Откровения животных двора

Предисловие

С вами на связи Соловей

Здравствуй, дорогой читатель, моё имя - Лиза. Лиза Ломанова. Но, на самом деле, мало кто зовет меня так. Только учителя в школе и родственники. Все же мои друзья, знакомые и одноклассники называют меня по-другому — Соловей. Это прозвище мне дали совсем не случайно.

Когда я переехала в тот двор, где прожила доброю часть своей жизни, мне было 6 лет. Мы с родителями заселились в скромной двушке на самом высоком этаже старого, потертого здания из пяти этажей. В доме было восемь подъездов, и мы жили в пятом — почти по середине пятиэтажки. С нами проживала моя бабушка Светлана, которая, правда, умерла от старости через четыре года после нашего приезда в тот двор, о котором я с вами и собираюсь говорить.

В возрасте семи лет я пошла в школу номер 18, что находилась через дорогу от моего дома. Примерно в то же время моя мама записала меня на вокал, куда я, честно говоря, идти совсем не хотела. Но со временем я свыклась с новым хобби, а затем и полностью отдалась пению. Когда мне исполнилось 11 о моих способностях узнала классная руководительница и, с тех пор, мне пришлось выступать на каждом школьном мероприятии, что мне, на самом деле, никогда не нравилось. Однако, именно с того самого момента, когда я первый раз вышла на школьную сцену, чтобы спеть, у меня появилось прозвище, как вы уже знаете — Соловей. С этого момента началась моя история.

Думаю, не надо объяснять, почему выбор в кличке для меня пал именно на такую птицу, как соловей. Ведь даже ребятам из начальной школы известно, что эта птица с, как считается, самым красивым пением. А вообще, сейчас я понимаю, что было бы намного более странно, если бы после школьного концерта ко мне не прицепилась такая кличка. Ведь, с того момента, как их стали присваивать кому угодно, а не только главарю и его друзьям, то почти каждый стал иметь «второе имя», иногда их давали даже без причины, просто так, чтобы было, такие, правда, «беспричинные» клички довольно быстро забывались и заместо них постепенно появлялись другие, имеющие более веское значение.

Ну а я, все-таки, оказалась одной из первых, имеющих прозвище. Поэтому слух о неком «Соловье», довольно быстро разлетелся по всему двору и через неделю уже не было бы того, кто бы не знал Лизу, что потеряла имя, получив за место него другое. И это другое имя было Соловей.

Оказалось, что, получив кличку, я стала иметь какой-то авторитет, что совсем не было понятно для меня — одиннадцатилетней девочки. Поначалу, я даже отрицала, что Соловей — это я, а затем поняла, что отпираться — бессмысленно и приняла свое новое имя. Точнее, тогда я не знала, что, вскоре, весь двор забудет моё настоящие имя и станет звать меня только по прозвищу. Тогда это жутко разозлило и обидело меня. А потом я узнала, что в связи с тем, что я получила кличку, мной заинтересовался главарь местной шайки, который, по совместительству, считался главным во всем дворе.

Я никогда не забуду тот день, когда он попросил своего друга Селезня настойчиво уговорить меня прийти к нему и доказать, что я не зря получила кличку. Когда я услышала это приглашение то, что естественно, начала жутко волноваться. И на это у меня было очень много причин.

Начать хоть с того, что мне тогда было всего 11, а Льву (- тогдашнему главарю) все 17 лет. Да и родители зарекали мне не общаться с местными хулиганами, к тому же, я и сама не раз слышала о том, как эта шайка вытворяла нехорошие вещи. Я категорически не хотела туда идти, но какое-то неизвестное мне чутье подсказало, что не прийти будет огромной ошибкой. И я встретилась с Львом и всей его шайкой на заднем дворе нашей школы.

Мне было невыносимо страшно, я боялась, что хулиганы как-то обидят меня. Но прогадала. Как оказалось, Лев, которого на самом деле звали Степа, вовсе не был плохим человеком. Он был довольно добр со мной и вел себя так, словно был моим дядей или старшим братом. Главарь попросил спеть, и я ему не отказала, завела ту самую песню, из-за которой получила свое прозвище. Когда я закончила, то по привычке поклонилась, а он стал хлопать мне, растянув свой широкий рот в нелепой улыбке. На самом деле, скажи мне кто утром того дня, что после этой встречи мы с Львом станем добрыми друзьями, а я буду довольно известной личностью двора, я бы не поверила, покрутила бы у виска и нахмурилась. Но все было именно так.

Прошло совсем немного времени с того самого момента, как я познакомилась со Степой, а я уже знала каждого, кто жил в нашем дворе, и почти все хотели со мной дружить, и никому я не отказывала.

Совсем незадолго до того, как Льву исполнилось 18, и он уехал из двора, чтобы жить ближе к своему университету, я стала писать маленькие рассказы и сказки. Которые вскоре я прочитала главарю. Он так заслушался меня, что, когда я дочитала последнюю строчку, он возмутился и потребовал продолжение. А затем, немного подумав, предложил мне зачитывать свои тексты ребятам со двора. Я долго отнекивалась, но в итоге приняла предложение.

И вот, уже совсем скоро, я сидела в окружении ребят, что, хлопая глазами, внимательно меня слушали, а я совершенно спокойно, так, будто нахожусь в кругу семьи, читала им свои рассказы. Меня часто хвалили и говорили, что даже не знают, что у меня получается лучше: петь или писать, в любом случае, мне предписывали создание хотя бы одной книги. И я в шутку пообещала, что в своей дебютной книге обязательно напишу про жителей двора. Так у меня появилось еще больше друзей, а через некоторое время сами ребята стали приходить ко мне, чтобы рассказать историю, с просьбой что-нибудь про нее написать. То, что они говорили всегда было чем-то очевидным или об этом и так знали все. Но я никогда не отказывала в просьбах и всегда писала рассказы на основе тех историй, что меня просили.

История одного письма

Это случилось в один осенний день. За окном, как из ведра, лил дождь, он стучал по крыше нашей «панельки».

Я жила на последнем этаже и поэтому отчетливо слышала, как разбивается почти каждая капелька. Чердака у нашего дома не было.

Я занималась каким-то совсем неважным делом: то ли рисовала закорючки на листочке в клеточку, пока в моих наушниках играла спокойная музыка, то ли читала домашку по литературе, как вдруг услышала знакомый звук. На мою электронную почту, по всей видимости, пришло письмо.

Взяв в руки телефон, я открыла на нем почту, сразу же перед моими глазами появилось сообщение, я кликнула на экран, и оно открылось, я торопливо пробежала глазами по строчкам, не особо вчитываясь, когда вдруг поняла, о чем шла речь.

«Привет Соловей, это я — Журавль, ну, то есть Даня Меньшин.

Я знаю, что ты пишешь рассказы и тому подобное. Тебе часто говорят, что ты могла бы написать книгу. Так вот. Я пишу тебе, чтобы поделиться историей. ! НО ЕЕ НЕЛЬЗЯ ЗАЧИТЫВАТЬ ДЛЯ ВСЕГО ДВОРА, О НЕЙ ВООБЩЕ НИКТО НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ, НУ, КРОМЕ ТЕБЯ! Просто, я помню, как ты сказала, что книгу напишешь именно про наши истории.

В общем, может быть, тебе понадобится это. Да и мне бы очень хотелось просто необходимо высказаться, а ты кажешься очень надежной.»

Я пулей вскочила с кровати, неумышленно стащив покрывало. Комнатка у меня совсем крохотная, потому уже через две секунды я сидела за письменным столом, открывая ноутбук. Перед моими глазами снова появилось сообщение от Дани.

Снизу — под письмом, был прикреплен вордовский текстовый файл. Там, шрифтом Times New Roman размеров 12 пунктов было что-то написано на 9 страниц. Я приблизила текст и начала с интересом вчитываться в строчки, с дикой жадностью глотая каждую букву.

Когда я закончила, то была поражена. Крайне поражена. Эта история вовсе не была похожа на те, что мне рассказывали раньше. Я перечитала текст еще раз и застыла в ступоре. Мысли стали путаться. Я, наконец, четко вспомнила кто такой Даня Меньшин. Это мальчик из моей параллели — типичный заучка.

У него были черные, как сажа, коротко остриженные волосы, аккуратный нос, пухлые щеки, широкий рот и небольшие серые глаза, которые становились совсем крошечными, стоило мальчику снять очки. Юноша был тощий и очень низкий — самого маленького роста из всей параллели. Он всегда носил одно и тоже: черный джемпер с голубой манжетой на рукавах, темно-синие брюки, которые еле доставали ему до щиколоток, лимонно-желтые высокие шерстяные носки, мужские туфли-лодочки грязно-коричневого цвета, очки с толстыми стеклами в массивной оправе, вместо рюкзака у него был темно-серый холщовый портфель, который он вешал через плечо, с помощью специальной темно-синей лямки.

Наверное, вам показалось, что такой человек как Даня никогда не оказывается в центре внимания (только если это внимание не вызвано насмешками над ним). Так и было. На Меньшина мало кто тратил свое время, это как уговор о мире: над ним не издеваются, а он не лезет куда не просят, сидит себе в уголке, читает на переменах книжки Пушкина или Лермонтова в толстых переплетах, иногда под угрозами дает списать дз или контрошу. Его все любили лишь за то, что он молчал и никогда не отказывал. Думаю, потому что боялся. Он, вообще, был довольно несклонен к смелости: дергался от каждого шороха, заикался, готов был сделать все, что угодно, лишь бы его не обижали. - По крайней мере, это - все, что я о нем знала до того, как прочитала историю, которую он мне отправил.

Теперь же мое представление о нем перевернулось с ног на голову и защемило сердце от какого-то непонимания и досады.

Я, действуя со скоростью света, словно впала в какой-то транс, создала новый файл на ноутбуке и переместила его в папку «Соловей сегодня написал...». Затем тапнула левой клавишей мышки и переименовала документ в «Дворовые секреты». Немного подумав, я открыла файл и написала такое обращение.

«Привет, это я — ваш Соловей!

Сегодня я пришла к вам с просьбой.

Думаю, многие знают кто я, и чем занимаюсь. Так вот, часто мне говорят, что со своим умением писать, я должна сочинять книги. И сегодня я решила начать работу над своим первым произведением. Но мне очень нужна ваша помощь! Почему именно ваша? Наверняка есть те, кто слышал мое шутливое обещание, что именно про наш двор я хочу написать свою первую книгу. И я не соврала. Поэтому я и прошу вас об услуге.

Просьба моя заключается в том, что каждый, у кого возникнет желание потребность высказаться, может скинуть мне на электронную почту свою историю. Можно сказать, исповедь.

Внимание! То, что вы пишите не должно быть чем-то известным, только самые тайные закоулки вашей души. Только самое интересное!

Главное: не обязательно, чтоб ваш рассказ был связным и написан литературным языком; пишите о том, что действительно вас волнует; не бойтесь, ведь ни одну из написанных вами историй я не расскажу и не прочту то, что выйдет в итоге. В книге я изменю все имена и клички и выпущу ее только тогда, когда эти истории уже не станут так волновать всех нас. Клянусь.

Искренне ваш неизменный Соловей.»

Затем я скопировала этот текст и выложила в Вк, в группе нашего двора - «Зоопарк на улице N».

Так это все и началось.

Что такое есть наш двор?

Чтобы не кидать читателя в непонятное пространство, живущее по своим правилам, я решила рассказать, почему вообще это место, заключенное между четырьмя пятиэтажками, стало таким важным для нас всех.

Однажды, на пустыре, на окраине некого небольшого городка, построили серый пятиэтажный дом в восемь подъездов. Он одиноко простоял две весны, постепенно наполняясь жильцами самых разнообразных мастей, когда напротив него построили еще один дом — брата близнеца первому. Вдвоем они прожили еще четыре года, когда почти одновременно по бокам выросло еще две такие же «панельки». Так и образовался двор, со всех сторон окруженный четырьмя пятиэтажками с восьмью подъездами.

Доподлинно, на самом деле, не известно, когда именно двор стал таким, каким его видим мы.

Говорят, что все началось очень давно, когда еще только построили первый дом. Парочка ребят из разных квартир сдружились, а затем ещё и ещё, и получилась компашка из десяти или тринадцати человек разных возрастов. Говорят, что все были странноватыми. У этой компании сначала появились какие-то свои причудливые правила, переросшие впоследствии в законы. Именно эти ребята положили начало тому, что наш двор самый, что ни на есть, необычный.

Во дворе живут люди абсолютно разных возрастов…

Нет какого-то особого возраста, в котором люди становятся долей нашей части двора. Но, основном, в делах этой системы разбираются ребята не младше тринадцати лет (в редких случаях двенадцати или одиннадцати), а когда кому-то исполняется 18, то ему уже не интересно «возиться с малолетками и играть в отдельную страну» Никогда не понимала, почему так говорят, ведь не было такого, чтобы двор изображал из себя целое государство. Да, это было свое, немного непонятное остальным, общество, но разве в этом было что-то постыдное. В любом случае, были и те (по большей части главари и их друзья), кто интересовался делами двора вплоть до 20-ти лет.

Я, как вы уже знаете, оказалась вовлечена во все это в одиннадцать. И ни капли не жалею…

Сейчас я уже не знаю, существует ли двор в том виде, как я привыкла, каким придумали его мы и такие же глупые дети фантазеры до нас. Но все время, пока я там жила и до тех пор, пока не уехала, я была, как мне кажется, большой его частью и всегда мне мыслилось, что он останется, со своими обычаями и устоями, на еще довольно долгий срок. К тому же, Синица пообещала мне, что сохранит двор таким, каким он «попал в ее заботливые крылышки».

История одной клички

Мне повезло попасть во двор во время почти эволюционного момента. Признаком этой «эволюции» были прозвища. Ведь раньше никогда ребята, проживающие во дворе, не имели постоянные клички, заменяющие имя. Это новшество было далеко не случайным.

Все началось с того, что парикмахер Степы Граченко, статный мужчина довольно пожилого возраста с белесыми волосами и крученными усами, тяжело заболел. Потому вечером пятницы Граченко получил на телефон смс, в котором парикмахер отменил запланированную на следующий день стрижку. Сначала, как говорил сам Степа, он был безумно недоволен тем, что теперь, как минимум до начала следующего месяца (у других мастеров парень стричься наотрез отказывался), на его голове останется сумасшедшее кучерявое гнездо. На следующее утро юноша, глядя в зеркало, отметил, что такая прическа не привычна ему, но вполне симпатична. По прошествии еще недели волосы Граченко настолько разрослись (они подвержены очень быстрому росту), что стали напоминать потрепанное воронье гнездо, а еще через пару дней парень решил, что ему очень даже идет такой хаос и не хочет он состригать светло-кремовые кудри. После чего Степа отменил следующую запись к парикмахеру, решив, что волосы свои будет отращивать.

Так голова Граченко превратилась в вечно беспорядочный стог крученного сена. Казалось, кинь в его голову иглу или булавку, и никто некогда ее не найдет. И сначала друзья Степы были ну совсем против такого новшества. Где это видано, чтобы мальчик отращивал таких габаритов волосы! Сколько раз говорили юноше его товарищи, что это «бабское дело – волосы отращивать», но парень игнорировал их, отрезая, что ничего менять в своей прическе не будет.

Прошло довольно много времени с этой смены стиля, был то ли морозный февраль, то ли слякотный март. Когда Граченко вышел во двор, чтобы выпить чего-нибудь с друзьями за гаражами, то вдруг увидел кое-кого очень интересного. По дорожке, пересекающей блок двора от одной диагонали к другой, на высоченных каблуках топала «расфуфыренная мамзель», Степа, конечно, решил не упускать такой улов и торопливо двинулся в сторону девушки.

- Я тебя в нашем дворе не видел. Ты откуда? – Довольно грубо выкрикнул парень, еще не дойдя до высокой блондинки.

- А тебе какая беда? – Раздраженно фыркнула мадам, надув выкрашенные в красную помаду губы и сложив руки груди.

- Просто спрашиваю. – Объяснился Степа, выдохнув, и протянул шершавую руку.

- Не отсюда. – Отрезала девушка, с отвращением взглянув на протянутую ладонь.

- Да, не отсюда, - подтвердил, покачиваясь и теребя от волнения сережку в ухе, юноша. – Будь отсюда, я бы знал.

Повисло молчание, мамзель смерила Граченко презрительными глазами и хотела было развернуться, когда парень выпалил:

- Красивые глаза, - из его уст это звучало просто уморительно, - как зовут?

- Меня? – переспросила мадам так, словно ей впервые задают подобные вопросы, - Ульяна.

- Краси… - начал было Степа.

- А тебя, похоже Лёва, - усмехнулась девушка, приподняв подбородок.

— Это с чего ты взяла? – нахмурился юноша, прикусив тонкую нижнюю губу.

Молча Ульяна указала на голову собеседника и, пока тот пытался понять немой жест, резко развернулась и торопливо зашагала по тонкой тропинке.

Вдруг в голову резко ударило осознание.

- Сука! – выкрикнул Граченко и хотел было сорваться с места, когда понял, что дамы как след простыл.

Конечно, такая неприятная история была рассказана Степой друзьям, которые, однако, не поняли злости парня и, наоборот, стали дразнить того, порой называя Львом.

А потом это переросло в привычку. Так Степан Граченко стал Львом.

Затем остальная шайка стала шутить, что раз у вожака есть кличка, то почему бы и им не обзавестись подобным. И они тоже получили прозвища.

Дальше случилась я и еще пара человек, удостоившихся второго имени.

И так постепенно большинство ребят двора получили клички. Их дают у нас по самым разным поводам: внешние признаки, черты характера, цельные образы или ситуации.

Я свою получила, как вы знаете, за то, что хорошо пою, а нет птицы, как считают ребята, что поет лучше соловья.

О главарях в нашем «маленьком государстве»

Стоит с самого начала сказать, что главарь во дворе один-единственный. Все занимают этот пост разное количество времени.

В основном им становится тот, кого выбирает предыдущий предводитель, к такому решению относятся с уважением и не смеют его оспаривать. Расскажу по порядку о тех, кого я знала или о ком мне рассказывал Лев.

Первым в моем списке будет Денис. Он главенствовал, когда еще Льву было 12, и мальчик приехал во двор. Сказано о нем было немного и непонятно. Вроде очень рано стал главарем (около 13 лет) и пробыл на этой должности примерно два или три месяца. После чего потерял авторитет из-за какой-то из ряда вон выходящей ситуации. Стоит сказать, что из-за этой ситуации Денис, также, стал изгоем. Был он тверд и очень горд, не склонен к милосердию, зато поддерживал агрессию. Один из тех людей, про кого говорят: вызывает страх, нежели уважение. Сам Степа, кстати, по секрету говорил мне, что искренне боялся тогдашнего главаря.

После неприятного Дениса центром двора стал совершенно другой человек – Илья. Да, вот он-то был хорошим предводителем, пусть и знаю я его только со слов Граченко. Стал вожаком он в 16 и был им более двух лет, после чего его место занял Лев. Человек Илья был крайне добрый, до того момента, пока кто-то не начинает сам к нему лезть или говорить слишком много ненужного. Степа попал в самую гущу двора к тому моменту, когда время Ильи подходило к концу, но ни это, ни разница в возрасте в три года не помешали ребятам очень сблизиться, стать практически братьями. Граченко до сих пор питал самые, что ни на есть, нежные чувства к своему другу, пусть и общались они после переезда Ильи лишь по интернету.

Следом был сам Лев, которого лично я всей душой люблю и уважаю. Он, как я полагаю, взял все свои повадки у прошлого вожака, отчего всегда старался относится с пониманием и добротой к остальным, хотя, признаться, порой у него случались необъяснимые вспышки агрессии, во время которых следовало бы держаться от юноши подальше. Он был главарем три года, а затем уехал.

Потом шел Селезень. Юноша этот был абсолютно достойный человек, приятный как на внешность, так и на характер: справедливый, выслушивающий все мнения, завершающий начатое. На своем посту он был около года (ему самому в то время было 15-16), но его не особо интересовала эта условная «власть», к тому же, организаторские качества в нем были совсем не развиты. Можно сказать, что он интроверт. От «вожачества» он отказался сам, а на место главаря пригласил своего друга.

Этим самым другом был Леопард, коренастый парень с витилиго (именно из-за этой болезни он и получил свое прозвище). Ему было 15 с половиной и пробыл вожаком он около двух месяцев, после чего переехал жить в село к родственникам из-за смерти матери и оставил свой «пост». Леопард был не совсем приятным парнем, что даже немного противоречило его дружбе с Селезнем. Леопард огрызался на всех подряд, беспрерывно курил и любил задирать младших. Терпеть его было непросто.

После главенствовал Грач, угрюмый юноша с очень длинными черными волосами. Ему едва исполнилось 13, и он не особо понимал, видимо, что от него требуется, потому уже через месяц он передал эту должность своему старшему брату – Ящеру.

Тот был невысоким щуплым парнишкой, с очень упорным и изворотливым характером. На момент, когда он стал вожаком, ему было уже 17 и занимал он этот пост ровно год.

Когда Ящер оставил должность я уже уезжала со двора, потому единственное, что могу сказать о Синице, которая стала следующим вожаком, - ее обещание сохранить двор и сделать его лучше.

Журавль или секрет длинноклювой птицы

Журавль или секрет длинноклювой птицы

Все говорят, что клички – вещь особенная и очень злятся, если я смею назвать это глупостью. Но, обычно, я и не позволяю себе такого - предпочитаю промолчать.

Мое прозвище – насмешка, сарказм. И потому я ненавижу его самой что ни на есть лютой ненавистью.

Они зовут меня Журавль.

Когда я в первый раз услышал такое обращение к себе, только прозвенел звонок, оповещая об окончании урока биологии. Я тяжело выдохнул и начал торопливо собирать принадлежности. Следующая математика, а именно этот предмет ребята не делают, предпочитая отобрать у меня тетрадь и пустить ее по классу, чтобы каждый мог списать. Потому теперь мне хотелось поскорее скрыться и вернуться только вначале урока, когда эти недоумки уже не посмеют трогать меня.

Я наклонился к рюкзаку, быстро, но аккуратно укладывая учебник и пенал, когда очень близко послышался этот до тошноты знакомый низкий голос:

- Так ты, Меньшин, у нас журавль? – будто над самым ухом заскрипел Калмыков, который в будущем получил кличку Кабан, вполне заслужено.

Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что он имеет в виду.

Около десяти минут назад наша одноклассница рассказывала о журавлях. Одни из самых больших птиц, социальные животные, с красивыми длинными ногами и небольшой вытянутой головой – вот за что сейчас зацепился Калмыков, насмехаясь над моим откровенным несоответствием таким качествам.

Я промолчал, еще не зная, что это нелепое прозвище закрепится за мной. Я всегда молчал.

Молчал тогда. Молчу сейчас. И буду молчать еще очень-очень долго.

История, которую я хочу рассказать, произошла пару недель назад.

Одним солнечным октябрьским утром я проснулся раньше обычного. Отключил будильник и стал неторопливо собираться идти в место, к которому не питаю приятных чувств – школа. Я тогда и не думал, что этот привычный вторник запомнится мне навсегда.

Морозный воздух слегка щипал мои легкие и я, еле передвигая ноги, направился в сторону нашей школы. Когда я зашел в класс, то там было пусто, как и всегда. Это дурная, по правде, привычка, приходить в школу почти за час до начала занятий. Я начал повторять стих, который нам задали по литературе, его, как и всегда, я заставил выучить себя до отскакивания от зубов. Постепенно в кабинет начали приходить ребята – мои одноклассники, которых я, как и многое в этой школе, терпеть не могу.

Литература, на которой я получил пятерку и похвалу от учительницы за превосходно рассказанный стих.

ИЗО – никогда не получалось рисовать красиво, хотя в детстве меня и пытались приучить к этому, записывая на разные кружки. Все-таки странно, мать художница, а сын с трудом выводит на бумаге неровный круг.

Физкультура – пионербол – отвратительная игра, в которой я не участвую, так как без очков едва могу разглядеть предметы в трех метрах от себя. Но, конечно, мои «любимые» одноклассники умудряются со всей силы шибануть в меня, мирно сидящего на скамейке для освобожденных, этим блевотно-жёлтым мячом.

География, на которой, по правде говоря, не произошло ничего интересного.

А затем… момент, с которого все началось.

Я по обычаю спокойно шагал по серой плитке кабинета математики, направляясь к своей парте, когда почувствовал, как чья-то довольно тяжелая рука сжала мое щуплое плечо.