутся!

– Может еще тебя им бросить? – фыркнул капитан, но тут же махнул рукой. – Черт с тобой – кинем. Хуже не будет…

Никогда еще так быстро не выполняли матросы «Искателя» команды.

Почти мгновенно воткнулись разъемы шлангов и кабелей в гнезда технического люка, до упора открутили вентиль подачи энергана, тумблер зарядного устройства был повернут на предельную мощность, а на место снятых блоков связи и навигации штатный инженер как по волшебству за какие-то пять минут припаял новые – и схема заработала.

И ровно через десять с небольшим минут шлюпка выскочила из шлюза, и помчалась прочь, выписывая кренделя, повинуясь вложенной в бортовой навигатор программе.

Флайнт все более свирепел.

Это был первый случай, когда кто-то осмелился не подчиниться им. Слава корсара была столь грозной, что не только всякий мирный торгаш, получив приказ, торопливо ложился в дрейф и покорно открывал люки штурмовикам. Нет – трижды полицейские катера, при его появлении, немедленно бежали, куда глаза глядят, а однажды, в ответ на панический SОS транспорта, пришел ответ от оказавшегося неподалеку патрульного корвета, что у него внезапно обнаружились неполадки в двигателе.

А тут какой-то космический мусорщик! Ну, он им покажет!!

…От «Искателя» отделилась крошечная точка, и понеслась куда-то в сторону, оставляя на экране едва видимый плазменный след. Затем вдруг двигатель ее отключился, и она продолжила полет по пологой параболе.

– Кажись, струсили, – хмыкнул боцман Джойс. А ну, ребята – быстро за ней – посмотрим, что внутри!

На поимку суденышка ушло семь драгоценных минут.

Втянув шлюпку внутрь, и убедившись, что она пуста (швартовый шлюз при этом услышал отборную брань из десятка глоток на трех языках) они продолжили охоту.

Но через четверть часа капитан Флайнт услышал тревожный возглас оператора-электронщика.

– Шеф! За нами, кажется, погоня!

7. Интриги и бои

Темескира. Деловой квартал.

Один из лучших адвокатов Амазонии, и один из немногих мужчин в этой профессии, Етем Шифф, нервничал, хотя и старался не показывать виду.

И неудивительно – совет, за которым к нему обратилась посетительница (равно как и она сама), не могли не вызывать у него недвусмысленных опасений.

Когда на его сайт пришло послание, подписанное некоей баронессой Врангель, и сообщающее, что требуется его консультация, как знатока династического права, он предполагал, как самое худшее, что речь пойдет о споре за титул между сестрами – самое большее.

Предполагай он – о чем пойдет речь, он заявил бы, что болен, или бы немедленно взял билет до Океании.

Но было уже поздно – он вовремя не узнал эту даму, и – вот уж что непростительно – не понял смысла задаваемых ею вопросов.

И вот теперь, похоже, оказался замазан по уши в придворную интригу самого нехорошего пошиба.

– Итак, все таки хотелось бы уточнить, мэтр, – повторила де Орсини.

Наслаждаясь ситуацией, она развалилась в кресле перед явно чувствующим себя не в своей тарелке адвокатом, и небрежно покачивала ногой (надо отметить – довольно длинной и красивой), выглядывающей из под мини-юбки старинного фасона почти на всю длину.

– Если принцесса Милисента перестанет быть наследницей – что произойдет?

– Полагаю, императрица еще в вполне состоянии решить эту проблему, – уклончиво ответил Шифф. – Кхе, без посторонней помощи… То есть не совсем без посторонней, так сказать…

– Да, безусловно, – кивнула, внутренне поморщившись. («Крутит хвостом, мужчинка – и меня опасается, и в политике замараться не охота!»)

Но пока что другой дочери у нашей монархини нет, и чтобы она появилась, при самых благоприятных условиях потребуется не менее девяти месяцев. А «Кодекс» гласит, что империя не может пребывать без наследницы ни одного дня.

Несколько секунд адвокат раздумывал.

– «Кодекс Александры» устанавливает, что при отсутствии наследниц по прямой, наследницей назначается старшая из женщин царствующего рода.

– То есть, будет назначен кто-то из племянниц правящей императрицы?

– Ээ, ммм… Да, очевидно так.

– А скажите, уважаемый – кто именно?

…Из конторы под сияющей вывеской-голограммой «Етем Шифф, и супруга» Катарина вышла вполне довольной – подтвердилось все, что она и предполагала.

Дело пахло ха-ррошеньким династическим кризисом!

У императрицы было две сестры, давно покойные, однако, успевшие до ухода в лучший мир обзавестись потомством женского пола.

По закону наследницей (если таковой переставала быть Милисента) должна была стать старшая из племянниц Антонины.

Вот именно – старшая. Древний династический закон не уточнял – что понимать под этим. Обычно таких вопросов не возникало.

Но на этот раз произошла незадача, путающая все карты династические карты – в случае чего. Младшая сестра обзавелась дочерью раньше, чем средняя, и обе старшие принцессы крови – Жасмин и Анна, были сейчас одного возраста.

Принцесса Мариелена – младшая из сестер, любившая развлечения во всех их видах, обзавелась гаремом чуть ли не в четырнадцать лет, доведя перед этим императрицу-мать до белого каления своими похождениями.

Впрочем, некоторая пылкость нравов у нынешней династии в крови.

– Пожалуй, – подумала вдруг де Орсини, – в этом смысле Антонина среди всех дочерей предыдущей императрицы была самой благопристойной девицей.

Хоть какие-то достоинства у нее имеются, по крайней мере.

Итак, принцесса Жасмин или принцесса Анна? Старшая по возрасту или старшая по династической иерархии?

Старшая по возрасту – Жасмин. Но мать Анны, принцесса Илона, была старше матери Жасмин. Так кто же старший из них?

Да, тут есть о чем поспорить. Какие схватки будут кипеть в Государственном совете! Как все передерутся! Какими непримиримыми врагами станут вчерашние союзники! И какие выгоды извлечет из всего этого она, и ее партия!

Премьер-министр де Орсини – чем плохо звучит? Антонина ХХХ, конечно, будет вне себя… Но…

А кто, собственно, сказал, что императрицу к тому времени будут звать Антонина??

«Держись, правительница! – про себя радостно потерла руки Катарина. – Тебе предстоят нехорошие времена!»

Но сначала надо урегулировать все вопросы с Милисентой, вернее – с ее побегом.

Она поможет – ха-ха-ха – поможет этой глупой и безмозглой твари-не напрямую, конечно. Неизвестные друзья сообщат ей, что яхта готова к полету, что они готова дать возможность ей пересидеть самое тяжелое время в своих поместьях – одним словом, все что нужно, чтобы запудрить мозги Антонининому отродью.

Если она хоть немного понимает Милисенту, та воспользуется возможностью.

Не сможет не воспользоваться – с ее то болезненным (вся в мать!) самолюбием и гордыней. Ее конечно перехватят – но какой будет скандал! Какой удар по этой гордячке! Какой удар по ее мамаше Антонине, воображающей себя истинной царицей! Нет, конечно, к ней, Катарине, тоже возникнут вопросы… Но кто, во всей начавшейся катавасии, осмелиться обвинить ее? Наоборот она выразит сочувствие девочке, ставшей жертвой властолюбия и грубости собственной матери! О, как она будет оплакивать это драматическое происшествие!

Катарина недобро рассмеялась. Потом, когда девку отрешат от наследования, можно будет использовать и это – мол, из за несдержанности и жестокости Антонины была безнадежно скомпрометирована та, которая могла бы стать неплохой монархиней…

Она, Катарина де Орсини, будет на коне, что бы не случилось!

Нейтральный космос, 173726683-8228-ЦУ

«Старина Роджер».

…Старший канонир «Старины Роджера» Федор Бодун, часто перебирая короткими ножками, летел по скупо освещенному коридору к кормовой артиллерийской гондоле – единственной настоящей огневой точке (имеющей полное право так называться) разбойничьего корабля.

Ему было страшновато и неуютно. Тем более, что ему никогда не приходилось вести боевую стрельбу – все жертвы предпочитали сдаваться сразу при появлении пирата-настолько ужасную славу приобрел «Старина Роджер».

Бывший старший баталер флота Федерации Великого и Малого Новгорода, бежавший с эсминца «Боярин Кучка», прихвативши судовую кассу, проклял в очередной раз день и час, когда соблазнился предложениями двух невыразительных типов, подцепивших его в баре на Горгоне.

Но у Федора к тому времени не осталось ни одного кредита (равно как рубля, талера, фунта, тугрика, песо, и даже, на худой конец, доллара). Что ему еще оставалось? Разве только пойти мыть туалеты в космопорту, или вообще наняться в батраки к окрестным фермерам, за миску томатной похлебки и стакан самогона из помидоров (помидоры были главной сельскохозяйственной и экспортной культурой Горгоны).

Все содержимое вышеупомянутой кассы (правду сказать – довольно скромное) было давным-давно проедено им, и проиграно в «русскую рулетку».

Они, признав каким-то шестым или двенадцатым чувством в нем во первых – бывшего военного, во вторых – человека не в ладах с законом, подсели к нему за столик, где он, толком не евший уже пять дней, пил жидкое пиво, заедая его дешевыми сухариками, заказали бутылку водки и жареного трапидавруса с гарниром… И уже через полчаса размякший Федор Бодун выложил им почти всю свою историю.

Они сочувственно поохали, похлопали его по плечу, а затем, узнав что его второй флотской профессией был комендор орудий среднего калибра (в новгородском флоте, по бедности вечно страдающем нехваткой личного состава, каждый должен был освоить еще как минимум одну специальность), предложили ему работу на частном (как они говорили) судне.

Федор был убежден, что речь идет, самое большее, о контрабанде.

А когда понял – в чем тут дело, было уже поздно.

Соображения морального свойства его не смущали. Но с самого начала частенько в его душе начинал шевелиться нехороший, липкий страх.

И ни ежемесячно увеличивающийся счет, ни шикарные красотки, в объятиях которых он старательно наверстывал упущенное за время жизни с женой, его не утешали.

…Входная диафрагма гондолы при его приближении услужливо распахнулась, и он вбежал внутрь полутемного цилиндра, уставленного аппаратурой.

Устроившись в кресле, и положив руки на джойстик артиллерийского пульта, Бодун отдышался, при этом машинально оглядывая и проверяя пульт управления огнем, над которым возвышался похожий на непрозрачный аквариум артиллерийский биокомпьютер неосингапурского производства, собранный на мозгах тамошних трансгенных лягушек, и потому носивший у пиратов прозвище «Жаба».

На его панели возле загрузочного устройства горел предупреждающий желтый транспарант.

«Опять, вахтенный, стервец, не кормил зверушку!» – печально пробурчал про себя Бодун, вскакивая, и вытаскивая из холодильника емкость с питательным бульоном.

– Сейчас, сейчас я тебя покормлю, жабочка ты моя, – забормотал он ласково, – Сейчас. Поставив банку из запотевшей жести в старую микроволновку, он включил печь. Как это не покажется странным, но Бодун был очень привязан к «зверушке», подобно тому, как старая дева привязывается к любимой болонке или коту.

Пока корм для компьютера согревался, Бодун принялся проверять артиллерию, хотя давным-давно успел великолепно изучить ее.

Четыре импульсных излучателя «Перун» кремлевского производства, с фокусировочной приставкой (то есть способные наводиться синхронно в одну точку, и дальнобойный скорострельный инфракрасный лазер повышенной мощности. Был еще древний протонный излучатель класса «Бронтозавр», снятый неизвестно с какой старой посудины. Но это допотопное, хотя и еще грозное оружие, неожиданно отказало при втором испытательном выстреле – как выяснилось, сгорели оба дросселя, и начисто испарился разрядный вентиль.

Теперь он болтался на внешней подвеске лишь как украшение.

Все орудия смотрели назад. Данное расположение артиллерии являлось воплощением ставшей модной в самых продвинутых военных кругах концепции «боя на отходе». То есть проще говоря, способа воевать, заключающегося в том, что при встрече с противником следует немедленно развернуться, и удирать от него со всей мочи, отстреливаясь из всех стволов, в надежде, что тот не станет связываться с нервным психом.

…Вообще, Бодун считал себя (и не без основания) неудачником. Служба его, которую он начинал с мечтой об офицерских погонах, ничего не дала ему, кроме жалкой должности завхоза на второразрядном корабле (ну, у вольного Новгорода, правду сказать, перворазрядных то было – раз-два и обчелся). К без малого сорока годам он дослужился всего лишь – смех сказать – до боцманмата[5].