- -
- 100%
- +
Расправив плечи, прокручиваюсь на пятках и отхожу к дивану, всем своим видом показывая, что беседа закончена. Разбираю чемодан, чтобы найти теплые домашние вещи на эту долгую и мучительную ночь.
- Какая же ты самостоятельная, - сплевывает Яр прямо на пол. - Сама придумала – сама обиделась.
Развернувшись, он приседает у камина и с приглушенным матом пытается его разжечь.
- Тай? – тихо зовет меня спустя время. От приятной хрипотцы мурашки по коже.
- М?
Оглядываюсь. И снова у нас прямой зрительный контакт, от которого не скрыться. Я стойко выдерживаю его, хмуро готовлюсь к очередной шпильке в мою сторону, но Яр вдруг мягко улыбается, впервые за весь этот проклятый вечер.
- Глаза у тебя красивые, зря прячешь, - подмигивает мне.
В камине наконец-то вспыхивает огонь.
- Так проще… Люди боятся того, чего не понимают.
Опускаю ресницы, сознательно закрываясь от него.
Сорвавшийся голос выдает меня с потрохами.
Мне никогда не делали комплименты. Не яркому «камуфляжу», который мужским вниманием не обделен, не папиным финансам, вызывающим неконтролируемое возбуждение у сильного, но падкого на деньги пола, а именно мне… настоящей.
Впрочем, не следует всерьез воспринимать все, что вылетает из уст этого шутника. Завтра он даже не вспомнит о моем существовании. Как бомж, который называет тебя мадемуазель, или поддатый прохожий с дежурной фразой: «Вашей маме зять не нужен?».
- Тупые люди – бич современного мира, - хмыкает Яр, теряя ко мне интерес, и подкидывает дрова в разгорающееся пламя. Под тканью невзрачного серого свитера бугрятся и перекатываются мышцы.
В помещении становится жарко…
Хороший печник. Есть шанс не замерзнуть до утра.
- Тем не менее.. общество не примет тебя, если ты с изъяном и не такой как все, - отвечаю машинально, а сама заторможено смотрю в одну точку.
Совершенно случайно эта точка фокусируется на Йети, сгорбившемся над камином. Поднимается вместе с ним… И не успевает «сбежать», когда он небрежным рывком раздевается до футболки.
- На хрена тогда такое общество, если нельзя быть собой? – рявкает он, бросая свитер на диван, где я сижу.
Вздрагиваю, будто в меня прилетела граната. Отползаю в противоположную сторону, упираюсь боком в подлокотник, подбираю под себя ноги. Секунду спустя смятая, влажная футболка тоже приземляется рядом со мной.
- Не так уж здесь и жарко, - не замечаю, как произношу это вслух.
Яр не слышит, потому что гремит крышкой старого сундука. Вместо пиратских сокровищ достает оттуда аккуратно сложенную, на удивление, чистую майку. Натягивает на себя.
Пока я прихожу в себя от его фокусов с переодеваниями, он становится напротив, нависая надо мной. Скептически выгибает бровь и, оценив мою зажатую позу, вопросительно дергает подбородком. Скрестив руки на груди, не сводит с меня холодных голубых глаз, словно ждет чего-то. Та самая точка, как прицел снайпера, прожигает его грудь, а богатое воображение дорисовывает все остальное.
До того как он устроил стриптиз на минималках, мы… разговаривали. Я судорожно вспоминаю, о чем.
Вдох…
- Хотелось бы жить полноценно, как все, а не… вот так, - выпаливаю на одном дыхании, неопределенно кручу пальцами в воздухе. Указательный трясется, останавливаясь на напряженной фигуре Яра.
Мой голос на нервах звучит надменно и стервозно, и он хмурится, уловив совсем не тот посыл, который я вложила в эту фразу. Приседает, щелкает языком – и ручная белка появляется из ниоткуда. Я успела забыть о ней – и снова испугаться.
- Слышала, Гайка, мы неполноценные, - с насмешкой произносит он, почесывая пальцем рыжую холку.
На секунду мне кажется, что белка смотрит прямо на меня и… не одобряет. Отмахиваюсь, часто моргаю и спустя мгновение нахожу ее на плече Яра. Иллюзионисты.
- Я совсем не это имела в виду, - оправдываюсь пылко, вскакивая с места. Гайка пугается и спрыгивает на пол, в панике оставив царапины на шее хозяина. Надеюсь, она не заразится бешенством от него. - Просто в жизни должны быть цели, мечты, стремления…
- Ну и? – нахально перебивает меня Яр, скривившись от боли и потирая покрасневшую кожу. - У тебя какие? Отцовские? – добавляет с насмешкой.
Забрало опускается, и мне больше не хочется с ним откровенничать.
- Это личное, - фыркаю, шмыгнув носом, и неожиданно чихаю.
Зажимаю рот ладошкой, надрывно кашляю. Глаза слезятся, будто от приступа аллергии, но я ей не страдаю. Сдерживаю очередной чих, а когда он все-таки вырывается – в голове шумят вертолеты.
Не хватало мне еще заболеть после «закаливания» в проруби.
Яр молча отходит к навесному шкафчику, звенит склянками, как старая ведьма с дрожащими руками, матерится нечленораздельно, будто проклятие насылает, разливает что-то... Возвращается ко мне с двумя железными кружками. Только в них не чай. Протягивает одну мне – и в нос ударяют резкие алкогольные пары.
- Что это? Я не пью, - отшатываюсь от вони, передергивая плечами.
- Лекарство, - лениво роняет и опустошает свою кружку залпом.
Даже не морщится!
Так и знала, что этот таксист – еще и алкоголик. Осталось дождаться, пока он начнет обращаться ко мне «мадемуазель» и звать замуж.
Глава 8
- Я не буду, - упрямо поджимаю губы.
В следующую секунду чихаю прямо в чашку. Рука Яра дергается, и несколько капель неопознанной жидкости выплескиваются ему на предплечье. Утробно прохрипев, он свободной рукой подцепляет мой подбородок, чтобы я не отворачивалась.
Неужели силой заливать станет?
- Надо, Тая, надо.
- Может, у вас тут принято пить всякую дрянь и иммунитет выработался, но у меня организм слабый, - сопротивляюсь, а он пальцами сжимает мои щеки. - Вдруг мы отравимся? – пыхчу невнятно.
- Я даже не знаю, что меня больше пугает: риск умереть с тобой в один день или попытка выжить в твоей компании до утра. Боюсь, при любом раскладе меня придется отпевать.
- Сами глотайте свою бражку! – бью его по запястью. - Судя по запаху, вам после нее потребуется не священник, а врач-инфекционист. Если что, туалет на улице, - ехидно возвращаю его же фразу.
- Пей, не вредничай, - отдает мне кружку, которую я добровольно принимаю. Я привыкла к давлению Яра, поэтому когда он перестает напирать, я теряю сцепление и, наоборот, подчиняюсь. - Тихон сам делает настойки от всех болезней. Он у нас вроде местного знахаря
- Что? Боже, куда я попала, - причитаю, заглядывая в омут мутной зелено-коричневой жидкости, который засасывает меня на дно. - Меня будто в дремучее средневековье на машине времени закинуло…
- Вряд ли, - усмехается он, отступая от меня и даря иллюзию свободы. - Тебя бы там в первые секунды сожгли…
- Из-за внешности? – обижаюсь.
- Из-за дурости и длинного, острого языка. Да, и отчасти из-за внешности. Красивых баб тогда ведьмами считали, - выплевывает грубо. Вроде бы, и комплимент сделал, но таким тоном, что я не знаю, благодарить или обтекать. Предпочитаю промолчать, будто не заметила. – Так что радуйся, ты еще легко отделалась. Всего лишь искупалась, да и то по собственной глупости, - хмурится, когда я снова чихаю. - Если не хочешь пневмонию подхватить, пей. Профилактика.
Задерживаю дыхание, зажимаю нос и зажмуриваюсь.
Что я делаю?
Здравый смысл машет ручкой на прощание, кукушка улетает, не успев отсчитать мне оставшиеся годы жизни… или минуты… Мысленно помолившись, а я заливаю в себя чертову огненную воду Магаданских индейцев.
Кружка выскальзывает из рук и катится, звякая железом по деревянному полу.
Из глаз брызжут слезы. Горло горит огнем. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
- Запей, что ли, - растерянно тянет Яр, вкладывая в мои трясущиеся руки стакан. – Не думал, что ты вот так... залпом, как заправский алкоголик. А строила из себя…
Похлопывает меня по спине, пока я жадно пью воду, пытаясь погасить пожар внутри.
- Фу, гадость, - первое, что срывается с уст, когда я обретаю дар речи.
- Терпимо.
- Где я могу умыться? – прошу жалобно, но спотыкаюсь о его загадочный, хитрый взгляд. - Только не предлагайте на улице снегом обтереться
- Опередила, - хмыкает и тыльной стороной ладони как бы невзначай смахивает слезы с моих щек. Кожа жжется в местах его прикосновений. - Там за перегородкой. Бери тазик, я тебе воды нагрею.
Пока я размышляю, посмеяться над его шуткой или впадать в глубокую депрессию, он на полном серьезе отходит к камину, ставит железный чайник на некое подобие плиты, подбрасывает дров.
- Не утруждайтесь, обойдусь влажными салфетками, - хватаю пачку из чемодана, а заодно и домашние вещи. - Пожалуй, переоденусь там. Придержите своего зверя и не подглядывайте.
- Чего? – резко оборачивается.
- Гайку заберите, я ее побаиваюсь, - повторяю, опуская конец просьбы.
- Это взаимно, - смеется он, подзывая белку. Она дрессированная, как в цирке. - Дуй давай. Постарайся не натворить ничего.
Некоторое время завороженно наблюдаю, как Йети с Гайкой на плече готовит чай и разогревает консервы. Сервирует нехитрый ужин прямо на полу у камина, возле медвежьей шкуры. На секунду мне кажется, что я сильно пострадала на озере – и все, что мне мерещится сейчас, не более чем бред. Утром я проснусь в больничной палате, меня осмотрят квалифицированные врачи – и вылечат. А пока что… Досмотрю этот страшный сон.
Ныряю за перегородку. Остаюсь одна в крохотном пространстве, облокачиваюсь о шершавую, неровную стену из бревен и чувствую, как меня ведет. Зря я пила. Очень зря.
- Та-а-ая, ты там уснула стоя? – бархатно зовет Яр, а я вдруг понимаю, что уже несколько минут стою, прижавшись к бревнам, будто язычница, поклоняющаяся деревянному идолу, и смотрю в одну точку. - Лечь в том закутке, мягко говоря, проблематично, особенно такой принцессе на горошине, как ты... Тая! – гаркает так, что я подскакиваю на месте.
- Не-а-а…
Встрепенувшись, я стягиваю с себя два свитера, в которые упаковал меня суровый Яр, безжалостно топчу джинсы, путаюсь в прилипших к коже колготкам. Я как капуста, решившая самостоятельно подготовить себя к голубцам. Снимаю одежду по листику – и это невероятно муторно.
С меня несколько потов сходит, прежде чем я наконец остаюсь в белье. Вспоминаю, как небрежно Йети скомкал эти самые трусики, что сейчас на мне, закинул прямо в салон внедорожника, где я переодевалась, и снова злюсь.
Мужлан бестактный!
- Уф-ф!
Шумно вздохнув и смахнув испарину со лба, тянусь за махровой туникой, которую оставила на небольшой табуретке в углу. В полумраке цепляю что-то – и раздается такой грохот, будто посудная лавка взорвалась. Откуда-то сбоку на меня падает тазик, которым пугал меня Яр.
Значит, не шутил…
- Тая! Да чтоб тебя!..
Пячусь назад, спотыкаюсь о ковшик. Не замечаю, как перегородка заканчивается – и я во всей красе предстаю перед опешившим Яром. Точнее, сначала его поприветствовала моя пятая точка, потому что отступала я, согнувшись, чтобы больше ничего мне в голову не прилетело. Затем разворачиваюсь я сама.
Встречаемся взглядами. Мой растерян, его – медленно соскальзывает по моему телу вниз, а потом так же тягуче поднимается к лицу.
- Помощь нужна? – хрипло, почти шепотом.
- Нет уж, спасибо, - фыркаю в панике, неловко прикрываясь руками.
- Закаляешься?
Он возвращается на медвежью шкуру, садится по-турецки и, не сводя с меня глаз, пьет настойку прямо из бутылки из темного стекла. Жадно, как воду. Если она и правда целебная, то Яр собирается стать бессмертным.
- Кхм-м…
– Если я ляпнул что-то вроде: «Чувствуй себя как дома», то я не совсем это имел в виду. Впрочем… Кто я такой, чтобы осуждать манеры столичных жителей, - тянет со смешком, делает еще глоток.
Вижу, как дергается его кадык. Залипаю на нем, будто это какое-то произведение деревенского искусства. Снова отключаюсь на доли секунды.
Легкий сквозняк обдает живот – и я осознаю, что все еще позирую посередине избушки, как модель брендового белья, угодившая в Китай. Ухожу с «подиума», сгорая от стыда, как будто провалила показ, а единственный зритель забухал с горя.
Выглядываю только после того, как полностью прячусь в длинную тунику. В пушистых носках на цыпочках бреду мимо Яра, который уставился на огонь и размышляет о чем-то. Вокруг сушатся наши вещи, намокшие в озере. Он даже об этом позаботился. Хороший Йети, жаль, что дикий…
Почти добираюсь до дивана, как в спину – или сильно ниже – летит приказ:
- Сюда иди!
- Что? – оборачиваюсь.
Он похлопывает по шкуре рядом с собой. Приглашает, вальяжно расставив ноги…
- У камина теплее, да и поужинать тебе не помешает, - двигается, чтобы освободить мне больше места. – Правда, Тихон нам ни устриц, ни черной икры не оставил. Не обессудь…
- Я не ем морепродукты, - машинально отвечаю, однако вопреки здравому смыслу, шагаю ближе. И еще…
Ступаю на бурую медвежью шерсть, которая совсем не выглядит комфортной. Переминаюсь с ноги на ногу, привлекая к себе лишнее внимание Яра. Он цыкает недовольно, застилает пледом мою половину, дает мне еще один в руки.
- Садись уже, я не кусаюсь. Я делаю больно иначе, - ухмыляется, когда я испуганно икаю, -… но не девушкам, - добавляет негромко.
Я молча свожу брови, оцениваю риски – и не спешу к нему приближаться. Подозрительный… Однако стоять все тяжелее, когда ноги подкашиваются, а тело обмякает и хочет прилечь.
- Свинину я тоже не ем, - зевнув, я киваю на разогретую тушенку в жестяных банках.
- Религия не позволяет? – смеется Яр, накалывает кусок мяса и упрямо протягивает мне. – Попробуй, это не хрюшка.
Вздергиваю кончик носа, принюхиваюсь. Пахнет аппетитно, говядиной… В желудке призывно урчит, и я покоряюсь зову организма. Аккуратно снимаю губами мясо с прибора, настороженно пережевываю, одобрительно хмыкаю.
- Это оленина, - уточняет Яр, и лучше бы он этого не делал.
Надрывно закашлявшись, до слез на глазах, я падаю рядом с ним на колени и хватаю кружку. Обжигаюсь. Дую на кипяток, пью маленькими глоточками.
- Что за чай? – сиплю, с трудом отдышавшись. - Он немного подванивает…
- Не придирайся, я добавил туда настойку. Считай, глинтвейн. Полезно.
- Вы меня спаиваете?
- А смысл? Ты и без градуса весь вечер раздеваешься. То на озере, то в машине, то теперь и дома, - он издевается, однако при этом заботливо подает мне жестянку с оленем. - Закусывай, эксгибиционистка.
Аромат тушенки по-прежнему манит – и я позорно сдаюсь. С жадностью запихиваю в себя мясо, словно голодала несколько дней.
- Удивительно, но это очень вкусно, - бубню с набитым ртом. Запиваю алкогольным чаем и кутаюсь в колючий плед.
Жар приливает к лицу, кровь кипит в венах, тело обволакивает сладкой негой.
Хорошо-то как…
- Запомни этот момент, - тоном мудреца произносит Владимирович и взмахивает пальцем перед моим носом. – Пометь красным сегодняшнюю дату в календаре. День, когда ты почти стала нормальным человеком... Но эффект вряд ли долго продержится.
Хриплый мужской смех касается слуха, прокатывается волной мурашек по холке, играет на позвонках, как на клавишах пианино, отдается легким покалыванием в груди. Вместо того чтобы обижаться, я блаженно улыбаюсь.
- Не знаю, за что вы меня ненавидите, но сейчас я обожаю весь мир, и даже вас, - шутливо бросаю, импульсивно чмокнув его в щеку. Колется немного. Щекотно не только губам, но и внизу живота…
- Ешь, - чеканит он строго, отшатываясь от меня, как от прокаженной.
Откупоривает очередную склянку с волшебным зельем Тихона. Покосившись на пол, я хочу посмотреть, какую по счету, но в глазах двоится и плывет.
- Вам разве не хватит? Пойду-ка я на диван…
Он недовольно отмахивается, а я в жалкой попытке встать теряю равновесие, будто меня качает на корабле в девятибалльный шторм. Чуть не заваливаюсь набок, но Яр вовремя придерживает меня за локоть. Дергает на себя – и я послушно ныряю в его объятия.
- Вы такой большой и теплый, как печка, - лепечу заплетающимся языком. – Можно я погреюсь? Только не приставайте! Иначе мой отец вас кастрирует, - выпаливаю дерзко, а сама ласковой кошечкой льну к его груди. Прижимаюсь щекой. Стук сердца слушаю и успокаиваюсь, как от ударов метронома.
Горячо. Уютно. Мягко.
Глаза закрываются от удовольствия.
- Да не трону я тебя, - так же невнятно обещает Яр и обнимает меня за плечи.
Консенсус достигнут. Обе стороны удовлетворены, но…
Почему мы целуемся? И это вкуснее, чем оленина.
Сладко, мягко, до дрожи в коленках и бабочек в животе.
Стоп! Красная линия! Мы же так не договаривались…
Но я отчетливо чувствую его губы на своих… Кажется, отвечаю. Или теперь уже я инициатор?
Домик кружится, а мы оказываемся в эпицентре водоворота. Нас закручивает в вихре поцелуя.
- Таюш-ш-ш, - шипит змей-искуситель, и я таю в его руках.
Глава 9
Просыпаюсь от стойкого ощущения, что под ухом жирные бобры грызут дерево. Звуки настолько громкие, четкие и чавкающие, что не могут мне мерещиться. Пока вокруг меня не построили плотину, я приоткрываю один глаз, будто подмигиваю, потом второй.
Насупив брови, пересекаюсь взглядами с… белкой, что сидит на моей подушке. Она замирает с грецким орешком в лапках, прекращает жевать. Я тоже на всякий случай не шевелюсь. Некоторое время смотрим друг на друга и не моргаем, будто играем в гляделки.
- Я-а-а-р! – зовут тихо и протяжно, не разрывая нашего зрительного контакта.
Гайка бросает в меня орех, то ли желая задобрить, то ли накормить, то ли рот мне заткнуть… Я инстинктивно зажмуриваюсь, а она разворачивается ко мне пушистым задом и, хлестнув по лицу хвостом, сбегает.
- И тебе доброе утро, - бурчу без энтузиазма, перекатываюсь на спину и столбенею, уставившись в потолок.
Что произошло этой ночью?
Я пытаюсь восстановить нить событий, но мысли путаются. На медвежьей шкуре невероятно твердо и неудобно. Под пледом холодно. Огонь в камине погас, угольки едва тлеют.
«Принцесса на горошине», - шелестит в сознании.
Однако в таких спартанских условиях я умудрилась проспать до утра. Видимо, анестезия в виде настойки смягчила неприятные ощущения. Только побочные эффекты у нее убийственные. Голова раскалывается, в горле першит, как если бы я в караоке несколько часов подряд орала, нос заложен, тело ломит, словно меня в ледяной проруби по доске для стирки елозили. Я помята и разбита, а еще живот тянет – застудила в озере.
Официально заявляю: это была самая ужасная ночь за все мои девятнадцать лет! Чудо, что я вообще выжила, лишь отделалась легким испугом.
Вроде бы, вчера ничего непоправимого не случилось, кроме… поцелуя с таксистом.
Кстати, где он?
- Яр? – нервно сглатываю, приподнимаясь на локтях.
Проснуться в объятиях первого встречного и не помнить, что было между нами, – одна из моих фобий. На такое способны только девушки с низкой социальной ответственностью, а у меня строгое воспитание и нерушимые принципы.
- Только не я. Только не с ним, - повторяю, как мантру.
Ощупываю себя, потом с опаской осматриваюсь вокруг.
На мне по-прежнему туника, в которую я переоделась перед сном, правда, вывернута наизнанку… Но это мелочи. Главное, что поблизости – никого.
Не успев выдохнуть с облегчением, я опять напрягаюсь…
Где его черти носят? Он же не мог уехать, оставив меня здесь одну? Хотя от него чего угодно ожидать можно!
- Ярослав! – рявкаю в панике, откидываю плед. – Владимирович!
Судорожно натягиваю джинсы прямо под тунику. Руки трясутся то ли от страха, то ли от холода. Накидываю тулуп Яра, забыв о брезгливости.
Странно… Йети раздетый от меня сбежал? Может, ему в туалет приспичило? После настойки с олениной – закономерный исход… Или он за дровами для камина вышел?
В моей голове роятся здравые мысли, но ни одна не в состоянии угнаться за мной. Я быстрее, особенно когда боюсь.
Распахиваю дверь, а путь мне преграждает огромная мрачная фигура, занимающая весь проем.
Хагрид, вышедший из волшебного леса.
Первое, что бросается в глаза, - мощные лапы, облаченные в черные шерстяные перчатки. Левая зловеще сжимает капкан, а правая… вдруг тянется ко мне.
- А-а-а! По-мо-ги-те!
Я кричу что есть мочи, как выдернутая из земли мандрагора. Сама чуть не глохну от собственного голоса. Широкая ладонь затыкает мне рот – и я, пикнув на прощание, теряю связь с реальностью.
***
Пробуждение. Дубль второй. Надеюсь, удачный.
- Таюш-ш-ш, - хриплый шепот ласкает слух.
Улыбаюсь, не открывая глаз. Легкий ветерок проносится по коже, я вздрагиваю, будто по самым эрогенным зонам невесомо ведут перышком. В нос проникают запахи древесной стружки, зимнего леса и… настоящего дикаря. Смутные ассоциации будоражат кровь.
Если это сон, то мне не хочется просыпаться. Но лица касается неровное, жаркое дыхание, на щеку ложится ладонь, а после - вдруг шлепает небрежно.
От неожиданности и искреннего шока я судорожно хватаю губами воздух.
- Воронцова! – гремит строго, как в армии. – Я тебя от силы минут на пятнадцать оставил! Ты чего буянишь и на хозяина орешь?
- Какого… - сипло произношу, проталкивая колючий комок в воспаленном горле, - хозяина, - с трудом заканчиваю и кашляю, чувствуя, как все внутри колет и дерет.
Глаза снова закрываются и горят, будто в них битого стекла насыпали.
- Таисия!
Меня небрежно трясут за плечи, как тряпичную куклу, и я задыхаюсь от возмущения. Нахожу в себе силы прийти в себя и, собрав волю в кулак, отбиться от навязчивых, хоть и приятных, мужских прикосновений.
- Хватит на меня голос повышать, - фыркаю растерявшемуся Яру в лицо.
Инстинктивно хватаюсь за его одежду, заглядываю за спину, но никакого Хагрида поблизости не вижу. Протяжно выдыхаю. Наверное, приснился кошмар, ведь сейчас я сижу на диване в тунике, а ноги прикрыты пледом. Ни тулупа, ни великана - только Йети напротив.
– И вообще, ты где был?
- Ничего себе заявочка, - ехидно выпаливает он, выгибая бровь. – Еще даже не жена, а пилишь профессионально. Тебе детальный отчет или общий? Алиби мне могут обеспечить разве что медведи…
- Не смешно, - нервно сглатываю. – Я испугалась.
Черты его лица смягчаются, кривая, насмешливая ухмылка превращается в добрую улыбку. Таким Яр мне нравится больше, и я сама невольно тяну уголки губ вверх. Почти сразу же осекаю себя, возвращаю с небес на землю, в грязную сторожку, и принимаю надменный вид. Не хватало еще с магаданским таксистом флиртовать.
- Под утро огонь в камине погас, а я пропустил этот момент, - объясняет он без сарказма, и это непривычно. – Когда проснулся, была такая холодрыга, что зуб на зуб не попадал. Пришлось идти за дровами, - кивает на связку, брошенную рядом с медвежьей шкурой. - Ты не замерзла? – тихо уточняет, заправляя прядь волос мне за ухо.
Такой порыв заботы и нежности от Йети меня напрягает. Когда мы успели сблизиться настолько, что он интересуется моим самочувствием и беспрепятственно трогает меня, как и где ему вздумается? Не останавливается. Проводит тыльной стороной ладони по щеке, опускает лапу на плечо, большим пальцем поглаживает выпирающую ключицу.
Убираю с себя его руку.
Хмурится.
Неудобный вопрос крутится на языке, но я никак не решаюсь задать его вслух. Боюсь, ответ мне не понравится. По привычке включаю защитную реакцию.
- Слушайте, если мы и поцеловались вчера по пьяни, то это не дает вам права меня лапать, - демонстративно отряхиваюсь, стараясь не смотреть, как ожесточается его лицо. – Ничего же не было? – одними губами.
- Если честно, я сам не… - неопределенно почесывает бровь. Споткнувшись о мой напряженный взгляд, равнодушно выпаливает: - Ничего не было.
Резко подскакивает на ноги, нависает надо мной и давит своей тенью. Шипит и пыхтит, как древний паровоз. Испепеляет меня потемневшим взглядом, скрестив руки на мощной груди.
Шестое чувство и пятая точка подсказывают мне, что сейчас самое время остановиться и заткнуться. Нельзя доводить злого мужика до белого каления, это чревато последствиями. Но язык – мой враг, а натянутые нервы – худший советчик.
- Вот и хорошо! Мне не нужны лишние сплетни, тем более на объекте, который инвестирует мой отец, и где у меня скоро состоится свадьба. Давайте я заплачу вам за молчание? – предлагаю неожиданно для самой себя.
Взятки и откаты правят миром, но я попала в какую-то другую вселенную.
Блондин темнеет на глазах. Не знаю, как это возможно, но он действительно становится мрачнее грозовой тучи. Того и гляди – шарахнет.
- Давай ты лучше засунешь свои деньги себе…
- Как там твоя гостья, Ярослав Владимирович? – раздается гром над головой. - Очнулась?
Оборачиваюсь к двери. Очень медленно, как в триллере, но вместо маньяка обнаруживаю за спиной бородатого великана. Значит, не привиделся…