Эскапизм
- -
- 100%
- +
— У меня много вопросов — выдавил я, сглатывая вязкую, неприятную слюну.
— Могу понять. На вид ты растерянный парень, — Таро даже не моргнул, его взгляд оставался тяжелым и оценивающим. — После смены разговоры, отдых. Паек тебе выдали на обед. А сейчас — время работы. Сегодня неполный день, осталось всего часа три до конца смены, так что выше нос!
— Маску можно? — выдавил я, чувствуя, как едкий пар щиплет и без того саднящее горло. — А то дышать тут Убийство какое-то.
Таро даже бровью не повел, продолжая проверять какую-то задвижку на соседней трубе.
— Проработав тут с мое — привыкнешь. Будет как свежий воздух!
— Я тут ненадолго, — буркнул я, пытаясь прикрыть рот рукавом грубой робы, но ткань мгновенно пропиталась запахом гнили.
— Хех. Ладно, ладно. Вон лежит, — он лениво кивнул на груду снаряжения у стены.
Там, среди ржавых цепей и мотков просмоленной пакли, валялась пара импровизированных респираторов: массивные, выдолбленные и побелевшие от времени раковины, прилаженные к потертым, засаленным кожаным ремешкам. Выглядело это первобытно, но, судя по тому, что местные в них не задыхались, свою функцию они выполняли.
Я сделал шаг к куче, я быстро присобачил себе спасительную раковину. Дышать стало легче.
— Ну, давайте ваш скребок. Поработаем.
Железо оказалось ледяным и неподъемным, словно отлитым из свинца. Пальцы, все еще слабые и дрожащие после долгой неподвижности и форсированной регенерации, предательски соскользнули с гладкой, скользкой рукояти.
Инструмент с грохотом рухнул на каменный настил, подняв небольшое облачко едкой, серой пыли и заставив вибрировать ближайшую медную трубу.
Толпа мгновенно шарахнулась еще дальше. Кто-то в ужасе перекрестился странным, ломаным жестом.
— Сухой коснулся регулятора! — пронзительно взвизгнул кто-то из задних рядов. — Он исказит поток! Он заразит систему своей чужой памятью!
Я лишь обреченно выдохнул.
– Не робей! Конец смены близок, а там и счастье. А там и новый день! – Таро бросил мне напутствие и, не дожидаясь ответа, развернулся и заковылял вдоль ряда труб, проверяя какие-то свои датчики.
Я остался стоять один на один с тяжеленным скребком и стеной враждебных взглядов.
«Физическая слабость,» — отметила Задолбашка, ее голос прозвучал с легкой, почти саркастичной заботой. — «Мышечный тонус восстановлен лишь на сорок процентов. Категорически не рекомендую силовые нагрузки, хозяин. Вы сейчас по прочности как мокрая бумага.»
«Ну, спасибо! Ты ж сама рекомендовала не противится и спускаться! И что теперь?»
«Имитируйте вид бурной деятельности! Судя по вашей памяти, на работе в родном вашем мире вы неплохо справились!»
«Нашем мире Давай уж хоть не отождествляй меня одного. Ты знаешь ли мне сейчас единственный родной элемент нашего дома. Хоть не так одиноко»
«»
«Чего молчишь? Ну же, поговори со мной. Иначе я чокнусь тут.»
«Вашего мира, хозяин. Наш общий мир лишь предыдущий. И этот.»
«Имеешь ввиду с момента нашего “слияния” и начала общения? Ну, да Логично. Общий стал лишь там. Хотя, мы вместе разве не с той комнаты квестовой? Тогда три мира общие! Уже неплохо, да?»
«Три Да. Три. Но, опять таки - изначальный мой мир не тот же, что Ваш!»
«Я конечно догадывался Погоди Ты чего так разоткровенничалась? Я тебя месяц долбанный спрашивал, откуда ты, что да как!»
«Мне страшно хозяин. Очень. Я уже говорила В каком-то смысле - я живая. И я учусь. Два фактора развивают доверия. Как вы и сказали - кроме нас никого здесь знакомого нет. Ни источника, ни связи.»
«А тот сигнал про который ты говорила, как только очнулись?»
«Я до сих пор не могу дотянутся и расшифровать. В фоновом режиме, как вы и приказали. Процесс долгий. И мне - страшно. И Что-то изменилось после дефрагментации. Но, логически делаю вывод - главное мне страшно. Страшно»
«Понял, понял Молчи. Расшифровывай себе в тишине, а я вид бурной деятельности посоздаю Восемь часов, мать твою»
«Мою матушку я не помню, простите!»
«Ага»
Вязкий подземный гул оборвался. Его распорол дикий, въевшийся в барабанные перепонки скрежет металла.
Прямо к гидрошлюзу, взметая тучи ржавой, ядовитой жижи, вылетела угловатая бронекоробка на четырех катках. Из заклепок и щелей обшивки рвался сизый, удушливый пар. На платформу хлынул плотный чад перегретого масла и горелой резины.
«Внимание: паровая дрезина кустарного производства!» — в голосе Задолбашки впервые звякнула неприкрытая паника. — «Давление в котле избыточное. Вероятность взрыва — 85%. Беги, идиот, сейчас рванет!»
Из верхнего люка по пояс высунулась девчушка. Лицо в черном мазуте, на лбу — громоздкие окуляры на кожаном ремне, из-под сбитой кепки торчат всклокоченные каштановые волосы.
— Эй, мешки с костями! Проваливайте с линии сброса! — заорала она, срывая высокий голос в шипении пара. — Котел сейчас разнесет! Ты! Да, ты, в храмовой тряпке, чего замер как истукан?! Глаза разуй! Хватай левый вентиль на коллекторе и крути до упора влево! Живо, или нас тут заживо сварит!
Рабочие в ракушках мгновенно испарились в темноте штреков, оставив меня одного на платформе с этой орущей хреновиной.
Времени на раздумья не было. Я прыгнул к коллектору. Толстая труба ходила ходуном. Базальтовый маховик вентиля обжег ладони мертвенным, ледяным холодом.
«Наваливайся корпусом! Смещение центра тяжести на сорок пять градусов! Против часовой!» — рявкнула на ухо Задолбашка.
Я навалился всем весом, чувствуя, как сдирается кожа на ладонях. Камень поддался с натужным, утробным стоном. Визг пара внутри дрезины захлебнулся, сменяясь глухим, ровным ворчанием. Давление упало.
Девчонка рыбкой выскочила из люка прямо в дорожную жижу. В два шага оказалась рядом, бесцеремонно цапнула меня за запястье и вывернула ладонь вверх, разглядывая свежие ссадины.
— И вот этого заморыша они считают угрозой? — фыркнула она в пустоту, где только что бурлила толпа. — Заразу он принес, как же. Этот «пришелец» скребок в пальцах удержать не может, мышцы как переваренная ламинария.
— Рад, что ты такого высокого мнения о своем спасителе. Но ты вообще кто?
Она отпустила мою руку, сделала шаг ближе и перешла на хриплый шепот:
— Спас? Да меня бы и не поцарапало! Сколько раз уже взрывалось то тут, то там И гляди — все конечности на месте. Я Тира, инженер третьего разряда. Официально — бывший. Лицензию отобрали за «несанкционированную модернизацию» городских шлюзов. А ты, значит, тот самый «Доу», из-за которого Храм Воды на ушах стоит?
— Лега, — я вытер лоб грязным рукавом, пытаясь перевести дыхание. — И я ни черта не помню, кроме пары смазанных картинок.
— Намного лучше, чем «Субъект Седьмой», как тебя Баланс в отчетах кличет, — она хмыкнула, косясь в сторону ушедшего Таро. — Слушай, старик сейчас глух как пень, проверяет нижние сифоны. Он мой должник за починку насоса, так что я «одалживаю» его нового раба на десять минут. Или часок. Или недельку. Скажем, твоя резонансная частота лучше крутит вентили, чем его артрит. Схавает.
Она кивнула на открытый, дышащий жаром люк дрезины.
— Короче, Лега. Местные фанатики тебя либо сожрут за осквернение потока, либо сдадут Балансу за премию. Хотя первое - вероятнее. Рабочие тут на голову трахнутые! Не принято тут знаешь ли так! А мне в мастерской позарез нужен парень с руками из плеч и без официальных долгов перед казной. Прыгай внутрь. Живо.
Я оглянулся. Из темноты боковых тоннелей снова полезли ракушечные маски. Кольцо сжималось. В руках местных работничков мелькали уже не скребки, а тяжелые гаечные ключи. Настороженность в их глазах сменилась откровенной злобой.
«Логический вывод: оставаться на платформе вредно для здоровья,» — проскрипела Задолбашка. — «Рекомендую принять предложение биообъекта "Тира"».
Выбора не было.
— Ни черта не понял. Но - погнали.
Я протиснулся внутрь, и люк со звоном захлопнулся, отрезая нас от яростного гула Черного Рифа.
Глава 4. Тира - Часть 1
Люк с лязгающим щелчком герметично захлопывается, отсекая внешний рев Черного Рифа. Но тишина не наступает. На смену хаотичному шуму шахты приходит внутренний, утробный рык котла и низкочастотная вибрация, бьющая прямо в кости.
Дрезина рвет с места, впечатывая меня в промасленное сиденье.
— Йох!..
— Ах да — держись крепче! — фыркнула Тира с раздражением на мой возглас.
Внутри тесно, как в барабане центрифуги, и пахнет, наверное, схоже: перегретым машинным маслом, чьей-то старой курткой, забытой в кармане жестянкой с табаком и чем-то сладковато-гнилым — вроде яблока, которое кто-то носил с собой неделю, прежде чем вспомнить о его существовании. К этому коктейлю примешивается резкий, кисло-едкий запашок реактивов.
Тира уселась напротив, поджав ноги и сгребая со свободного места кучу ржавых гаек и шестерёнок. Массивные очки небрежно сдвинула на лоб, закрепив кожаным ремешком, а пару каких-то хитрых линз откинула в сторону — стекла звякнули, повиснув на груди на цепочке. Без мудреного девайса лицо спасительницы казалось совсем юным — шестнадцать, от силы семнадцать лет. Я впервые полностью увидел её глаза: карие, с хитрыми чёрточками в уголках. Под глазами странной девчонки, будто вырванной с косплей-феста безумных учёных, залегли тёмные тени. Въевшиеся, словно машинная пыль, которую уже не смыть. Сама Тира теперь лениво ковыряла ногтями чёрную смазку на предплечье.
— Не дергайся, — бросает, не поднимая взгляд: девчонка, тараторя со мной, выкручивает вентиль. — Да чтоб тебя, давление снова скачет, не врубаюсь, зачем ты вообще ёрзаешь, котел и так на пределе; ты вообще понимаешь, о чем я?
— Я не ёрзаю. Я пытаюсь понять, зачем я здесь.
— Ты здесь, потому что снаружи тебя ждала очередь из людей с гаечными ключами, — она наконец поднимает на меня глаза. — А внутри пока не знаю. Посмотрим.
«Пока не знаю» звучит как «посмотрим, сколько ты протянешь».
«Температура кабины сорок три градуса. Влажность девяносто семь процентов. Концентрация угарного газа и паров двухтактного масла на грани допустимого. Хозяин, рекомендуется прекратить дышать ртом и немедленно принять положение сидя, если Вы не хотите потерять остаток равновесия.»
«Спасибо. Очень утешила. У меня без вариантов.»
«На здоровье! Наслаждайтесь, пока есть чем. При текущих параметрах среды Ваше и моё здоровье — величина временная и крайне условная.»
Дрезина ныряет в темноту тоннеля. Свет биолюминесцентных мхов за иллюминатором сменяется редкими вспышками янтарных ламп, встроенных в стены. Стены сближаются, покрытые сетью медных труб, оплетенных чем-то живым. Лианы? Не Текстура ближе к сухожилиям. Они пульсируют в такт гулу, передавая вибрацию прямо в ладони. Капсула скрипит на каждом повороте, как старый корабль в шторм.
«Акустический анализ: частота вибраций — двадцать восемь герц. Опасно для вестибулярного аппарата при длительном воздействии. Рекомендую зафиксировать взгляд на неподвижном объекте».
Ладно, ладно Куда? О! Медный манометр над головой Тиры. Стрелка дрожит в красной зоне, но не падает. Тира время от времени подкручивает какой-то винт под приборной панелью голыми пальцами, не глядя. Из стыков на потолке и прямо из стен, похожих на переплетенные жилы, с шипением вырываются струи пара.
Густые клубы частиц влаги, переливающихся в воздухе, касаются запястий и шеи Тиры, мгновенно впитываясь, будто губка. Сквозь полупрозрачную кожу проступает сеть сосудов. Они темнеют, затем вспыхивают тусклым зеленоватым светом. Газ уходит вглубь, под комбинезон.
«Фиксирую аномалию: объект Тира буквально дышит этой дрянью. Кожные покровы адаптированы для парового абсорбционного обмена. Элегантно, если забыть, что это биохимический кошмар.»
Тира достает из кармана жилета маленькую жестяную коробочку, щелкает крышкой. Внутри — что-то вроде сухарей, пересыпанных серым порошком. Откусывает кусок, разжевывает с хрустом, протягивает мне.
— Ешь.
— Что это?
— Корм.
— Это не ответ.
— Другого не будет, — она жует не торопясь, наблюдая за мной. — Ладно. Рисовые галеты с сушеным крилем. Бонусом — минеральная присыпка, чтобы кости не развалились. На Рифе без нее через месяц начнешь крошиться. Кальций из воды тут не усваивается. Слишком тяжелая.
Беру предложенную галету. Твердая, как подошва, на вкус — картон с солью. Но желудок предательски урчит, и я откусываю кусок.
— Вкусно? — хмыкает она.
— По-домашнему прям.
Тира коротко смеется как-то очень в нос, так, что самому смешно становится.
— Шутка зашла?
— Ага, уморил.
Дрезина дергается, зацепив бортами выступ в стене тоннеля. Искры брызжут в иллюминатор, на секунду осветив чумазое лицо. Глядит внимательно, даже не моргает.
— Сколько тебе лет? — спрашивает вдруг.
— Двадцать четыре. А тебе?
— Двадцать три, — оттарабанила без заминки и начала чесать шрам на ключице, из которого сочится темная капля масла. — Выглядишь старше.
— Ага Спасибо. Жизнь такая. А ты — младше гораздо
— Нет. Не жизнь, — Тира смотрит на меня пристально, и что-то в ее тоне меняется. Становится тише. Острее. — Ты выглядишь как человек, который слишком много раз начинал заново. У тебя глаза пустые. Не злые. Не грустные. Просто выключенные. Как манометр, когда насос встал.
Я молчу.
Не съязвишь, Задолбашка?
Тоже молчит.
— Это не комплимент, — добавляет Тира.
— Понял.
— И не оскорбление, — отворачивается от меня, крутит штурвал. Дрезина накреняется, и я хватаюсь за поручень. — Это диагноз. Я таких видела. На Рифе полно выключенных людей. Они не мертвые, просто перестали ждать, что что-то изменится. Работают, едят, спят. И все. Как механизмы, у которых закончилась смазка.
— А ты? — киваю на ее руки. — Ты не выключенная?
— Я? — она усмехается, и в этом оскале столько злости, что я невольно отодвигаюсь. — Я, дружок, на гарантии. Меня не выключишь, пока я не сгорю сама. А я не планирую.
Девчонка замолкает, глядя в иллюминатор. А потом, без перехода, начинает тихо, почти напевно разговаривать с приборной панелью:
— Давай, маленькая, тяни, держи давление, не подведи меня сегодня, умница
Внезапно дрезина судорожно вздрагивает. Свист из-под пола переходит в пронзительный вой. Стрелка левого манометра рвется в красную зону, задевая ограничитель.
«Критическое давление во вторичном контуре. Риск гидравлического удара. Время до разгерметизации — семь секунд. Открыть правый аварийный сброс.»
Тира рвется к панели, хватает ржавый колесный вентиль. Тот застыл замертво. Бросает на него все тело, задохнувшись от усилия. Металл не сдвигается.
— Лега! Правый вентиль! Вниз! Не раздумывай! — кричит мне, и в голосе прорывается что-то совсем детское, паническое.
— Чё за жесть?!
Тело реагирует раньше мозга. Срываюсь с места, игнорируя слабость в ногах, наваливаюсь на ржавый диск. Пальцы скользят, я упираюсь плечом, сжимаю зубы и тяну. Что-то хрустит внутри. Сустав. Нерв. Неважно. Колесо дрогнуло, с противным скрежетом подается. Выворачиваю до упора.
Свист захлебывается, уступая место оглушительному, ровному выдоху пара. Давление падает. Дрезина успокаивается в монотонный гул.
Я отшатываюсь, опираясь на холодную стенку. Тира смотрит на вентиль, потом на меня. Во взгляде мелькает что-то похожее на уважение.
«Мышечная память — сорок шесть процентов. Координация улучшилась под адреналином и акустической стимуляцией. Поздравляю. Вы эволюционировали из состояния мокрая бумага в состояние слегка влажный картон. Прогресс.»
Тира швыряет мне брезентовую флягу. С трудом ловлю ее на лету. Внутри — вода. Пресная, с легким привкусом меди, но чистая. Делаю глоток. Жажда уходит. Голова проясняется.
Звуки вокруг долетают до меня будто сквозь толщу грязной, стоячей воды. Вязнут, двоятся, сливаясь в раздражающий белый шум. Но именно этот шум срабатывает как будильник.
В затылке сперва тонко, а затем оглушительно звенит натянутая струна. Зажмуриваюсь, содрогаясь от вспышки резкой боли за глазами. Внутри меня рушится невидимая плотина.
Только сейчас, в эту самую секунду, я начинаю по-настоящему приходить в себя.
Вся последняя неделя, до этого казавшаяся мне абсолютно нормальной, вдруг обнажает свою пугающую, уродливую суть. Мозг, со скрипом очищаясь от ментального киселя, подкидывает обрывки: больничная койка, безликие белые стены, руки в резиновых перчатках, шприцы, тупой взгляд в потолок. Полное, абсолютное отсутствие мыслей. А потом — резкий пинок под зад. Меня, как бракованный скот, спустили из стерильной палаты в Нижние ярусы. В черномазую, задыхающуюся от копоти шахту. Вкалывать до кровавых мозолей среди гремящих поршней.
И самое жуткое, от чего у меня сейчас перехватывает дыхание: я ведь даже не пытался спорить. Мне двадцать пять лет. У меня имелись свои планы на жизнь, характер, амбиции, привычка сомневаться и стебаться над глупостью. Но всю эту неделю я вел себя как безмозглый, послушный биоробот. Мне говорили: «Встань туда» — я вставал. Говорили: «Бери скребок и хреначь до гудка» — я брал и хреначил. Безвольное, аморфное, рабское подчинение всему и вся. Из меня словно выкачали личность, оставив лишь послушное мясо, готовое выполнять любые приказы системы.
Чем, черт возьми, меня накачали в той больнице, что я так покорно плыл по течению? Почему все события вокруг меня закрутились с такой бешеной, безжалостной резкостью, а я заметил это только сейчас?
«Ничем, хозяин. Никакого заговора, никаких тайных сывороток. Банальное посткоматозное состояние. Ваш мозг просто экономил ресурсы, пока тело занималось выживанием. Обидно, да? Но физиологически объяснимо.»
Едкий воздух логова — аммиак, сладковатый дух варящейся органики — окончательно выжигает остатки больничной апатии. Капиллярная сетка на стенах пульсирует багровыми огоньками. Пелена спадает. Туман рассеивается, оставляя после себя злость и кристальную, звенящую ясность.
Крепче ухватываюсь за склизкий поручень дрезины, чувствуя, как к пальцам возвращается нормальная человеческая чувствительность, и заставляю себя твердо встать на ноги. Хватит с меня послушания.
Делаю шаг вперед, но ноги еще слушают плохо. Качнувшись, выставляю руку в сторону, чтобы удержать равновесие, и случайно впечатываю ладонь в один из свисающих с потолка кожистых гроздей.
— Эй! Руки убрал от регенератора! — пронзительно вскрикивает Тира.
— Ёпрст
Поздно. Под моими пальцами с влажным хрустом лопается кожистая колба. Наружу мгновенно брызжет фиолетовая, светящаяся лимфа. Ошпаривая кожу, жидкость шипит и прожигает рукав моей робы. Из разорванного био-узла с оглушительным треском вырывается сноп неоново-зеленых искр. Искры с сухим щелканьем бьют по металлическим рельсам дрезины. Запах паленой плоти бьет в нос с удвоенной силой.
Я с ругательством отдергиваю руку, тряся обожженной ладонью. Тира подскакивает ко мне. От нее пахнет терпкими травами и раскаленным металлом.
— Ты совсем придурок?! — выпаливает девчонка, хватая меня за здоровое запястье. Ее пальцы оказываются удивительно сильными и цепкими для такой мелкой. — Это стабилизатор давления! Если прорвешь соседний клапан, нас обоих размажет по стенам жидкой кашей!
Она резко отталкивает меня назад на сиденье, а сама мгновенно переключается на поврежденный узел. На ходу выдергивает из-за пояса костяной шприц с бьющейся внутри живой черной личинкой, похожей на пиявку, и безжалостно вонзает прямо в сочащуюся фиолетовой жижей рану на стене. Органика судорожно сжимается, впитывая содержимое шприца. Шипение стихает, искры гаснут, оставляя лишь едкий дымок.
Тира шумно выдыхает, поправляя сползающие на кончик носа очки резким кивком головы. На лице — смесь ярости и фанатичного торжества; смотрит на меня, тяжело дыша.
— Ну? — хмыкает, упирая руки в бока. — По зрачкам вижу, больничная дурь из тебя наконец-то выветрилась. Радует. А то я уже начала думать, что зря тащила твою аморфную тушу из шахты.
— Тормози свою шарманку, задротка, — мой голос сперва срывается на хрип, но я тут же перехватываю дыхание. — Давай-ка проясним пару моментов, пока я окончательно не охренел от твоего гостеприимства. Во-первых, кто ты вообще такая, чтобы катать меня по подземным норам? А во-вторых — я обвожу рукой содрогающиеся, сочащиеся лимфой стены. — Что это за светящаяся био-махина вокруг нас, и какого черта происходит в этом городе?
Тира медленно прищуривается. В отражении очков пульсируют вены на стене. Девчонка явно что-то недоговаривает. В действиях чумазой чувствуется холодный расчет. Я для нее — явно не просто случайный попутчик. У этой мелкой в голове крутится какой-то свой, гораздо более сложный и опасный план, чем просто спасение в стиле Деус-Экс-Махины незнакомца в катакомбах.
— Подожди, — малявка вдруг замирает. Снимает окуляры, протирает их краем торчащей из-под жилета майки, надевает снова. Смотрит на меня, как на говорящую собаку. — Почему ты говоришь со мной только на английском?
— А что? Разве это не естественный для вас тут язык?
— А то, что меня люди вообще редко до конца понимают. Последние двадцать минут мешаю нижний родной диалект с английским так, что даже брат Таро посылал бы к чертям. А ты киваешь в такт. Реагируешь. Будто и нет для тебя барьера. Значит, чаморро понимаешь. И более того, нижний диалект И должен, обязан говорить на нем. Так почему только английский? Да еще и акцент такой странный И язык, на котором пару раз чертыхался Что это? — девчонка делает шаг ближе, и в ее голосе звучит что-то похожее на настоящий страх, смешанный с любопытством. — У тебя в башке переводчик. Имплант. Или или что-то похуже. Ты из Архипелага? Из Мимезиса?
— Твою ж налево И тут он?
— В смысле, и тут?..
— Да не важно Не бери в голову.
— Не пойму, кто ты, — шепчет Тира себе под нос, и это звучит не как вопрос, а как диагноз. — Ты сам знаешь, что у тебя внутри?
— Не знаю, — отвечаю честно. И это, кажется, первый по-настоящему честный ответ за весь день.
Тира долго смотрит на меня. Потом, словно приняв решение, машет рукой:
— Выясним. Поздно просыпаешься, Доу, — бросает небрежно, дергая рычаг. Дрезина снова срывается с места, унося нас глубже в дымящуюся темноту. — Скажи спасибо, что я вытащила тебя до того, как твои мозги окончательно превратили в кашу. А остальное тебе пока знать не положено. Дыши глубже и не трогай склянки, ни тут, ни в мастерской, если не хочешь остаться без пальцев.
Я сжимаю обожженную ладонь в кулак. Жжение не утихает. Наоборот, разгорается.
Фиолетовая липкая субстанция, въевшаяся в кожу, вдруг начинает дышать.Тонкие капилляры в ране пульсируют в унисон с венами на стенах. Кровь в пальцах гудит.
«Внимание. Контакт с биокатализатором. Локальная частота Вашей ткани синхронизируется с внешним полем. Аномалия. Рекомендую не допускать прямого контакта с открытыми ранами. Ваша резонансная подложка нестабильна».
— Закрой тему. Я не пациент, — бурчу, забывшись, вслух.
Тира дергается. Окуляры сползают на лоб.
— Вот, опять! Что за язык?!
— Русский Я из России.
— Откуда?.. — и тут замечает мою руку. Хвтает, рассматривает. Кажется, ответ на вопрос уже не интересен. В глазах девчонки вспыхивает что-то холодное и расчетливое, как у отличников в школе на опытах по химии.
— Страна такая. У вас ее, так понимаю, нет, видимо
— Что значит у нас? Я, честно, не сильна в географии. Оу, держись покрепче! Приехали.
Резкий рывок. Дрезина замедляется. Скрежет катков. Тормоза визжат, срезая дуги искр по ржавым рельсам. Коробка останавливается у края широкой, проваливающейся вниз платформы. Тира выбивает защелку. Люк с тяжелым хлопком раздвигается.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.