- -
- 100%
- +
В просторном холле меня встречает большой стенд с фотографиями воспитанников, живыми кадрами тренировок и расписанием в углу. В центре кипит жизнь. Из спортзалов доносятся удары мячей и грохот инвентаря, над головой гремит топот ног, за спиной раздаются шаги и приветливый голос администратора:
- Здравствуйте, вы к кому?
- У моих детей скоро заканчиваются занятия. Я подожду.
- Присаживайтесь, пожалуйста, - взмахом руки девушка указывает на диванчик у стены. – Кто ваш тренер?
Пожимаю плечами – в суматохе Ника толком ничего не рассказала. А я… мать года, черт возьми! Не знаю даже, кто моих дочек учит плавать. Растерянным взглядом блуждаю по списку секций, чтобы найти имя нужного сотрудника. На глаза попадается самбо. Самозащита без оружия – Миша владел ей в совершенстве. Помню, как досталось от него Вале…
Мельком цепляюсь за фамилию тренера. И замираю.
Не может быть! Бред! Не его уровень. Мне показалось.
Среди шума различаю детский плач, который становится все громче и настойчивее. По голосу, совсем малыш. Откуда он здесь? Сердце дергается в груди – и я инстинктивно поворачиваюсь на звук.
- Извините, я на минутку, - спохватившись, администратор прокручивается на пятках и направляется туда, где плачет ребенок. Огибает стойку ресепшена, по пути бросает пару слов сидящей за ноутбуком коллеге и, дождавшись понимающего кивка, скрывается за дверью кабинета.
Меня это не касается, но, как заколдованная, я бреду следом. Не постучавшись, захожу внутрь. Взгляд упирается в детскую коляску, оставленную у окна. Горячая, сладкая патока растекается по венам, когда я вижу красивого малыша, капризно размахивающего ручками. На вид ему всего полгода. Такой кроха, а уже с характером.
- Ваш? – спрашиваю мягким шепотом, неосознанно улыбаясь.
Мои девочки уже выросли, но я помню, какими милыми они были в этом возрасте. Как познавали мир, как искренне смеялись и как горько плакали по каждому пустяку. Порой мне было очень сложно с ними, я безумно переживала за их здоровье, сокрушалась, что им не хватает отцовской заботы, корила себя за любую ошибку и считала плохой матерью, но если повернуть время вспять, я бы поступила точно так же – оставила и родила близняшек, несмотря ни на что. Я люблю детей. Настолько, что совершенно чужой малыш сейчас вызывает у меня теплые чувства, пробуждает материнский инстинкт.
- Нет, что вы, это сын шефа, - суетится администратор, наклоняясь к ребенку. Судорожно трясет погремушкой перед его лицом, отчего тот кричит еще громче. – Тише, солнышко, тише, иначе твой отец нас всех уволит, - жалобно просит она и сама готова расплакаться.
- Папочке не мешало бы самому смотреть за своим сыном, а не оставлять его на подчиненных, - произношу ласково и с улыбкой, чтобы кроха меня не испугался.
Он затихает на секунду, с интересом рассматривая меня, и задумчиво грызет деснами сжатый кулачок. По подбородку стекают слюнки, воротник кофточки влажный и растирает шейку докрасна.
- Форс-мажор! Сегодня в центр проверка нагрянула без предупреждения, нам пришлось срочно вызвать шефа, иначе эти гады угрожали закрыть нашу, как они выразились, шарашкину контору немедленно, - сокрушается девушка. - Трясли бумагами, какими-то жалобами от родителей, требовали предоставить все документы. Но мы без начальства ничего не решаем, а он как раз с сыном у педиатра был. Сорвался сразу после приема и приехал.
- Вы же недавно открылись. Происки вредных конкурентов? – говорю все так же игриво, не разрывая зрительного контакта с ребенком, словно общаюсь непосредственно с ним.
Он внимательно слушает меня с серьезным выражением лица, хмурит брови, размазывает по щекам слюни и слезы, а в какой-то момент хаотично взмахивает кулачком, будто грозит нам. Невольно смеюсь от умиления. Маленький босс. Наверное, весь с отца.
- Скорее всего. Налетели коршуны, - вздыхает девушка, немного успокаиваясь. Это к лучшему, потому что ребенок чутко улавливает настроение окружающих и впитывает весь негатив, поэтому и реагирует криком. – У шефа резко дела вверх пошли, от клиентов отбоя нет. В три смены работаем. Неудивительно, ведь у нас такие льготы для мамочек, которых ни в одном центре нет. Шеф меценат, все расходы берет на себя, еще и бесплатные тренировки сам проводит. Если честно, таких хороших людей, как он, в Питере мало, а ему еще палки в колеса вставляют. Вместо того чтобы спокойно работать, он вынужден отбиваться от заказных проверок. Прямо сейчас разбирается с «гостями», - пальцем указывает в потолок. – Его кабинет четко над нами. Не дай бог он услышит, что малыш орет…
- А мы не будем больше папочке мешать, да, маленький? Мы же такие взрослые, – достав влажную салфетку из сумки, я бережно вытираю ему личико. Он чмокает губками, пытаясь поймать мой палец. – Кажется, у нас зубки режутся, - сочувственно заключаю, аккуратно проверив его ротик. По своим близняшкам помню, какой это ад: бессонные ночи, отказ от еды и непрекращающиеся скандалы. Не завидую я его отцу. – Как нас зовут? – бросаю, не оборачиваясь.
Подушечкой указательного пальца провожу по его носику. Мальчик морщится, а потом вдруг приподнимает уголки губ. Улыбаюсь в ответ. Не хочу разрушать наш хрупкий контакт, иначе он может снова расплакаться.
- М-михаил… - заикается администратор и осекается, будто онемела.
В солнечном сплетении происходит микровзрыв, легкие охватывает жаром, дыхание перехватывает. Малыш чувствует мою панику, поджимает губки и тихонько хнычет. С трудом заставляю себя успокоиться.
Прекрати думать о нем, Настя!
- Ми-ишенька, - зову малыша с искренней нежностью, и он протягивает ко мне ладошки.
Растерявшись, не спешу брать его на руки. Медлю, потому что сама не очень люблю, когда посторонние люди трогают моих дочек, сюсюкаются с ними, нарушают их личное пространство без спроса. Но Мишка вдруг требовательно прикрикивает на меня за то, что я не слушаюсь, и я сдаюсь.
Отстегиваю ремешки на коляске, поднимаю его, трепетно прижимаю к груди, ощущая знакомое детское тепло и приятный запах молочка. Боже, какой он крохотный и легкий. Ковыряет пальчиками пуговицы на моей блузке, тащит в рот, но я перехватываю его кулачок. Надо же, материнская реакция все еще работает, хоть этот ребенок не мой.
- Нет, не надо это есть, - заливисто смеюсь, пальцем разглаживая суровую морщинку на маленьком лобике, когда Мишка хмурится. Кого-то он мне напоминает, но не могу понять, кого… Кого-то очень близкого. – Скажите, наш папа не оставлял смесь или хотя бы бутылочку с водой? Нам бы попить, - обращаюсь к администратору, не глядя на нее.
Я всецело сосредоточена на малыше, который сминает шелковую ткань на моей груди, дергает за вырез, пытаясь сорвать пуговицы с петель, настойчиво тычется в меня носиком. Поэтому не сразу понимаю, что мне отвечает знакомый мужской голос:
- В сумке.
На материнском автопилоте я успеваю сделать шаг к коляске, но тут же застываю на месте, растерянно прижимая к себе не своего сына. Как воровка на месте преступления.
Медленно оборачиваюсь.
На пороге, облокотившись о косяк двери, стоит Михаил, преградив своей огромной, мощной фигурой весь проем. Испепеляет меня пристальным взглядом, опускает глаза на ребенка в моих руках, смотрит на нас с необъяснимой тоской. Недоволен? Но я ведь просто хотела помочь… Судя по бледному лицу администратора, Миша давно наблюдает за нами.
Только сейчас я осознаю, что держу на руках и ласково обнимаю… ЕГО сына.
Глава 11
Михаил
Наверное, это сон… Другого объяснения моему внезапному помешательству я не нахожу.
Я просто вырубился в кабинете в разгар ожесточенных разборок, а сейчас мирно сплю и… вижу ее.
Она призрак, который преследует меня, как серийный убийца. Мечта, которой не суждено сбыться. Девушка, которую я сам себе придумал.
В этот раз ее образ совершенный, как изображение Мадонны с младенцем на груди. Все части пазла наконец-то на своих местах и гармонично собраны в идеальную картину. Даже требовательный Мишаня принимает ее, притихнув после громкого, истошного крика, отголоски которого долетали до второго этажа. Я мигом спустился, чтобы успокоить сына, но с удивлением обнаружил, что здесь прекрасно справляются без меня.
- Ми-ишенька, - льется нежный, мягкий женский голос. Родной до боли. Взрывает барабанные перепонки, врезается острым ножом в сердце, разрывает натянутые нервы. Выпотрошив меня и вывернув наизнанку, он перерастает в заливистый смех.
Это точно сон… Поэтому я стою на месте, как каменный столб, и не рискую пошевелиться. Не дышу, чтобы не спугнуть. Любуюсь, чувствую, впитываю каждую секунду, пытаясь растянуть ее в бесконечность.
Черт возьми, сейчас я особенно сильно не хочу просыпаться! Гори огнем моя реальность, если в ней нет ее… Сияющей блондинки, которая наполняет светом все, к чему прикасается.
- Нет, не надо это есть, - ласково звучит, почти нараспев, когда Мишка пытается прильнуть к небольшой, теплой груди, настойчиво дергая пальчиками пуговицы на смятой, обслюнявленной блузке.
Теперь это наша общая галлюцинация, одна на двоих. Такая по-домашнему уютная, искренняя, заботливая… Мы не сможем ее забыть, хотя отпустить надо.
Эта мамочка чужая, Мишань. Не наша.
– Скажите, наш папа не оставлял смесь или хотя бы бутылочку с водой? Нам бы попить, - просит она, не поднимая глаз. Ее мягкий, добрый взгляд устремлен на ребенка.
Наш папа… Обычная фраза, брошенная как бы невзначай, записывается на подкорку. Знаю, что с этого момента она будет крутиться в моей голове, раскладывая мозг на атомы и вызывая головную боль. Еще одна деталь, которая будет мне сниться.
- В сумке, - отвечаю хрипло, мгновенно пожалев об этом. Наваждение рассеивается.
Мой призрак вздрагивает, крепче прижимает к себе сына, будто хочет защитить его. От меня. От всего мира.
Встречаемся взглядами, и я уже не могу отвести глаз от Мадонны. Как прикованный.
Есть женщины, у которых ген материнства в крови. Вшит в ДНК, течет по венам, наделяет особой красотой.
Анастасия именно такая.
- Ваш… сын… - отрывисто лепечет она, чуть дыша. Выглядит так беспомощно, будто готова расплакаться, составив достойную конкуренцию Мишане. Поглаживает его по спинке, теребит кофточку дрожащими пальцами, шумно переводит дыхание. – Теперь ясно, кого он мне напомнил. Знаете, вы очень похожи, - шепчет с оттенком светлой грусти. И вымученно улыбается, глядя на ребенка. – Копия папы.
- Михаил Янович, я все объясню, - назойливо жужжит под ухом, разрушая хрупкую идиллию.
Недовольно поморщившись, я поднимаю руку, небрежным жестом приказывая администратору заткнуться. Она – часть моей мрачной реальности, в которую я не хочу возвращаться.
Не сейчас. Хотя бы еще несколько минут до будильника. Прежде чем окончательно проснуться.
- Лена, сделай, пожалуйста, кофе гиенам наверху. Скажи, что я скоро буду, - чеканю строго, и она пулей вылетает из кабинета, прикрыв за собой дверь.
Задержав дыхание, я продолжаю рассматривать смущенную блондинку с моим сыном на руках. Она растерянно озирается, чувствуя себя преступницей, собирается вернуть Мишаню в коляску, но он крепко впивается пальчиками в вырез, открывая декольте, а я, в свою очередь, останавливаю ее взмахом руки.
Еще чуть-чуть! Пожалуйста. Если не я, то хотя бы малыш заслужил немного тепла и заботы.
- Как вы здесь оказались, Анастасия? – уточняю спокойно, стараясь сохранять официальный тон, а тем временем в груди ураган ломает ребра.
Прохожу мимо них, застывших на месте, улавливаю цветочный запах, который будоражит рецепторы, наклоняюсь к коляске за сумкой.
- Приехала за детьми. Они занимаются в… вашем центре, - произносит она после неловкой паузы. Заторможено и удивленно. – Я не знала, что вы владелец, - добавляет тише, будто извиняется.
- Для вас это проблема? – выпаливаю, оскорбленный ее безобидной фразой. Кажется, она предпочла бы никогда меня не видеть, и это почему-то задевает. – Я очень загружен, и мы не будем пересекаться. Если только вы не решили отдать своих дочерей на самбо, - усмехаюсь.
- Нет, ни за что, - неожиданно фыркает она. – Девочка должна оставаться девочкой.
Взбалтываю молочную смесь, протягиваю Насте. Она медлит, но Мишаня мертвой хваткой цепляется за бутылку и тянет в рот, не оставляя ей выбора.
- Любой девочке не помешает умение постоять за себя, - подхожу ближе, нависаю над ними, спрятав руки в карманы. С легкой улыбкой наблюдаю, как Настя кормит моего сына, придерживая дно бутылки. Почти не моргая, наслаждаюсь этой картиной и приглушенно говорю: - Не всегда рядом есть мужчина, который может защитить.
Слышу тихий, рваный вздох. Настя устремляет на меня наполненный грустью взгляд, пробираясь в самую душу, и я тону в ее глазах-незабудках. В сознании мелькают смутные, разрозненные кадры, соединяясь в бесформенную вязкую массу. Не могу вынырнуть, захлебываюсь в водовороте памяти, не понимая, где правда, а где игры моего больного воображения.
- Они сами выбрали бассейн, - после напряженного молчания наконец-то говорит Настя, и ее голос приводит меня в чувство.
Я делаю шаг назад. Пытаюсь избавиться от видений, от ее близости и от сладкого запаха, который проник мне под кожу. И еще полшага. Через силу. Как будто стальные канаты разрываю между нами.
- Тоже неплохо, - бросаю непринужденно. - Я распоряжусь, чтобы с вами занимались бесплатно.
- Нет, это лишнее. – Настя отрицательно качает головой, и шелковистые волосы развеваются в такт. Мишаня не упускает возможности поймать пшеничную прядь, накрутить ее на пальчики. - Я в состоянии обеспечить своих детей. Тем более, у нас льгота.
Звонко ойкнув, она наклоняет голову, когда малыш резко дергает ее за волосы. Аккуратно придерживает его кулачок своей рукой, и я опять вижу проклятое обручальное кольцо на безымянном пальце. Не имею никакого права, но хочу снять его и выбросить в окно.
Чужая мама. Чужая жена. Так почему я чувствую ее своей?
- Какая льгота? – недоуменно выгибаю бровь, взяв Настю за руку.
- Неважно.
Она отводит взгляд, неуверенно дергает кистью, но я не отпускаю. Кольцо обжигает, как кислота, а я продолжаю касаться тонких пальцев, острых костяшек, бархатной кожи, испещренной линиями жизни и судьбы. Делаю вид, что помогаю Насте освободить клок спутанных волос из цепкой хватки моего сына, а сам запоминаю ощущения, которых никогда больше не испытаю.
Хрупкая женская ладонь и маленькая детская ручка – в моих широких лапах. Так закономерно и гармонично, что становится больно. Обручалка поблескивает в насмешку и напоминает, что все это ложь. Болезнь, которую надо лечить.
Наверное, я выгляжу психом в глазах Насти. Да и сам не чувствую себя здоровым.
Безумец, гоняющийся за фантомом.
- Спасибо вам за помощь, Анастасия, - выдавливаю из себя и нехотя отпускаю ее ладонь. Замечаю, как она тут же сжимается в кулак. – Почти никто не может справиться с Мишаней. В последнее время он стал очень капризным.
- У вас зубки режутся, - по-матерински трепетно обращается она то ли ко мне, то ли к сыну. Спохватившись, закусывает губу, будто позволила себе лишнее. Забылась. И поспешно исправляется: - То есть… у Миши… младшего.
- Да. Это мы уже сегодня выяснили, когда были у педиатра, - тяжело вздыхаю, потирая переносицу. Голова болит от бессонницы и хронической усталости. - Она прописала какие-то мази и грызунки.
- Правильно, но… - Настя с сочувствием смотрит на меня, а потом вдруг воодушевленно улыбается, словно внутри нее внезапно включился свет. - Мужайтесь, Михаил, зубы – это серьезное испытание сродни боевой тревоге в открытом море. Но если матросы слушались вас беспрекословно, но этот маленький командир сам будет диктовать вам условия и давать приказы.
Настя искренне смеется, Мишаня вторит ей, широко растягивает губы в улыбке и плюется молоком, а меня вдруг встряхивает так жестко, будто молнией шарахнуло.
- Подождите, Анастасия… Откуда вы знаете, что я служил на корабле?
Глава 12
- А я не только это о тебе знаю, Демин, - с вызовом выпаливает она.
Неожиданно. Как и весь ее воинственный вид.
Небесно-голубые глаза метают молнии, на дне зрачков пляшут искры, аккуратные светлые брови сдвигаются к переносице, мягкие черты лица ожесточаются. Настя смотрит на меня враждебно, будто я обидел ее чем-то, а я не понимаю, с чем связаны такие радикальные перемены.
Воздушная белая фея превращается в настоящую фурию, и только маленький Мишаня сдерживает ее от того, чтобы наброситься на меня. Примирительно выставляю ладони перед собой, а Настя поджимает губы, будто я простым жестом больно ей сделал. Однако не прекращает при этом бережно обнимать моего сына, поглаживая его по спинке.
- Анастасия, - зову удивленно, и мое искреннее недоумение злит ее еще сильнее.
«Настенька», - вертится на языке, как нечто уместное и закономерное, но я в последний момент проглатываю ласковое обращение.
«Не надо со мной сюсюкаться, как с ребенком», - звучит в ушах, как отголосок из прошлого. Каждое слово слышу так отчетливо, словно это говорит мне Настя. Но она молчит, плотно стиснув обескровленные губы. Смотрит не в глаза, а прямо в душу, проникая в самые темные уголки.
Беру ее за плечи. Порывисто, на инстинктах. Обжигаюсь. Тут же отдергиваю руки.
Идиот!
Я сойду с ума от своих видений! Это ненормально! Еще и девушку наверняка испугал. Нападаю, как одержимый. Она не виновата, что похожа на мою галлюцинацию.
- Миша, - сипло шепчет Настя после секундной заминки. В красивых глазах поблескивают слезы.
Мое имя в ее устах почему-то вгоняет меня ступор.
- Миша, - вторит ей другой женский голос, от которого хочется отмахнуться. – Мне сказали, что ты здесь с сыночком, я готова забрать его домой…
- Ты опоздала, - цежу сквозь зубы, и моя фраза звучит двусмысленно.
Альбина замирает на пороге, схватившись за ручку распахнутой двери. Внимательно сканирует нас, задерживается на ребенке в чужих руках. Ревнует? Улыбка сползает с ее вытянутого лица, уступая место хмурой задумчивости.
- В пробке застряла, - заторможено оправдывается, кружа препарирующим взглядом по девушке рядом со мной. - Анастасия? – уточняет шокировано. - Не ожидала увидеть вас здесь, - косится на меня, пытаясь угадать, чем мы занимались. - Почему не в агентстве?
Настя вскидывает голову, и они схлестываются взглядами, как две волчицы. Некоторое время между ними идет незримая борьба. Атмосфера в кабинете накаляется до предела, и только тихое детское агуканье разряжает обстановку.
Моя иллюзия сдается первой – аккуратно передает мне Мишаню, который сразу же начинает капризничать и тянуть к ней ручки, невесомо проводит пальцами по его щечке на прощание, а потом, расправив плечи, шагает к двери. Не оборачивается.
Поравнявшись с Алей, останавливается, чтобы холодно, деловито произнести:
- Здравствуйте, Альбина, помимо работы у меня есть семья, которой я должна уделять внимание, - машет кому-то в коридоре, и я слышу звонкий детский смех, от которого сердце сжимается в груди. Радостное «мама» долетает как контрольный выстрел. – Мне пора. Кстати, планирую вечером скинуть вам несколько вариантов оформления свадьбы. Постарайтесь быть на связи. Сроки поджимают, сами понимаете.
Аля заметно расслабляется, возвращает себе улыбку, зато у меня от напоминания о свадьбе появляется оскомина. Скорее бы уладить все формальности, чтобы Мишаня рос в полной семье. Можно было бы просто расписаться, но это слишком подозрительно. Нам не нужны лишние вопросы и внимание опеки. Пусть все думают, что у нас настоящая семья, а главное – пусть это чувствует мой сын. Я давно поставил на себе крест, но ему нужна мама, и Альбина не худший вариант.
Просто она не Настя…
Хватит!
Непослушный взгляд устремляется в коридор, пытаясь рассмотреть ее детей, но дверь за фурией с грохотом захлопывается, разрывая тонкую нить между нами. Мишаня, как по команде, впадает в истерику.
- Тш-ш, - покачиваю его на руках. – Все хорошо, сейчас ты поедешь домой.
- Давай возьму его, - довольно лепечет Альбина, приближаясь к нам, но с каждым ее шагом крик становится все громче.
- Коляску захвати, - импульсивно отшатываюсь от нее. – Мишаню я сам в машину отнесу. Ты на такси?
- Нет, Савелий подвез, - повышает тон, пытаясь перекричать расстроенного малыша. - Я подумала, может, он будет тебе чем-нибудь полезен?
- Аль, у меня не настолько все хреново, чтобы потребовалась помощь бывшего ФСБ-шника, - отвечаю тоже громко.
Сын переходит на ультразвук, но меня ни капли не раздражает. Родной… Усмехаюсь, чмокая его в мокрую щеку. Права была Настя – командир растет. Уже меня строит, как какого-то салагу на корабле.
«Копия папы», - шелестит на задворках сознания.
Спотыкаюсь на ровном месте, замедляю шаг. Перед глазами - снова она, в ушах - ее голос.
Дежавю накатывает волнами. Сквозь белый шум с трудом различаю, что говорит мне Альбина.
- Савелий в бизнес подался, так что…
- Аль, мы это уже обсуждали, - резко перебиваю ее. - Я понимаю, что он твой брат и ты хочешь его куда-нибудь пристроить, но вместе мы работать не будем. С удовольствием профинансирую любой его проект, а дальше пусть сам развивается, - качаю головой. - Этот центр – моя отдушина. Здесь не про бабки, Аль, - окидываю вдохновленным взглядом холл. – Здесь моя душа.
- Понимаю, Миш. Я совсем о другом! Просто имей в виду, что у Савелия остались связи, которыми ты в любой момент можешь воспользоваться, - заговорщически произносит она, когда мы выходим на улицу. – Не чужие же люди, - добавляет легко.
Пропускаю ее фразу мимо ушей. Все мое внимание обращено на сына. Он прищуривается от яркого солнца, затихает, давая нам короткую передышку. Я взглядом нахожу машину Савелия, сдержанно, без особых эмоций киваю, когда он выходит из салона и направляется к нам.
- Спасибо, я сам справлюсь. Но буду очень благодарен, если брат подбросит вас домой. Привет, Савва, - протягиваю ладонь для рукопожатия. – Давай автолюльку к тебе переставим.
- Без проблем, - охотно отзывается он. – Как дела?
- Нормально.
В подробности вдаваться не желаю. Я привык самостоятельно решать рабочие моменты. Поэтому молча устраиваю Мишаню на заднем сиденье его автомобиля, проверяю ремни, а он всхлипывает жалобно, смотрит на меня как на предателя. Точно так же недавно смотрела на меня Настя.
Передернув плечами, чтобы сбросить наваждение, я наклоняюсь к малышу и стараюсь его немного приободрить. Общаюсь с ним серьезно, как со взрослым человеком, а он слушает внимательно, будто что-то понимает.
- Сынок, я скоро к вам приеду. Мне надо парочку надоедливых гиен в угол поставить, а потом домой. Побудь за главного.
Играючи щелкаю его по носику-кнопке. Мишаня смеется сквозь слезы, отчего и у меня появляется улыбка на лице. Он, как лучик солнца, освещает мой мрачный мир. Поцеловав его на прощание, выпрямляюсь – и так и застываю, будто мне кол в позвоночник вбили.
- Мамочка, там круто!
- Да, мы еще хотим!
Ветер приносит счастливые детские голоса, которые пробираются в душу, мгновенно поселившись там. Наполняют жизнью каждую клеточку моего тела.
Неосознанно поворачиваюсь на звук.
Настя… Снова она… И две белокурые девчушки рядом, похожие на маму.
- Хорошо, тогда для начала мы возьмем абонемент на месяц, - звонко щебечет она.
- Скорее бы научиться плавать! – воодушевленно восклицает одна малышка, прикладывая ручки к груди. Мини-Настя, такая же легкая и нежная.
- Мам, а потом на море, - командует вторая. Вызывает стойкую ассоциацию с требовательным Мишаней. – Договорились?
- Посмотрим на ваше поведение, - увиливает от ответа Настя.
Море… Дети любят море… На секунду захотелось исполнить их мечту, но…
Мысленно даю себе пощечину. У них есть отец. Скорее всего, тот мужик, что сидит за рулем. Не вижу его рожи – только бритый затылок, но заочно ненавижу.
Настя машет ему рукой, не замечая меня или делая вид, что я пустое место, улыбается, а потом помогает дочкам залезть на заднее сиденье машины. Следом туда запрыгивает какой-то мальчишка.
У них трое детей? На заставке телефона были только близняшки…
Вспышка приносит образ молодой наивной блондинки с двухлетним малышом на руках.
Нет, это племянник. Почему-то я уверен в этом.
- Валь, спасибо, что забрал нас. Заедем в магазин? Дома продукты закончились, - просит Настя, устраиваясь рядом с водителем. В груди у меня жжется.
Не хочу видеть, как она обнимет и поцелует мужа, но смотрю на них, не моргая. Сжимаю и разжимаю кулаки. Благо, ничего подобного не происходит. Они ведут себя как старые знакомые.
Быт заел? Или счастье любит тишину?
Плевать! Мне должно быть плевать!
- Пока, Миш, - отвлекает меня Альбина, опуская стекло. Сын снова плачет в салоне. – Мы будем ждать тебя.