Разводимся! Моя на тридцать дней

Глава 7

Матвей

Ни черта не соображаю, что происходит. Ксюша молчит, терзая ровными, фарфоровыми зубками пухлые губы. Смотрит на меня глазами испуганного лемура, а на дне расширенных зрачков неоновыми буквами мигает: «Накосячила». Понять бы только, в чем… Хотя в такие моменты я готов простить ей все.

Оторвавшись от виноватого личика, окидываю взглядом стол, засыпанный перцем, причем так, будто над ним перечница взорвалась в полете. Характерный запах проникает в нос, дразнит рецепторы – и я морщусь, покашливая. Ксюша рядом со мной тонко, смешно чихает, тянет испачканные руки к щекам, прикрывается. Передергивает плечами, пытаясь подавить очередной чих, но он приглушенно бьет в ладони.

– Так что произошло? – напираю.

Первый порыв – схватить «преступницу», пойманную на горячем, точнее, на душистом и остром, а потом увезти ее отсюда. Дома разберемся.

Однако мама перетягивает на себя одеяло, или в нашем случае – скатерть. Причем делает это буквально. Держится за край ткани, надрывно кашляет, охает, принимает из рук Светы стакан воды, но не отпивает ни глотка. Администратор носится вокруг, уточняет что-то, старается угодить ей и помочь. А я по-прежнему не понимаю, в чем проблема. Фарс какой-то, а не семейный ужин. Я подозревал, что мои дамы не смогут спокойно находиться наедине. Но не ожидал, если честно, что за короткое время они устроят настоящий хаос. Я чертовски устал, хочу отвезти мать в квартиру, а с Ксюшей отправиться спать. Неужели я многого прошу?

– Маленький конфуз.

Жена использует эту фразу, когда не хочет вдаваться в подробности. За «конфузом» может скрываться что угодно: от сломанного ногтя до спаленных занавесок на кухне. Зыркнув на свекровь, она зло поджимает губы и скрещивает руки на груди.

Выдыхаю тяжело и протяжно, с глухим рыком. Боковым зрением замечаю, что моя Ксю на всякий случай отступает от меня на безопасное расстояние. Слышу, как затихает мать, оборвав надоедливые охи и причитания. Осознаю, что от этих двоих ничего толкового не добиться, по крайней мере, пока они вместе в одном помещении, так что остается последняя надежда на администратора.

– Светлана, вы отвечаете за зал. Рассказывайте, что случилось в мое отсутствие, – строго окликаю ее.

– Матвей Андреевич, – она семенит на каблуках, порхает ко мне под прицелом испепеляющего и терзающего на части взгляда Ксюши. – Просто недоразумение. Наверное, бракованные емкости под соль и перец попались. Галечка все быстро уберет, помещение проветрит, а вам другой столик найдет, – щелкает пальцами официантке, и той тоже достается пара разрывных «пуль» от моей жены.

– Плохо, Света, выговор тебе, – срываюсь на администраторе. – В следующий раз лично проверяй посуду на столах. Нам не нужны ни конфузы, – укоризненно кошусь на Ксюшу, – ни жалобы от посетителей. Бардак, – выплевываю в сердцах.

– Конечно, Матвей Андреевич, – сипло тянет Светлана, вжимая голову в плечи.

– Не наказывай ее, – мать неожиданно вступается за постороннюю девушку, причем из обслуживающего персонала, к которому никогда не питала особой любви. – Оксана сделала это намеренно, чтобы испортить ужин.

– Он и так был испорчен. Еще до того, как начался, – тихо бубнит Ксюша, так что слышу только я.

– Так, бляха, все с вами обеими ясно, – нервно массирую переносицу. – Собирайтесь – и по углам. Тьху, – проглатываю ругательство. – По домам!

Лучший вариант – оградить их друг от друга, а потом с каждой поговорить поодиночке. В противном случае я свихнусь раньше, чем разберусь в конфликте. В том, что он есть, я не сомневаюсь. Чувствую себя воспитателем в детском саду, на которого свалились два особо трудных ребенка.

– У меня давление упало и голова кружится, – мама взметает руку ко лбу, касается пальцами линии морщин и прикрывает глаза.

– Светлана, аптечку принеси, – щелкаю пальцами.

Администратор испаряется. Зато на ее месте появляется Глеб, с охреневшим выражением лица рассматривающий стол. Хмыкнув, слегка толкает меня плечом, вопросительно дергает подбородком. В ответ могу лишь цыкнуть и отмахнуться: не до объяснений сейчас. Я и сам еще от «конфуза» не отошел.

– Откуда здесь нужные мне лекарства? Они выписываются строго по рецепту, – продолжает капризничать мать. – Мне надо к врачу.

– Сейчас? – выгибаю бровь. – Ты издеваешься?

– А что, вы оба хотите дождаться моей смерти? – давит на жалость. – От тебя, сынок, я такого не ожидала, – закатывает глаза. Со здоровьем у мамы, конечно, проблемы имеются, однако порой она впадает в крайность.

– Я вызову такси и сама доберусь домой, – Ксюша разворачивается на каблучках, но я ловлю ее за руку.

– Стоять, – притягиваю к себе. Обнимаю за талию, припечатываю к телу. – Сейчас решим, как поедем.

– Помочь, Мэт? – напоминает о себе Глеб. Затаился так умело, наблюдая за разворачивающимся в ВИП-зале шоу, что я на секунду забыл о его существовании. И лучше бы не вспоминал. – Могу подвезти Ксю… – быстро исправляется: – Оксану Артемовну. Зачем такси?

– Ты чего-о? – ошеломленно тянет жена. – Какая я тебе Оксана Артемовна? – игриво хихикает, и у меня слетает чердак, притом что он и так был в аварийном состоянии все эти дни. Не выдержал.

– На хрен иди, Глеб, – рявкаю на друга, но вздрагивают все трое.

– А ты… чего? – родной Ксюшин голос звучит сипло, а полные недоумения и опаски глаза-карамельки устремляются на меня.

Сбивчивое дыхание, влажные ресницы и дрожащие губы – все это в комплексе действует на меня как поток ледяной воды из брандспойта. Мгновенно остываю, но Ксюшу по-прежнему держу крепко, чтобы не сбежала. Хотя она и не пытается: съежилась, затаилась, впившись пальцами в мою рубашку, и почти не дышит. А я греюсь об нее.

Чего это я? Да идиот просто. Психованный и ревнивый.

– Ты хочешь с Глебом поехать? – врезаюсь в жену настороженным взглядом. Ладонь непроизвольно ползет с изящной талии на поясницу и давит, сильнее вжимая податливое тело в мой торс.

– Хочу домой, – Ксюша уходит от прямого ответа и, насупившись, отворачивается. Затравленным зверьком поглядывает на мать, а та, опомнившись, снова взметает руку ко лбу, намекая на плохое самочувствие. Они с ума меня сведут на пару.

– Хорошо, как скажешь, – ослабив хватку, тянусь в карман. – Глеб, подгони свой автомобиль ближе ко входу в ресторан, – бросаю, не оборачиваясь на друга. Не могу пока что видеть его – боюсь опять сорваться. Однако довольного, маслянистого голоса хватает, чтобы я скрипнул зубами.

– Да-да, сейчас, – Глеб нетерпеливо хлопает себя по брюкам, и в моем больном, отравленном ревностью воображении это выглядит как недвусмысленное приглашение, адресованное Ксюше. – Доставлю в целости и сохранности, – нервно усмехается, останавливаясь рядом с ней.

Жена, вздохнув, отстраняется от меня. Послушно кивает, ловит на себе победный взгляд матери и пятится к Глебу. Хмыкнув и укоризненно посмотрев на нее, как на капризного, обиженного ребенка, достаю ключи.

– А ты в нашей машине подожди, пока я маму провожу, – вкладываю брелок ей в руку. Накрываю своей, заставляю сжать в кулак.

– М-м? А… – растерянно хлопает ресницами, а сама с опаской косится на свекровь. Если честно, мне начинает надоедать их молчаливая перестрелка взглядами. Пока они не поубивали друг друга, аккуратно подталкиваю Ксюшу к дверям.

– Иди. Пожалуйста, без глупостей, – добавляю чуть слышно, чтобы до окружающих не долетело. – Я скоро, – мягко целую ее в пылающую щеку.

– Ла-адно, – тихо тянет она. – До свидания, Нина Евгеньевна, – виновато шепчет ей.

Разворачивается, цокает каблуками и красиво, грациозно плывет по залу ресторана, теребя на пальчике кольцо от брелока. При каждом шаге ее округлые бедра, аппетитно обтянутые юбкой, покачиваются в такт.

– Как же… А я куда? С кем? – заикается Глеб, провожая Ксюшу прищуренными глазами, которые хочется выколоть, чтобы никогда больше не смотрел так на мою жену.

– Ты же хотел помочь, дружище, – хлопаю его по спине. – Нину Евгеньевну доставь к врачу или по адресу, который она назовет, – подаю маме руку. – Все еще плохо?

– Плохо. Или ты думаешь, я лгу? – принимает мою ладонь, медленно поднимаясь с места. – Значит, вот так, сын? Что бы сказал твой отец, если был бы жив…

– Не начинай, – строго осекаю ее.

Когда дело касается покойного папы, я становлюсь сам не свой. Тоскую дико, и эта грусть выливается в ярость. Я до последнего вздоха за него боролся, но не удержал. Когда теряешь нечто по-настоящему важное, не жалко ни сил, ни средств. Но никакие деньги не помогли.

– Прости, я тоже скучаю, – мама берет меня под локоть и, держась, молча следует за мной на улицу.

Верю. Ей действительно не хватает заботы мужа, и она ищет ее во мне. От нас обоих будто кусок оторвали. Наживо, с мясом.

Скучает. Иначе нельзя. Так сильно и беззаветно, как любил отец, мало кто умеет. Даже я не дотягиваю. Он боготворил мать, надышаться ей не мог, ни на кого больше не смотрел, никогда не изменял. Их отношения всегда были для меня эталоном, но свои я не могу выстроить по такому же образу и подобию. Хрень получается, и я, признаться, устал бороться за нас. Потому что воевать приходится друг с другом, и это самое сложное.

Бросаю взгляд на парковку, нахожу свою машину, на секунду останавливаюсь. В салоне горит свет, а на переднем сиденье нетерпеливо ерзает темный силуэт. Почувствовав меня, Ксюша оглядывается.

– Глеб, звони, если что, – инструктирую друга, помогая матери устроится в его автомобиле. Он не в восторге от пассажирки, но мне плевать. Сам вызвался. – Если деньги нужны будут, скажешь потом, сколько. Я Ксюшу домой подброшу – и сразу к вам в больницу.

– Понял, без проблем, – выжимает из себя со скрипом. – Ты не задерживайся только, – произносит с мольбой.

Пожимаю ему руку, наблюдаю, как он обходит капот и обреченно падает в водительское кресло. Слышу приглушенный, требовательный голос матери: «Быстро не езжай. И аккуратнее на поворотах и по кочкам. Меня укачивает». Посмеиваясь, сажусь за руль.

– Извини. Не знаю, что на меня нашло, – выпаливает Ксюша еще до того, как я успеваю захлопнуть дверь.

Передает мне брелок, и я касаюсь ее ладони, поглаживаю пальцами. Трясется, дрожит на весу, так что приходится обхватить ее и поднести к губам. Прижимаюсь к запястью, веду по нему носом, втягиваю тонкий, нежный аромат. Не понимаю, как одна и та же женщина может пробуждать такие разные, порой противоречивые эмоции. Рядом с ней бьет током, будто схватился за оголенный провод, а без нее я вообще неживой, пластиковый.

– Я же предлагал тебе пропустить эту встречу, – отмечаю тем же тоном, каким она обычно отчитывает меня, если сделаю что-то не так. Жена не отвечает, лишь часто пыхтит, и от ее дыхания запотевает боковое окно. – Что на этот раз, Ксюш? Рассказывай.

Глава 8

Ксюша медлит, собирается с духом и мыслями, зажимается, будто я злобный тиран и систематически давлю на нее. Рисует пальчиком круги на стекле, играет на моих нервах. Несмотря ни на что, внешне я держусь спокойно, а Ксюшу это раздражает. Она лихорадочно покачивает ножкой. Однако упрямо молчит. В момент, когда я готов разозлиться, она поворачивается ко мне:

– Мэт, а где ты был днем? – спрашивает неожиданно, путая все карты и толкая беседу в другое, нехорошее для нас двоих русло. – Почему Глеб не в курсе?

– Я не отчитываюсь перед ним о каждом своем шаге, – произношу спокойно и управляю автомобилем максимально аккуратно, в то время как внутри все клокочет.

– Передо мной тоже? – не отступает Ксюша.

Зря настаивает. Правда ей не понравится.

– В филиале, – вру, концентрируясь на дороге. Неприятно это делать, но так будет лучше. – Там сейчас много дел. Готовимся к открытию, ничего не успеваем, – разбавляю ложь реальной информацией.

– Да, помню, ты рассказывал. А та женщина, что звонила утром с несохраненного номера, новенькая сотрудница? – проходится по мне вязким карамельным рентгеном. – Я ее не знаю?

– Не знаешь, – коротко отрезав, сигналю впереди застрявшему автомобилю.

– У меня нет причин сомневаться в тебе? – с тревогой шепчет Ксюша.

– Нет. Разве я когда-нибудь давал тебе повод не доверять мне? – это уже говорю ей в глаза. Четко и прямо.

– Раньше нет, – пожимает плечами и втягивает губку изнутри.

– С моей стороны ничего не изменилось. А с твоей – слишком много подозрений, – выгибаю бровь.

– Беспочвенных? – зеркалит мою мимику.

– Как обычно, – усмехаюсь и, остановившись перед светофором, соскальзываю ладонью с коробки передач на Ксюшино бедро, ласково поглаживаю, спускаюсь к разрезу юбки. – Неужели тебя мать так накрутила? Не хотел я этой встречи, но ты…

– Сама во всем виновата. Не продолжай, – цокает и закатывает глаза. – Что касается Нины Евгеньевны, то она не сказала ничего нового. Я по-прежнему недостойна тебя, не в состоянии родить ей внуков, а ты в конце концов заведешь себе любовницу.

– Что? – импульсивно сжимаю острую коленку, впиваясь грубыми пальцами в нежную кожу. Ксюша ойкает, накрывает мою руку своей, но не сбрасывает. – Так и сказала?

– Не прямо, – водит ноготками по костяшкам, щекочет, будоражит кровь и поднимает волоски. – Но намекнула, что вокруг тебя есть кандидатки получше. И одна из них наверняка способна забеременеть, в отличие от меня, – подцепляет обручальное кольцо, которое я надел дома. Ее тоже заставил.

– Малыш, прости, что тебе пришлось все это выслушивать, – проникаю в вырез, задираю юбку и поднимаюсь по внутренней стороне бедра к кромке чулка. – Я не знаю, какого черта с ней творится. Больше не повторится, обещаю.

– Она хочет, чтобы мы разошлись, – обреченно выдыхает Ксюша, безвольно позволяя мне трогать себя. Всюду. Благо, в салоне темно, а наши действия скрыты от посторонних глаз.

– Неважно, чего она хочет. Это только от нас зависит, – подаюсь ближе к ней, целую в щеку, ушко, шею. Задерживаюсь губами на ключице. Боковым зрением слежу за светофором.

– У нас ведь не все гладко, – Ксюша открывается мне во всех смыслах. Раздвигает колени, откидывает голову, не прекращает говорить: – В одном Нина Евгеньевна права: без ребенка полная семья не получится. Рано или поздно она развалится.

– Ксюш, дай нам время, – ловлю ее губы своими. Продолжаю ласкать. – Все будет.

– А если нет? – сводит ножки, зажимая мою ладонь. Сопротивляется, хотя я чувствую, что она влажная. – Ты честно признаешься, что все кончено?

– Нет, – чеканю безапелляционно и нехотя убираю руку, начиная движение на зеленый свет. – Потому что этого не случится никогда. Я не отпущу тебя, что бы между нами ни происходило. И ты даже не думай, что сможешь уйти, – мой голос звучит угрожающе. – Я тебя никому не отдам.

Шумно, сладко вздохнув, Ксюша закидывает ногу на ногу. Ерзает в кресле, пытаясь найти позу поудобнее. Фырчит неудовлетворенно, краснеет.

Понимаю. Мне тоже некомфортно, жарко – и хочется продолжения. Раздразнили друг друга. Пробудили аппетит, но не поели. Диета, чтоб она провалилась!

– Мне эсэмэски приходили странные, – чуть слышно признается Ксюша, поправляя резинку чулка и одергивая смятую мной юбку. – Якобы от твоей любовницы.

– От кого? Бред какой! – от возмущения отвлекаюсь от руля и, замедлившись, обращаюсь к жене вполоборота. – Покажешь?

– Я удалила. И номер заблокировала, – отрицательно качает головой. – Решила, что розыгрыш.

– Если повторится, сразу неси телефон мне. Обязательно, – настаиваю серьезно и строго. – Это не шутки. Я должен выяснить, кто травит мою жену. Договорились?

– Да, конечно, – мягко улыбается и сразу тускнеет, оглядываясь. – Приехали. Так быстро…

– Приехали, – соглашаюсь, припарковавшись возле нашего дома. Двигатель не глушу, но и пассажирскую дверь не спешу открывать. Барабаню пальцами по рулю.

– Теперь ты за Ниной Евгеньевной? – Ксюша не торопится выходить.

– Не горю желанием, – тяжело выдыхаю и ныряю в карман пиджака. – Глебу позвоню. Надеюсь, у матери хватило ума отправиться домой.

Как почувствовав, друг опережает меня. Ухмыляюсь, машинально снимаю трубку, не глядя на имя контакта, и тут же жалею об этом. В ухо с резонансом бьет женский голос:

– Матвей…

Черт! Какого?..

– Я позже перезвоню, – перебиваю резко, покосившись на Ксюшу. – Сам.

– Ясно, извини, – уловив намек, неудачно позвонивший абонент снижает громкость. Для полного «счастья» мне только ее и не хватало! – Почту проверь, как будешь один.

Не свожу глаз с жены. Она перебирает пальцами проклятый разрез, из-за которого у меня опять путаются все мысли, сплетаясь в тугой ком колючей проволоки. Не подслушивает, не испепеляет телефон подозрительным взглядом, не переживает и не злится. Или не подает вида.

– Хорошо, – хмурюсь, заканчивая беседу, и переключаюсь на параллельный входящий звонок: – Да, Глеб. Что там у тебя?

Друг легок на помине. К сожалению, его появление по собственной инициативе не сулит ничего хорошего. Гонец с плохими новостями, рискующий лишиться головы.

– Мэт, спасай, – без приветствия ноет он. И я готов биться лбом об руль, чтобы прекратить этот кошмар, наконец. – Застряли в больнице. Нина Евгеньевна мозг выносит и мне, и врачам. Анализы не сдает, обследоваться отказывается. А тут еще Света из ресторана позвонила – клиент буянит, пришлось службу охраны вызывать. Хоть разорвись! Я чокнусь. С тебя премия.

– Губу закатай, размечтался, – рычу на него, устало зажмуриваясь. Массирую переносицу до ярких звездочек перед глазами. – Тогда я сначала в ресторан, потом за вами.

– Может, наоборот?

– Терпи, Глеб, – выговариваю сурово. – Я должен сам все проконтролировать, а тебе оставляю совсем легкое задание.

– Я бы поспорил, – охает, а на фоне раздается голос матери.

Отключаюсь, виновато смотрю на Ксюшу.

– М, поняла. Тогда пока, – выдавливает слабую улыбку.

– Я постараюсь быстро, дождись, – протянув руку, запускаю пятерню в ее шелковистые волосы.

– Как будто мне есть, куда деться, – бубнит.

– Было бы желание, а направление найдется, – нажимаю на затылок, заставляя ее дернуться ко мне и упереться ладонью в мое бедро, и сам наклоняюсь.

– Дождусь.

Съедаю ее рваное дыхание, беру в плен призывно приоткрытые губы. Целую нежно, прощаясь. А потом смотрю вслед уходящей Ксюше. Долго, задумчиво, тоскливо, до тех пор пока она не скрывается в доме.

Мчусь в ресторан. К счастью, на момент моего приезда конфликт почти исчерпан. Светлана рассказывает о ситуации, отчитывается о проделанной работе. Несмотря на некоторые шерохватости, администратор из нее получается отменный. Любую проблему разрулит, всегда на нее можно положиться. Вместе проводим разъяснительную беседу с перебравшим клиентом, после чего отправляем его на такси домой. Убедившись, что удалось избежать жалоб, которые сейчас абсолютно не нужны моему ресторану, я еду в больницу.

Маму замечаю сразу же, узнаю ее сгорбленную фигуру у медсестринского поста. Рядом нервно меряет шагами пол Глеб. Завидев меня, несется навстречу.

– Спасибо, можешь ехать, – говорю то, что он хочет услышать.

– Терпения тебе, – сочувственно похлопывает меня по плечу, а сам охотно сбегает.

Киваю небрежно и шагаю к матери.

– Не надоело? – грубо кидаю, опершись о стойку. Жестом прошу медсестру оставить нас вдвоем. Девушка выдыхает с облегчением и возвращается к своим делам.

– Так и знала, что она настроит тебя против меня, – цедит мама.

– Ты сама прекрасно справляешься с этим, – многозначительно указываю на недовольных медиков. – Что ты тут устроила?

– Здесь ужасный персонал, даже давление нормально измерить не могут.