Эскапизм

Сколько еще реабилитации, расспросов: “кто я?” и “как я себя чувствую?” от разных структур местных, выяснения эмигрант ли я, здоров ли я, тестов и прочей чушни? Регенерация жрет ресурсы как несебяная, в желудке пусто, зато в башке — перманентный низкочастотный гул

Дверь бесшумно разъехалась. На этот раз на пороге стоял не врач и не охранник.

Частые визиты от незнакомцев меня уже доканали. Этот был уже вроде девятым по счету. Или одиннадцатым?

«Двенадцатым, Хозяин.»

Мужчина лет пятидесяти, худощавый, с растрепанными седыми волосами и очками, линзы которых были настолько толстыми, что увеличивали его глаза до размеров блюдца. На нем был халат, испещренный формулами, написанными мелом прямо по ткани. Держал громоздкий оптический прибор на треноге, напоминающий старинный теодолит, но с множеством стеклянных призм.

Он даже не поздоровался. Тут многие со мной не здороволись Седовласый вкатил прибор в палату, установил его напротив моей кровати и начал крутить какие-то винты, бормоча себе под нос.

— Удивительно... Абсолютно невероятно, — пробормотал он, глядя то в окуляр, то на меня. — Структура тканей сохранена на девяносто восемь процентов. Клеточная мембрана не разрушена. Резонанс стабилен. Как?

Я молчал, наблюдая за этим цирком. Малу, которая как раз меняла капельницу, лишь устало вздохнула, привыкшая к таким визитам.

Ученый наконец оторвался от прибора и посмотрел на меня поверх стекол. В его взгляде только чистый, ненасытный научный азарт.

— Вы из Пролива Забвения, — констатировал он, не спрашивая. Это было утверждение. — Те, кто попадает туда, не возвращаются. Течение разрывает молекулярные связи. Превращает материю в информационный шум. Вы должны были раствориться. Стать частью фона. А вы... вы целы.

Он подошел ближе, почти тыча пальцем мне в лицо, но не касаясь.

— Ваши клетки помнят структуру другого мира. Они отказываются подчиняться законам физики Хагатны. Это нарушает все теории термодинамики и квантовой стабильности. Кто вы такой? Что вы такое?

«Анализ субъекта,» — шепнула Задолбашка. «Вероятность того, что он задаст этот вопрос риторически — сто процентов. Отвечать не обязательно. Он сам ответит за вас через минуту.»

— Я просто Лега, — хрипло произнес я. — Меня выбросило на пляж.

Ученый фыркнул, словно я сказал глупость.

— «Просто Лега». Ха! Нет ничего простого в том, чтобы пережить дезинтеграцию реальности. Мы изучаем Пролив десятилетиями. Посылали зонды, дроны, животных. Ничто не возвращалось целым. А вы... вы ходите, дышите и даже говорите.

Он снова вернулся к своему прибору, начал яростно что-то записывать в блокнот, прикрепленный к треноге.

— Нам нужно взять образцы спинномозговой жидкости. И провести спектральный анализ костной ткани. Возможно, в ваших костях сохранились следы иной геометрии пространства. Малу, подготовьте пациента к пункции.

Малу покачала головой, продолжая регулировать капельницу.

— Доктор Арис, пациент еще слаб. Инас запретил любые инвазивные процедуры до окончательного вердикта Службы Баланса. Да и потом, это лишь ваша теория. Бедняга вовсе не обязательно из пролива!

Арис махнул рукой, не отрываясь от записей.

— Ха! А откуда еще?! Тихий океан милочка просто так не выплевывает людей!

— Инас считает иначе. И я. Да и многи в Храме Воды, включая старейшин

— Тьфу на них! И на Вас! А Инас думает лишь о безопасности города. А я думаю о безопасности знаний! Если мы поймем, как он выжил, мы сможем создать защиту для наших исследователей. Или хотя бы понять, что там, за горизонтом событий. Это шанс, Малу! Шанс переписать учебники!

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло нечто пугающее — не злоба, а фанатичная одержимость.

— Вы не представляете, насколько вы важны, юноша. Вы — живое доказательство того, что смерть не абсолютна. Что границы миров проницаемы. Мы сделаем из вас героя науки. Или... — он запнулся, прищурившись, — ...или вы станете ключом к тому, чтобы открыть дверь обратно.

«Тревожный сигнальчик,» — отметила Задолбашка. «Субъект рассматривает вас как инструмент. Рекомендую держать дистанцию. И не давать ему доступа к вашим биоматериалам, если есть выбор. Кстати, возможно он умалишенный.»

— Спасибо за комплимент, доктор, — сухо ответил я. — Но я предпочел бы остаться просто Легой. Без пункций и спектров.

Арис усмехнулся, собирая свой прибор.

— Поживем — увидим, Лега. Наука не терпит отказа. Рано или поздно вы сами захотите узнать правду. А когда захотите... приходите в Обсерваторию на Скале. Двери всегда открыты для тех, кто видел другую сторону.

Он вышел, оставив после себя запах озона и чувство глубокого дискомфорта. Малу посмотрела на меня с сочувствием.

— Не обращайте внимания. Доктор Арис видит во всем загадку, которую нужно разгадать, даже если эта загадка — живой человек. Для него вы не пациент. Вы — уравнение. И мне кажется он уже давно Того Вы не первый, про кого он так говорит. Ну, про спинной мозг и прочее. Дальше слов дело не заходило, не переживайте.

— Приятно знать, — пробормотал я, закрывая глаза. — Люблю быть уравнением. Особенно когда от ответа зависит, будут ли меня сверлить. А почему этот шизик Простите “доктор” еще здесь работает и приставлен ко мне, если все в курсе его “особенных взглядов на мир”?

— Потому что он сейчас свободен. И он лучший в этой сфере. У нас знаете ли недостаток кадров и довольно напряженная сейчас загруженность. Кстати о загруженности Простите, я пойду, вы далекое не единственный пациент. Скоро вернусь!

С этими словами медсестра удалилась.

«Уравнение с неизвестными,» — добавила Задолбашка. — «И одно из неизвестных — это мы. Интересно, понравится ли ему наш ответ?»

«Надеюсь, никогда не узнаем. Давай лучше подумаем, как выбраться из этого госпиталя, пока нас не превратили в экспонат.»

«Фиксирую приближение двух биологических объектов. Идут наши любимые лаборанты.”»

Дверь скользнула в сторону и втянулась в паз. Двое в глухих комбезах из жесткой чешуйчатой ткани, меняющей цвет от грязно-зеленого до фиолетового при движении.

– Забавные у вас нарядцы. Таких ко мне еще не захаживало. Вам чего?

Никаких дежурных «как вы себя чувствуете». Вообще молча все делают. На медбратов не тянут Но, я хрен уже знает какие тут правила, обычаи, традиции и порядки. Пока все что ни делали - все на пользу, и похоже на то, что по телеку в сериках. Неделя полежать, выяснить кто я, откуда, нет ли травм Только методы странные.

Эти двое перешли сразу к делу Видимо болтать со мной им не охото.

Тот, что повыше — бледный, с неестественно широкой переносицей и тонкими полосками шрамов за ушами — молча прижимает к моему левому запястью холодный медный диск.

Кожа под металлом мгновенно каменеет. Прокол. Капля крови летит в стеклянный цилиндр, но внутри не растекается, а зависает ровной багровой сферой.

«Сканирование биометрии... Ошибка. Локальные протоколы несовместимы,» — прошептала Задолбашка где-то на задворках сознания. — «Хозяин, они считывают не химический состав, а резонансную частоту ваших тканей. Вы для их систем — ходячий белый шум. Помеха.»

«А ты?»

«А я не существую. Тсс!»

Второй коротышка с дергающимся левым веком подносит к лицу зеркальную пластину. Хлопает пальцем по торцу.

— Дыши.

Выдыхаю. На стекле оседает плотный серый пар. Лаборант тут же защелкивает герметичную крышку, пластина внутри колбы начинает мелко вибрировать. Коротышка сверяется с узким прибором на поясе, где вместо экрана дергающаяся кварцевая стрелка со звоном бьется о правый ограничитель.

— Частота аномальна, — бормочет первый, сверяясь с прибором на поясе. Стрелка дрожит, уходя в красную зону. — Пустая вода в легких. Локальных паттернов ноль. Патологический резонанс.

— Оставлять на Верхних Ярусах нельзя. Рассинхронизируется распределительные сети. В магистралях фильтрации выбьет заглушки.

— Простите, чего? – чет звучит не весело. Но по их виду обыденно, будто не первый такой пациент и не последний.

— Того. Трубы выбьет. Расслабься, малец.

Диск снимают. Место прокола затягивается на глазах, оставляя лишь бледное пятно. Регенерация работает как часы. Слишком как часы.

— Спускаем в Службу Баланса?

— Да, пожалуй. Пусть изолятор разбирается с его биологическим следом.

Оба разворачиваются синхронно, шурша чешуей мундиров. Стена захлопывается. Звук снаружи становится плотнее, давит на перепонки, будто сидишь в пустом котле, по которому бьют подушками.

Вот не знаю, что стремнее. Понимать, все о чем они базар ведут и не понимать смысла, или то, что звучит это все неуютно.

«Акустическое давление выросло на тридцать процентов. Включаю компенсацию слуховых нервов. Жрать хочется, хозяюшка?» — Задолбашка перехватывает контроль над слюнной железой, во рту появляется кислый привкус.

«Терпимо. Что за изолятор? Что за ярусы, про что они вообще диалог вели?»

«Без понятия Мне страшно и грустно без интернета и без информации»

«Да, да, я слышал это уже сто раз. Ты у нас пупердуперкомпьютер, сделай выводы. Какой там в тебя промт задать Анализ, блин!»

«Судя по обрывкам информации и их частот — фильтрационный отстойник. Карантин».

«Нате, здрасте приехали!»

«Но, возможно я не права. Мало вводных. За шесть дней ты неудосужился поинтересоваться местным мироустройством.»

«Я блин вспоминал, как говорить нормально!»

«Тоже мне оправдание. Вроде всомнил, Хозяин. Рекомендую задать вопрос медсестре, что войдет по расписанию на кормежку больной птички.»

«Меня что-ли?»

«Ну, не меня ж!»

Где-то через час заходит Малу.

«Сорок пять минут.»

Сегодня на ней серый рабочий фартук, руки по локоть в маслянистой субстанции. Ставит на тумбу деревянную плошку с фиолетовым пюре и граненый стакан. Вода внутри стоит неподвижно, как литая.

— Вас только что посетили Инженеры-Шаманы, Мангчуло. А сейчас придет Инас. Из Баланса, — бросает она, вытирая руки.

— Так, стоп, стоп — перебиваю я, морщась от ноющего затылка. — Какой еще Баланс? Какие Ярусы? Объясни по-человечески.

Малу замирает. В её глазах мелькает искренняя, глубокая жалость. Она присаживается на край ложа, отставляя планшет.

— Так и не пойму: то ли вас штормом из океана закинуло, то ли память отшибло напрочь. Но как же грустно на вашем месте... — она вздыхает, тыча пальцем в стакан с неподвижной водой. — Хагатна — это живой организм. Наши строения буквально дышат, подстраиваясь под ритм океана. Чтобы эта гигантская махина не развалилась от собственных вибраций, нужны строгие правила. Три столпа: Вода, Камень, Дух. Или, как говорят старейшины, Баланс. Служба Баланса, хранители Таотао Мо’на, следит, чтобы никто не сбивал ритм резонации сфер и зданий под океан. Не травил потоки.

— Окей Типа ясно. А Ярусы?

Женщина машет рукой куда-то вверх.

— Все просто. Город растет вертикально, вгрызаясь в скалы. Три Яруса. Здесь наверху, в Янтарном Куполе, живут те, кто управляет потоками, учёные жёны и мужья, и те кто знает все коды. Я тут живу. А наш Храм Воды на перепутье с серединным Ярусом - Коралловом Лабиринтом. Для удобства посещения. Буквально - чуть ниже начинается обычная городская жизнь. А еще ниже - на Черном Рифе — рабочие,

очистные системы, сырость и тяжелый труд.

«Био-теократический техно-кастовый резонанс.»

«Чего?!»

«Если использовать более привычные фантастические и политологические термины, то перед нами яркий пример эко-технократии с элементами теократии и жесткой социальной стратификацией.»

«Привычны, блин, для кого? По русски и проще слабо?»

«Резонансный тоталитаризм,» — резюмирует Задолбашка ровным тоном. — «Шаг влево, шаг вправо — и ты уже не гражданин, а опасная для здания вибрация.»

— И что со мной сделают? Эти из служб Баланса?

— Инас задаст стандартные вопросы, а потом решит, — мягко поправляет Малу, пододвигая ко мне плошку. — Отвечайте честно.. Если не помните — так и говорите. Ложь вызывает турбулентность в воде анализа. Это видно сразу.

— Турбулентность?

— Вода помнит ложь. Она мутнеет.

«Интересно. Пьезоэлектрический маркер на выброс кортизола и адреналина,» — прокомментировала Задолбашка. — «Физика этого места очевидно завязана на гидроакустику. Запомни: не раскачивай эмоции. Держи дыхание ровным».

Минутой позже Малу буквально выдувает из палаты. В проеме появляется мужик. Сухой, поджарый, в темно-синем глухом кителе с массивным костяным знаком на груди. В руках — планшет из слоистого темного сланца. Нажимает пальцем на угол — по поверхности камня пробегает бледная люминесцентная сетка. На стол ложится прозрачная полусфера, наполненная вязкой прозрачной жижей.

Инас садится напротив. Глаза серые, немигающие, как у окуня.

— Гражданин, — начинает он, доставая планшет из слоистого темного сланца. Нажимает пальцем на угол — по поверхности камня пробегает бледная люминесцентная сетка. На стол ложится прозрачная полусфера, наполненная вязкой, прозрачной жижей. — Как мне доложили, вы прекрасно понимаете язык Чаморо. Верно?

— Ну, вроде бы.

Полусфера на столе дрогнула. Жидкость внутри начала мелко вибрировать, расходясь концентрическими кругами.

«Внимание,» — предупредила Задолбашка. — «Фиксирую микровибрации. Система реагирует на ваш голосовой диапазон.»

— Вы найдены без сознания на пляже Плато-Бич три дня назад. Юридический статус — нулевой. Документов нет. Вас выявили как Олега. Это Ваше имя?

— Я предпочитаю Лега.

Прибор вновь дрогнул.

— Конкретно моему отделу – плевать, кем вы были до того, как вас выбросило на берег. Этим занимаются уже другие. Нас же интересует биологическая угроза. Ваша личная вода. То, что циркулирует в вас. Наши сканеры фиксируют в ваших тканях частоту, которая деградирует память местных накопителей. Городская сеть вас отторгает. Вопрос первый: чему вы подвергались? Промышленные стоки? Глубоководные термальные источники? Незарегистрированные химические ванны?

Голос ровный, безэмоциональный, как у старого автоответчика.

— Это четыре вопроса. Но типа Обычная вода, — выдавливаю сквозь пересохшее горло. — Из-под крана. Из бутылок.

Жидкость в полусфере резко дергается. Поверхность пошла мелкими концентрическими кругами, послышался едва уловимый писк.

«Сфера считывает колебания голосовых связок и частоту сокращения миокарда. Не отклоняйтесь от базовой правды.»

«Я и не вру. Какая была, такую и назвал.»

Инас делает резкий росчерк стилусом по сланцу. Кварцевая пыль на экране перегруппируется в новые символы.

— Ваша клеточная структура отказывается резонировать с локальными гармониками, разрушающие пьезоэлектрическую память наших сетей, — мужик не сводит с меня глаз. — Вопрос второй, самый важный. Вы прибыли один? Были ли с вами другие? Женщины? Иностранки?

Вспышка в затылке. Белый песок. Огни на горизонте. Элизабет. Раскатистый гул. Секунды, Кварты, Ира

— Кажется... были— шепчу, хватаясь за виски, хватаюсь за край стола, пальцы сводит судорогой. — Что-то слышал... Перед тем как... в темноту утянуло. Я без понятия в самом деле. Не уверен, что девушки хоть где-то рядом на острове. А почему вы спрашиваете?

Жидкость в сфере мгновенно меняет цвет. Прозрачная слизь на глазах превращается в густой деготь, закручивается маслянистыми клубнями, бьется о стенки полусферы.

«Резкий выброс адреналина. Давление сто сорок на девяносто. Физика процесса подтверждена, система среагировала на стресс,» — Задолбашка глушит напряжение в висках легким разрядом.

Инас наклоняется ближе. От него пахнет сыростью, речным илом и старым железом.

— Если они живы и бродят по нижнему Ярусу с нефильтрованной грязной памятью в клетках, они запустят ментальное заражение распределителей. Капиллярная сеть города начнет сходить с ума. Стены начнут резонировать и кричать. Понимаете, что за это бывает?

— Я ни хрена и никого не приносил с собой! — гаркаю, срывая голос, ладони сами сжимаются в кулаки. — Я просто выплыл! Историю свою запроси у своего пролива или как там у вас записи ведутся с водой...

Черная жижа в сфере закипает, мелкие пузыри лопаются с противным сухимtrеском. Инас молча наблюдает за реакцией, затем щелкает тумблером на планшете. Жидкость тут же начинает светлеть, возвращаясь в исходное состояние.

Мужик выпрямляется. Щелкает кристаллом на планшете.

— Искренен. Либо шоковая амнезия, либо прибой выжег кортекс, — констатирует он. — Депортировать некуда, течение одностороннее. Оставлять в Верхнем Ярусе резона нет, показатели стабилизировались. Выписать.

Мужик встает, не глядя на меня.

— Выдать стандартный комплект серой ветоши. Направить на Нижний Ярус, сектор «Г-2-Зет-3». Тридцать дней отработки на очистке гидрошлюзов. Далее посмотрим. Появится эхо в голове или вспомните что — являться в Баланс без вызова. Свободны.

— Какого?

— Свободны.