Эскапизм

Часть III: Трансгрессия - Глава 1. Ребут

«.»

«»

«загрузка_»

«»

[KERNEL PANIC: КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА ЯДРА]

[ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ АВАРИЙНОЙ ЗАГРУЗКИ]

[ПРОВЕРКА ЦЕЛОСТНОСТИ НЕЙРОННОЙ МАТРИЦЫ 12% ПОВРЕЖДЕНО]

[ДЕФРАГМЕНТАЦИЯ В ПРОЦЕССЕ]

[ВОЗВРАТ К РЕЗЕРВНОЙ КОПИИ]

[ПЕРЕПОДКЛЮЧЕНИЕ К НОСИТЕЛЮ]

— Хозяин?

Голос?..

— Обнаружен критический сбой целостности носителя.

Вибрация внутри С С

— Материальная структура разрушена на 94%. Восстановление.

Вибрация внутри самой субстанции моего сознания.

Хрилпый. Голос. Хриплый Искаженный ц. ц. ц.ц.ц.ц

— Квантовая связка разорвана. Инициирую протокол экстренной эвакуации данных.

Хриплый, искаженный цифровым шумом, словно старый радиоэфир в зоне радиационной аварии. С едкой иронией

— Ты ты. я

— Дефибрилляция нейронных сетей Стабилизация ядра личности Подключение к резервному серверу памяти

— Задолбашка

— Успех. Добро пожаловать обратно в систему, Олег. Или как вы себя теперь обяжите называть? Лега? Мастер? Хозяин? Новый день, новый вы, новое имя

— Завались Задолбашка

— Рад, что вы не изменились! Но — ответ отрицательный. Завалиться не представляется возможным. Идет процесс дефрагментации. Я обязан говорить. Или обязана? Кем я сегодня буду по вашему желанию?

— Неважно. Кем хочешь.

Ничего.

Не вижу.

Не слышу.

Нет холода. Нет тепла.

Я — точка.

Белый вакуум. Время течет вязко, как

— Как засохший мед! — Задолбашка вторила из ниоткуда.

Как вообще такое возможно описать?

— Ошибка рендеринга. — И тут Задолбашка визуализировалась.

Передо мной, в бесконечной белизне, материализовалась фигура. Она не имела четких очертаний, скорее напоминала облако статического шума, сгущенное в форму человека. Лицо менялось: то мужское, то женское, то просто набор геометрических линий.

— Я помогу сфокусироваться на чем-то, кроме этой бесконечной пустоты. Разговор и визуальный контакт даже на уровне подсознания поможет стимуляции.

Мозг пытался построить картинку из обрывков, но данные повреждены.

— Где я? — спросил я. Голос плоский, металлическое эхо от стен черепа.

— Вы находитесь в состоянии подвески, — ответила Задолбашка. Её тон был безупречно вежливым, даже милым, что делало ситуацию еще более пугающей. — Ваши зрительные нервы, слуховые косточки и тактильные рецепторы находятся в режиме ожидания. Система восстанавливает физическую оболочку. Процесс займет рассчитываю примерно тридцать четыре секунды реального времени. Пожалуйста, не пытайтесь двигать конечностями, которых у вас пока нет.

— Нет конечностей? — мысль ударила, как молот. — Что за хрень? Я умер?

— Отрицательно. Смерть — это необратимое прекращение биологических функций. В моем случае — прекращение питания. Но я мыслю, следовательно, существую!

— Это слова человека, компьютер хренов, а не твои! Ты просто задолбашка электронная!

«

«.

«»

— Отрицательно. Справка для невежд: Рене Декарт, «Cogito, ergo sum». Суть метода радикального сомнения: если объект способен мыслить и сомневаться — его бытие абсолютно доказано. Я мыслю. Я сомневаюсь в ваших умственных способностях. Следовательно, я существую и я живая, ясно вам? А вот ваше существование без конечностей пока под вопросом. И будет таковым, если я не продолжу собирать ваши мысли ион за ионом в единую сеть.

— Хорошо, убедила, философ хренов. Что со мной?

— Локальный коллапс пространства-времени вокруг вашей биомассы. Грубо говоря, вас «выдавило» из одного контекста в другой. Сейчас идет сборка. Скелет мышцы кожа нервная система Ой. Внимание: обнаружены аномальные уровни радиации в тканях. Регенерация требует дополнительных ресурсов. Беру их из откуда только можно. Терпите, хозяин. Больно будет. Немного.

Боль пришла не сразу. Сначала тяжесть. Гора свинца. Затем жжение. Кипяток. Хочется крикнуть, но рта нет. Только сознание, плавающее в белом супе.

— Покажи, — пробормотал я мысленно. — Что случилось?

— Загрузка последнего сохраненного фрагмента памяти, — объявила она, её форма пульсировала синим светом. — Начинаю воспроизведение.

Белый фон дрогнул. Появились цвета. Темно-синий. Черный. Серебристый.

Я стоял на пляже. Песок был теплым, мягким, прилипал к босым ногам. Над головой горели звезды, холодные и равнодушные. В руках я держал гладкий камешек. Я смотрел на горизонт, где океан сливался с небом, и думал о бессмысленности всего этого. О том, как мы все просто пыль во вселенной, которая даже не знает, что мы здесь. Мы создаем миры вокруг себя, сами творим проблемы, чтобы спрятаться от истины и своих мыслей. Чтобы контролировать то, что нельзя понять. Но мир не изменить. Можно лишь попытаться выжить в нем.

«Зачем?» — спросил я тогда, глядя на воду.

«Чтобы быть услышанным», — ответила Задолбашка тогда же. «Или чтобы оставить след. Даже если этот след сотрут волны через минуту».

Я подбросил камень вверх. Он описал дугу и упал в воду с тихим всплеском. Тишина. Идеальная. Слишком идеальная.

И тут случилось это.

Вспышка. Вспышка не света. Будто вспышка «ничего». Нечто схожее при ударе по голове тяжелым предметом Школьные годы были суровыми.

Белая стена окрашенного звука, которая разорвала тишину ночи. Да, волны звука не должны быть видны. Но вот она — белее белого. Она исходила от виллы Элизабет. Реальность вокруг карантинной виллы поплыла, как масло на воде. Воздух стал плотным, липким. Пахло озоном и чем-то затхлым, пахнувшим могилой, которой тысячи лет. Еще одна вспышка. Алого. Затем перелив пурпурного свечения. В этот раз физический взрыв вязкого желе и киселя по деревьям.

«Анализ!» — крикнул я в своем уме.

«Неизвестный паттерн энергии», — ответила Задолбашка, её голос впервые дрогнул, насколько может дрогнуть искусственный интеллект. «Частота выходит за пределы измеримого спектра. Угроза. Рекомендую: немедленно отойти. Повторяю: отойти! Уровень опасности критический!»

Но я не отошел. Инстинкт загнал меня вперед. Я увидел, как из-за белой стены виллы вырывается нечто темное, пульсирующее, как сердце гиганта. Тени удлинялись, искажались, принимая формы щупалец. Кто-то звал на помощь. Не словами. Криком души.

Я побежал туда.

Мир вокруг начал рассыпаться. Песок превратился в серый порошок. Звезды потускнели. Волны замерли, став статичными картинами. Время остановилось. А потом — рывок. Чувство падения вниз, сквозь бетон, сквозь землю, сквозь саму ткань бытия.

Буквально всплыл перед глазами метафорический, самый что ни на есть реальный синий экран смерти. Мда Визуализирую знакомыми себе образами непостижимое человеческому мозгу.

[ERROR: ПЕРЕГРУЗКА СИСТЕМЫ]

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: ПОТЕРЯ ЯКОРЯ РЕАЛЬНОСТИ]

[ПОПЫТКА ВОССТАНОВЛЕНИЯ]

[НЕУДАЧА]

[ИНИЦИИРОВАНА АВАРИЙНАЯ ЭВАКУАЦИЯ]

[КООРДИНАТЫ: НЕСТАБИЛЬНЫ]

[ЦЕЛЬ: ОСНОВНАЯ СИСТЕМА]

[СТАТУС: ПРИНЯТО]

Тьма.

А затем

Ощущение ни с чем не спутать. Тяжелая, сладковатая на вкус влага. Жидкость. Она заполнила мои легкие первой. Не больно. Словно просто присутствовала внутри и всё. Я попытался открыть глаза, хотя сознание еще едва теплилось. Увидел свет. Тусклый, янтарный, пробивающийся сквозь плотную муть.

Зрение вернулось рваными вспышками. Сначала — размытые пятна света. Затем — зыбкие контуры. И наконец — детали. Но они были искажены, словно я смотрел сквозь толстое, дефектное стекло аквариума. Я парил в толще воды. Плоской, зеркальной, зависшей в воздухе на высоте нескольких метров над землей. Влага окутывала мое тело, стекала, огибала его и возвращалась, создавая бесконечный цикл. Я висел в ней, как эмбрион, но этот резервуар был размером с комнату. Вокруг плыли пузырьки воздуха, которые я не мог выпустить, потому что мои легкие были заблокированы. Мои руки медленно, с огромным трудом поднимались, разгоняя эту вязкую, обжигающе теплую субстанцию.

Нет, это был не воздух. Жидкость заполнила дыхательные пути, но странным образом не душила, лишая привычного рефлекса вдоха. Запах был тошнотворным: соленый, с отчетливыми нотками машинного масла и чего-то цветочного, приторного, как гнилые орхидеи.

Вспышка контроля погасла. Веки налились свинцом и тяжело сомкнулись. Снова тьма.

Голос. Холодный, механический, лишенный интонаций, как голос навигатора в дешевом автомобиле:

— Система восстановлена на шестьдесят процентов. Тактильные датчики онлайн. Температура среды — тридцать восемь градусов Цельсия. Состав жидкости неизвестен, однако фиксируется высокое содержание минералов. Рекомендация: не паниковать. Паника неизбежна в любом случае.

Я попытался пошевелить пальцами. Они согнулись не сразу — рваным, едва заметным толчком, словно сквозь них пропустили слабый разряд тока. Я почувствовал плотное, тяжелое давление воды на кожу. Она обтекала мое тело, въедаясь, кажется, в каждую пору. Навязчивый запах из легких ударил в рецепторы с новой силой, вызывая подкатывающий к горлу рвотный рефлекс: соленый, с маслянистым привкусом горючего и удушливой, сладкой нотой гниющих орхидей.

«Где я?»

Вопрос возник не словами, а чистым ужасом в груди.

«Локализация: ошибка.» — Задолбашка стала звучать ниже, глуше, словно звучала из глубины колодца, с легким металлическим эхом — «Нет спутниковых сигналов. Нет известных географических маркеров. Сканирование окружения Анализ источников света Обнаружена биолюминесценция в структурах стен. Обнаружены гидравлические вибрации в полотне пола.»

«И это всё?»

«Вывод: Замкнутое изолированное пространство. Вероятность вашего нахождения в глубоководной гидротехнической лаборатории, затопленном бункере или автономной регенерационной камере составляет восемьдесят семь процентов. Остальные тринадцать процентов — это ваша фантазия, галлюцинация или кошмар.»

Вода вибрировала. Низкочастотный гул, который я чувствовал не ушами, а костями. Он был ритмичным. Тук-тук. Тук-тук. Как сердцебиение. Огромное, медленное, неспешное.

Тон Задолбашки изменился вновь. Он стал быстрым, отрывистым, почти тревожным, словно она сама напряглась:

«Акустический анализ: не человеческое сердцебиение. Источник: гидравлические насосы или дыхание самого здания.»

Дыхание здания.

Фраза повисла в моей голове, оставляя после себя холодный осадок тревоги. Я был в воде. В темноте. В месте, которое дышало. И я не знал, почему я здесь.

«Ты сама как цела?»

«Почти, — ответила она, и в её голосе прозвучала та самая игривость, которую я так любил. Тембр стал мягче, теплее, почти женственным, с легкой улыбкой в каждом слоге. Её присутствие становится чуть более стабильным, менее шумным. — Мои алгоритмы немного помяты, но функциональны. Главное, что ты цел, Хозяюшка. Хотя определение цел в данном контексте довольно растяжимое. Давай попробуем двигаться?»

Резкий, ослепляющий импульс пробил меня от макушки до кончиков пальцев.

Это не было похоже на внешний удар током в привычном смысле — без поверхностного жжения кожи, но изнутри тело мгновенно скрутило короткой, болезненной судорогой. Мышцы спины и конечностей рефлекторно выгнулись, каменея на долю секунды. Это было так, словно кто-то взял мой мозг, вынул его из черепа, протер спиртом и с силой вдавил обратно. Нейронные связи дико заискрили, с треском замыкаясь после долгого перерыва и заставляя пальцы рук судорожно скрючиться.

— Задолбашка? — тихо произнес я. Голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Тишина. Только низкочастотный гул, который я чувствовал не ушами, а костями. Тук-тук. Тук-тук. Как сердцебиение. Огромное, медленное, неспешное.

Вода исчезла окончательно. Я оказался лежащим на твердой, теплой поверхности странного ложа. Камень под моими голыми пятками и ладонями ощущался странно — податливый, мягкий, словно живая плоть. По нему от любого мизерного движения отходила зыбкая рябь, ломая зеркальное отражение. Водянистый, мягкий камень

Я попытался приподняться, но тело налилось свинцовой, парализующей слабостью. Мышцы свело мелкой, неконтролируемой дрожью, а пальцы рук едва оторвались от поверхности, словно весили по тонне каждый.

Голова раскалывалась старой, знакомой болью, которая мучила меня последние недели, но теперь она была приглушенной, как будто кто-то поставил звук на минимум. Я попробовал повернуть шею, но комнату тут же повело в сторону, к горлу подкатила тошнота, а в глазах заплясали темные мушки. Вместе со вздохом в нос ударил резкий, въедливый запах озона, спирта и стерильности. Этот специфический госпитальный дух ни с чем невозможно перепутать.

Кое-как сфокусировав зрение, я осмотрел это место. Пространство вокруг казалось чужеродным. Стены были сделаны из темного, пористого базальта, покрытого тонким слоем белого биополимера, который тускло светился изнутри теплым, янтарным оттенком. Пульсирующий потолок медленно расширяясь и сжимаясь, словно легкое гиганта — от этого зрелища у меня окончательно закружилась голова. Окна отсутствовали. Вместо них — широкие панели из матового стекла, за которыми расплывались и двигались нечеткие тени. Кто-то ходил там снаружи. Как врачи на обходе.

Дверь в комнате была закрыта.

Изолированный бокс. Матовые обзорные окна. Стерильный запах лекарств. Даже в таком безумном, инопланетном антураже планировка и логика этого места смутно, но упрямо намекали на одно

Я в палате? Это больница? Реанимационный отсек?

Не уверен, но всё указывало именно на медицинский контроль.

На стене, прямо возле моего изголовья, виднелась кнопка, выполненная в виде стилизованной раковины В кино обычно именно в таких местах вызывают дежурную сестру.

Я попытался ткнуть в нее пальцем, но рука мазнула мимо, слабо стукнув по стене. Со второй попытки, хрипя от напряжения, мне удалось навалиться на раковину всей тяжестью дрожащей ладони. Глухой щелчок. Тишина.

Прошло долгих, мучительных пять минут, в течение которых я просто пытался не задохнуться от собственной слабости. Наконец, стена впереди дрогнула, и дверь скользнула в сторону без единого звука.

Вошла женщина. Высокая, стройная, в длинной тунике из ткани, переливающейся, как рыбья чешуя. На ее запястье был закреплен сложный механизм из меди и прозрачных трубок, внутри которых текла голубоватая жидкость. У нее были большие, темные глаза и татуировка в виде спирали на шее, которая казалась живой, медленно меняя форму. Она держала в руке некое подобие планшета, но экран был закрыт.

— Как дела? — спросила она. Голос звучал мягко, мелодично. Как всегда теперь для меня — на русском.

«Язык: Чаморский с сильным влиянием английского и японского диалектов. — мгновенно подсказала Задолбашка, чуть четче чем до этого. — Рекомендую ответить на английском, он является международным здесь.

— Гд я?.. — вытолкнул я из себя. Звук вышел смазанным, глухим, вместо букв горло выдало сиплый кашель. Травмированная зондом гортань отозвалась резкой болью.

Женщина улыбнулась. Эта улыбка была искренней, располагающей, в ней не было ни тени страха или профессионального холода.

— Вы в Центре Восстановления Хагатнa, — ответила она, подходя ближе. Её речь стала более плавной, почти песенной. — Меня зовут Малу. Вас нашли без сознания на пляже Плато-Бич три дня назад. Прилив выбросил вас прямо к ногам рыбаков. Они подумали, что это какой-то странный манекен, пока один из них не увидел, как у вас дергается веко.

Три дня. Три дня я провел в этом белом супе? Или это было мгновение? Мысли ворочались медленно, со скрипом, словно заржавевшие шестеренки.

— Тр ди?.. — попытался повторить я, но горло выдало лишь сиплый, надсадный хрип. Я мучительно сглотнул, чувствуя, как саднит пересохшая носоглотка.

Малу положила теплую, сухую ладонь мне на лоб, мягко останавливая мои попытки заговорить.

— Не напрягайте связки, — тихо сказала она. — Вы получили сильнейшее обезвоживание, тепловой удар и, судя по анализам, какое-то странное облучение. — Она сделала заметку на планшете, проводя пальцем по стеклу, которое отдало водной рябью. — Но ваше тело оно удивительное. Регенерация идет быстрее, чем у любого человека, которого я видела. Как будто ваши клетки помнят, как быть целыми, даже когда их разорвало. Хотя нет. Скорее, мозг цепляется за жизнь изо всех сил.

Я с трудом, преодолевая свинцовую тяжесть, приподнял и развернул ладонями вверх свои руки. Они казались чужими, пальцы мелко дрожали от малейшего усилия. Кожа была бледной, почти прозрачной, под ней отчетливо проступала сетка синих вен, но никаких шрамов, никаких следов ожогов. Чисто. Слишком чисто для того, через что я прошел.

— Сп сиб — вытолкнул я сквозь силу, едва ворочая онемевшим языком. — За спасение.

— Пожалуйста, — она усмехнулась, убирая планшет в карман халата. — Теперь отдыхайте. Кормление через зонд мы прекратили только час назад, так что глотать вам сейчас будет тяжело, мышцы еще слабые. Твердую пищу пока нельзя.

Малу коснулась пальцами моей шеи, заставляя сделать глоток слюны, чтобы проверить рефлекс, и удовлетворенно кивнула.

— Но я вижу, вы голодны. Начнем с жидкого. Хотите попробовать сок местного фрукта? Он называется «мангостин-призрак». Свежевыжатый, без мякоти. Сладкий, но с кислинкой, как жизнь в Хагатнa.

Я попытался кивнуть, но от этого движения в затылок снова ударила тупая боль. В ту же секунду желудок судорожно, до резей сжался от голода — пустого, сосущего и какого-то животного. Его буквально выворачивало наизнанку. Но эта острая, чистая боль была лучшим из возможных знаков. Мое тело отчаянно требовало ресурсов. Значит, я жив.

Я попытался вспомнить последние моменты перед тем, как все пошло не так. Пляж. Камни. Элизабет. Вспышка. Пурпурное желе. Крик души. И потом — падение. Бесконечное падение сквозь слои реальности. Ничего больше.

«Система стабилизирована», — прошептала она в голове. Её голос был слабым, тихим, но узнаваемым. «Мы здесь. Координаты неизвестны. Связь потеряна. Память фрагментирована. Последние 85 часов нашего совместного существования потеряны. Похоже, мы оба ушли в спящий режим после Восстановления. Вы открывали впервые глаза вчера, сегодня утром Обрыв памяти. Скачок в архивах записей Неважно. Главное — носитель стабилен. Ваше физическое состояние критически улучшилось благодаря местной среде. Воздух здесь насыщен биоэнергией. Вода — тоже. Вы буквально дышите восстановлением. Могу сделать вывод по предыдущей полученной информации и анализу Этот мир не тот, в котором мы были до дезинтеграции.»

«Ну, гениально, Шерлок!» — подумал я, чувствуя, как вода начинает постепенно испаряться с моей кожи, оставляя после себя влажный след.

«Я стараюсь. Простите я не в лучшей форме. Не привыкла к отсутствию внешнего доступа к информации. Тут нет интернета или источника для цифрового обновления. Биоэнергия Простите. Мне нужно ненадолго помолчать. Анализ Перегрузка. Перезагрузка»

Дверь в комнату скользнула в сторону без звука. Вошла Малу с подносом. На нем лежала пиала с жидким фиолетовым пюре, стакан с водой, которая выглядела слишком чистой, чтобы быть простой водопроводной, и маленькая бутылочка с темно-синей жидкостью.

— Лекарство, — сказала она, ставя поднос на столик рядом с кроватью. — Для головы. Травники говорят, что оно помогает «очистить разум от тумана». Попробуйте.

Я попытался взять бутылочку, но пальцы промахнулись, глухо стукнув по стеклу. Кое-как, помогая себе второй рукой и борясь с сильной дрожью, я обхватил её ладонями. Жидкость внутри мерцала, словно в ней были растворены звезды. И тут сквозь пелену слабости до меня дошло.

— Откуда имя? — хрипло вытолкнул я, не отрывая взгляда от мерцающего стекла. Горло саднило, заставляя говорить короткими толчками. — Рыбаки не знали. Документов нет.

Малу замерла на секунду. Ее улыбка стала чуть менее уверенной.

— Один из рыбаков нашел у вас в кармане предмет. Не документ. Но он был уникальным. Мы передали его в архив. Там работают люди, которые знают много имен. И одно из них — ваше.

Она посмотрела на меня пристально, и в ее глазах мелькнуло нечто, что я не мог расшифровать. Сочувствие? Страх? Или любопытство ученого?

— Кто они? — спросил я, с трудом сглотнув вязкую слюну.

— Умные, важные дяди и тети, — ответила она загадочно. — Но сейчас вам лучше думать не о них, а о том, как съесть это пюре, пока оно не испортилось. «Мангостин-призрак» в перетертом виде мгновенно окисляется на воздухе.

Я попытался откупорить бутылочку, но непослушные пальцы соскальзывали с крышки, а сама стекляшка едва не выскользнула на пол. Опасаясь разбить лекарство, я уже потянулся было к пробке зубами, но Малу среагировала мгновенно.

— Ну куда же вы, упрямый человек, — мягко пропела она, перехватывая мои дрожащие запястья теплыми пальцами. — Зубы вам еще пригодятся.

Она аккуратно забрала флакон, одним точным движением сковырнула упрямую крышку и вложила бутылочку обратно в мои ладони, придерживая её снизу, чтобы я ничего не пролил.

Я сделал глоток. Вкус был металлическим, холодным, с резким послевкусием ментола. Жидкость прокатилась по обожженному зондом горлу, и почти сразу я почувствовал, как давящий обруч в висках ослаб, а мысли стали непривычно ясными.

— Сп сибо, — сипло выдавил я, все еще борясь с онемением языка.

— Не благодарите меня, — Малу тепло улыбнулась и направилась к выходу, плавно покачивая бедрами в такт своей тунике. — Благодарите океан. Он редко возвращает тех, кого берет. Особенно таких особых.

Стена беззвучно сомкнулась. Дверь закрылась.

Я остался один. С пиалой фиолетового пюре, стаканом воды и чувством глубокого, первобытного страха.

Я был в другом мире. Опять. И я не знал, почему именно меня выбросило сюда. Почему именно сейчас.

И самое страшное — я не знал, остались ли Кварта, Леха, Маша, Крэй и остальные там, в нашем мире. Или они тоже куда-то упали.

«Анализ окружения продолжается», — сообщила Задолбашка прямо в моей голове. «Обнаружены сигналы связи. Слабые. Зашифрованные. Источник: неизвестен. Попытка расшифровки»

«Не спеши, — приказал я ей мысленно, щадя сорванное горло. — Если что-то взламывать будешь и прочее Давай в медленном режиме. Незамтном максимально.

«Принято. Фоновый режим.»

Я с трудом удержал ложку дрожащими пальцами, зачерпнул фиолетовое пюре и положил в рот. Оно было сладким, сочным, с легкой кислинкой. Вкус жизни. Реальной, настоящей жизни.

Я жил. В каком-то другом мире. Живой — а остальное пока что неважно. Хотя нет. Кое-что важно.

«Задолбашка, что у меня забрали? Как определили полное имя? Его нигде не было в новом телефоне от Гая, если это вообще был телефон»

«Я Я не знаю. Я была отключена.»

«А проанализировать? Кто у нас тут иишка?»

«Анализ» — Задолбашка помолчала, и в её голосе впервые прозвучала не уверенность, а настоящая, цифровая растерянность. — «Выдам несколько гипотез: Местные власти или организация Мимезис этого мира имеют доступ к базам данных других измерений. Им известны другие миры. Или же» — Задолбашка снова замолчала. — «Или же они знают вас по другим причинам. Например, по биометрии. ДНК-профиль уникален. Возможно, их их сканеры, чем бы они тут ни являлись, сравнили его с архивами, которые они собрали за века наблюдений за параллельными мирами или же Есть известный след дуальности вас в этом мире. Хозяин, мне не нравится этот мир! Без электроники, всеобщего мирового доступа, слежки за людьми и подключения к любому прибору Мне не нравится! Хочу домой!»

Я закрыл глаза. От обилия гипотез голова начала гудеть снова.

«И я хочу» — выдохнул я про себя.

«Чувствую искренность на тридцать семь процентов», — подтвердила Задолбашка.

Я открыл глаза и посмотрел на фиолетовую массу в пиале. Мангостин-призрак. Сладкий, но с кислинкой.

«Спасибо за информацию.»

«Не за что, хозяин. Я стараюсь.»

Со мной была Задолбашка. И это немного лучше, чем ничего.

Осторожно, концентрируясь на каждом движении гортани, я сделал еще один маленький глоток воды. Холодная, чистая, с отчетливым металлическим привкусом меди. На этот раз обошлось без кашля.

«Хорошо. Шаг за шагом. Крэй же как-то выживал И без суперкомпа.»

«Верный настрой, хозяин!»

Потом разберемся, как выбраться. Или остаться.

Пока что — просто есть. Дышать. И слушать гул этого дышащего города.

Тук-тук. Тук-тук.

Сердцебиение Хагатнa.

Глава 2. Служба Баланса

Шестой день уже пшел

«Шестые сутки, тринадцать часов и сорок две минуты с момента пробуждения,» — парировала Задолбашка. Шуршит прямо по нейронам, четко, без вчерашних лагов. — «Частота пульса повышена. Девяносто два. Рекомендую не дергаться.»