Ящик Пандорры

И с момента, как Лина ответила мне с порывом, которого, сама, кажется, не ожидала, эта искра полыхнула в полной мере. Вроде и убедил себя успокоиться, чтобы не давить на ведьму, но… Больше не мог ни о чем другом думать. Ее прикосновения, вкус, запах, сбившееся дыхание, тихий стон. Будто получил то, за чем гнался всю жизнь, сам того не ведая.

— Плохо, что рядом какой-то магический лес, так что даже если Лина установит чары, не факт, что будут работать, как надо, — тяжко вздохнул Элазар.

Вообще-то я не был так уж обеспокоен, что кто-то решит брать эту хибару штурмом. Хотел было ответить алату, но ведьма чуть повернула голову, и порыв ветра сдул ее волосы, обнажая шею. Переживания Элазара пролетели мимо меня, подхваченные этим же ветром.

Смахивало ли мое нынешнее состояние на одержимость? Вполне вероятно. Сам себя не узнавал, если честно. Больше трех столетий в Гильдии. Столетий, твою мать, не дней. И даже в мыслях не путал постель и работу. Охота есть охота. Добыча — это добыча. Я никогда не спал с «заданием», не западал на женщин, которых ловил по долгу службы. Среди них были и невероятно красивые, и те, кто лег бы со мной, прояви я внимание. Были и те, кто пытался соблазном выторговать свободу или жизнь.

Никогда, ни единого раза у меня не возникало мысли пойти на поводу. Верхний мозг всегда брал верх над нижним. Я слишком хорошо понимал, чем грозит подобное развлечение. Репутация. Статус Гончего. Положение в Гильдии, которого я добивался основную часть своей жизни. Все это полетело бы к дьяволу, узнай кто-то, что я не смог удержать собственный член в штанах.

По той же причине старался избегать отношений с женщинами, что работали на Гильдию. Кроме Беаты, конечно, но это исключение лишь подтверждало, что я был прав в таком решении. Сплетни, косые взгляды, обидки в случае расставания — не стоило того. Мое личное пространство — только мое, работа в Гильдии — наиболее ценное достижение.

А сейчас?

Мне было плевать.

Я смотрел на ведьму и понимал, что по уши в дерьме. Если кто-то из коллег пронюхает (некоторые, вроде Ниала, ну очень уж старательно это делают), что я сохну по алате Страх, которую ловят черт знает сколько — меня сожрут. Аристарх лично мои кишки на руку намотает, читая занудную лекцию, как нельзя себя вести.

Пытался ли я убедить себя не рисковать? Хрен там, даже не пробовал.

Потому что Лина вела себя как обычно, была внешне равнодушной, держалась на расстоянии, только я видел и другое. Как она подолгу смотрела на меня, думая, что я не замечаю, как отводила глаза, когда мы пересекались взглядами, не сразу, а будто замешкавшись или смутившись.

Так что если меня что и терзало, это было не спасение собственной шкуры. Как не спугнуть и на разрушить то, что едва появилось — вот король всех вопросов.

Может, стоило предложить Асмодею душу? Например, за возможность, чтобы в этой хибаре, где даже разойтись трудно, мы с ведьмой могли остаться вдвоем. Чем черт не шутит, вдруг бы помогло? Вдруг у меня бы появилась возможность снова ощутить в руке эти тяжелые волосы, услышать, как собьется ее дыхание, если провести губами по животу, опускаясь все ниже…

Я на мгновение крепко зажмурился. Боги, надо уже как-то взять себя в руки. Не поможет в фигуральном смысле, так попробовать в буквальном, что ли?

Кольцо Роланда требовательно обожгло палец, на корню перебив все греховные помыслы. Очень хорошо. Весьма кстати. Мне нужно было бы остыть, но раз такое пока не светит — сброшу-ка все в гнев. Уж больно многое нужно было сказать этому родственному куску дерьма.

Коротко извинившись перед Элазаром, который, судя по всему, уже оставил надежду добиться от меня существенной помощи, я вышел на веранду. Лина обернулась далеко не сразу, словно пыталась сделать вид, что не заметила моего появления, но проигнорировать прямое обращение не смогла. Одним богами ведомо, насколько мне не хотелось уходить. И насколько неприятно было заметить, что ведьма едва ли не облегчение испытала от моих слов про отлучку. Правда, вроде почти сразу смягчилась. А судя по реакции на просьбу не лезть в пекло в одиночку, практически вернулась к себе обычной.

Интересно, она хотя бы на мгновение задумывалась, чтобы сдержать данное слово и дождаться моего возвращения? Верится с трудом.

Привычное уже кладбище встретило тишиной, которую я собирался от души разбавить. Роланд мялся возле семейного склепа, кутаясь в извечный камзол и позевывая, будто не выспался. При виде меня дорогой братец только открыл было рот, но я успел поприветствовать его раньше, чем услышал хоть звук, и не утруждая себя вежливостью.

Кулак впечатался в челюсть Рола с такой силой, что я даже не понял, то ли это мои кости влажно хрустнули, то или его. Гаденыш вскинул руки, защищаясь, но я не дал ему опомниться, и ударил снова, с еще большей силой. Попал вроде бы по скуле. Потом просто потерял счет и рассудок: лицо, туловище, ребра, руки. Глаза практически застилала кровавая пелена, пока я колотил сукина сына, пытаясь выбить из него все дерьмо, не слушая просьб остановиться. Бил, вкладывая в каждый удар всю ярость, что копилась с момента, как я узнал правду. Как с отвращением осознал, что мой родной брат — трусливый ублюдок, способный на убийство крохотного ребенка, даже не понимающего, что происходит.

Он лгал мне. Смотрел в глаза, делал несчастную рожу и лгал. «Не знаю, за что Лина так взъелась». Ублюдок.

Роланд от очередного удара потерял равновесие, споткнулся о ступеньку и упал на камень, попытался отползти. Я даже не понял, как настиг его в один размашистый шаг, вздернул за шкирку на ноги и снова вмазал.

В голове не осталось ни одной связной мысли, только всепоглощающая ярость, которая за всю жизнь меня перекрывала всего пару раз до этого дня. И она требовала выхода. Я с почти животным удовлетворением наблюдал, как на лице братца расцветали кровоподтеки, как треснула губа и заплыл глаз. Паршивец все еще пытался меня остановить. Вяло, почти безнадежно. Вроде орал что-то, звал по имени — все без толку. Я, может, и был младшим, но все же сильнее. И несдержаннее, если Рол вдруг подзабыл.

В памяти то и дело всплывало лицо ведьмы, с которым она смотрела на каменную девочку с цветком в руках, как она говорила о ней. И желание измордовать брата вспыхивало все ярче.

Я остановился только в тот момент, когда он тяжело облокотился на стену склепа и со стоном сполз по ней вниз, утирая рукавом камзола кровь на лице. Полулежа на ступенях, тяжело дыша, этот сученыш позволил себе растянуть разбитые губы в той же мерзкой усмешке, что и раньше.

— Полегчало? — прохрипел он и закашлялся.

Чтобы не убить его ненароком, я предпочел промолчать, сосредоточившись на собственном дыхании. В такой раж вошел, что взмок насквозь.

— Насколько же она запала тебе в душу, — Роланд сплюнул на ступени багровые сгустки, — раз ты так зол из-за явления ее бывшего? Брось, братишка, это к лучшему.

От этих слов на мгновение опешил. Я думал об этом еще там, в треклятом особняке. С той секунды, как услышал, что братцу было известно о том, что остроухий жив. Не могло все быть простым совпадением.

— Так история с заданием была состряпана тобой только для этого? — мой голос прозвучал до того хрипло, что захотелось как следует прочистить горло. — Для этого был этот цирк с заданием?

— Просто подвернулась удачная возможность, — Роланд пожал плечами, насколько было возможно в его положении. — Я знал, что нас направили к эльфам, но не знал, куда именно. А когда понял, решил, что это знак свыше, шанс вмазать стерве.

Не я один здесь был одержим ведьмой. Но Рол в какой-то другой, извращенной манере. Он готов был мешать с грязью буквально все, что с ней связано, даже не замечая, как сильно рискует отхватить снова.

— Тебе вообще нужна моя помощь? Или весь скулеж о желании покинуть свиту Вильгельма только ради шанса с моей помощью сделать ей гадость? Твою мать, да ты даже в тот момент думал не о побеге, а о Лине!

— Скулеж? — неприязненно хмыкнул брат. — Я попросил помощи, взамен лишь наблюдаю, как ты падаешь все ниже к ее ногам! Сначала отказ выдать дрянь Вильгельму, потом — рисковать ею… Не поделишься, почему так и не пришел в том мире, чтобы инсценировать мою смерть, как договаривались?

— Ловушка сработала, — претензия Роланда, сказать по правде, была обоснованной. Я не только не пришел, но и не нашел способа сообщить о возникших трудностях. — Мы оказались лишены магии, Лина была ранена, я…

— Похоже, это ты думал только о Лине, — Рол снова сплюнул кровь, на этот раз с отвращением. Регенерация алата же начинала действовать, ссадины потихоньку покрывались корочками буквально на глазах. — Когда ты не появился и пропал со связи, я так и понял, что что-то не так пошло. Алат, сопровождать которого я напросился, выполнил поручение Вильгельма, мы должны были возвращаться в свиту, а тебя все не было. Поэтому я подсунул остроухому записку, что стоит навестить старый дом. Брось, Дес, для тебя все к лучшему. Получив назад любимую игрушку, она отцепится. Полагаю, что вовремя вмешался. Ты из меня отбивную чуть не сделал из-за нее, тебя надо как-то оградить от этой твари.

Неужели долбаный братец в самом деле считает, что все дело в появлении остроухого? Он вообще не допускал мысли, что для меня откроется его нелицеприятное прошлое?

— Ты настолько ее ненавидишь? — невольно нахмурился в недоумении. — Настолько, что считаешь допустимым убийство невинного ребенка?

Роланд брезгливо поморщился. С трудом, держась за ребра и шипя от боли, сел прямо и посмотрел на меня с усталым презрением.

— Так вот оно что, — он машинально вытер рукавом набежавшую из разбитой губы кровь. — Надо же. Обычно она держит все при себе, а тут решила выболтать? Не иначе, как на жалость давила, — Рол неприятно усмехнулся и покосился на меня, как как дурака. — И, похоже, довольно успешно. Уже успел дать рыцарский обет?

Жаль, но нет. Так бы мог латной перчаткой вмазать.

— Ответь на вопрос.

— Что ты хочешь услышать? — ощерился брат. — Все же очевидно: это был приказ Вильгельма, у меня и выбора-то не было.

— Был.

Я невольно шагнул к Роланду, слово хотел добавить порцию тумаков. Он дернулся, попытался закрыться рукой. Бить я не стал, просто навис над ним, заставляя смотреть на меня снизу вверх.

— Ты мог отказаться. Мог. В конце концов, если у самого яиц не нашлось, мог бы предупредить Лину. Она бы спасла дочь.

В серых глазах брата явственно проступила ненависть. Неясно только по отношению ко мне или снова к ведьме.

— Почему ты ничего не сделал? — мне надо было знать ответ. Их с Линой отношения были слишком лично неприязненными. И если теперь я знал, почему она так себя ведет, то Рола все же не понимал. По крайней мере, отказывался верить, что он настолько мерзок, что сделал это в отместку за подчиненное положение в свите. — Почему, черт тебя дери?!

— Око за око, — выплюнул братец. — Ясно тебе? Эта сука заслужила и не такое.

Зрачок Роланда, тот, что я мог отчетливо видеть, на краткий миг дрогнул, расширился и снова пришел в норму. Он в целом выглядел так, будто ляпнул нечто такое, о чем жалеет.

— Что ты имеешь в виду?

— Забудь, — Рол отрицательно мотнул головой, отвел взгляд.

— Выкладывай, — я придал голосу угрожающий оттенок.

Сперва братец все еще молчал, отвернувшись и разглядывая старое покосившееся надгробье. Потом глянул на семейный склеп.

— Ты правда уверен, что хочешь знать? — не смотря на меня, хмыкнул он без привычной ядовитой усмешки. — Разочарование выйдет довольно болезненным. Это куда хуже Пандорры, ты даже смотреть на эту тварь не сможешь, а между вами сделка…

— Да выкладывай же ты, мать твою, — не выдержал я неуместного нагнетания обстановки. Не верилось, что Роланд может поведать что-то такое, что отвернуло бы меня от ведьмы.

Наконец, он заговорил. Без злорадства или мстительного торжества, медленно, обстоятельно, то и дело потирая заживающую скулу и останавливаясь, чтобы подобрать слова.

Сперва я слушал с недоверием и скептицизмом. По мере рассказа брата все больше ощущал холод, расползающийся по позвоночнику. И отчаянное желание сорваться на маты, запустив пальцы в волосы, буквально шевелящиеся на голове. Мог ли я предположить подобное тому, что слышал? Нет, даже в страшном сне.

Рол закончил рассказывать несколько минут назад, но я просто не представлял, как реагировать на услышанное. Стоял истуканом, уставившись в одну точку на земле и пытался переварить все, осознать, что это не вымысел.

— Ты хотел правды, — развел руками Роланд, не дождавшись хоть какого-то ответа. — Видят боги, я пытался тебя защитить. С другой стороны, теперь понимаешь, что она из себя представляет.

Защитить? Смешно, да и только. Шел бы он с такой «защитой».

Не без труда я нашел в себе силы двинуться с места. Сухо сообщил брату, что свяжусь с ним позже, проигнорировал попытки возразить, открыл портал и шагнул в него, не оглянувшись. Мне надо было возвращаться, время, что я выторговал у Лины, практически вышло.

Только теперь я действительно не представлял, как смогу посмотреть на нее и сделать вид, что ничего не знаю.

*****

Вообще-то я проторчала в доме практически час, до того, как уйти. Ну, хорошо, полчаса, но в той обстановке они и за два сошли. Просто потом не выдержала. Непрерывный гул голосов, бубнеж Элазара о необходимости охранных чар, расспросы Ричарда о мире. Даже Лиса словно включилась во всеобщую вакханалию, ноя, что здесь мало места. Чем дольше я вслушивалась в шум, мешающий думать, тем больше мечтала сократить численность пребывающих тут.

Еще и Эйл. Нет, вообще-то он прекратил бросать на меня грустные взгляды, полные надежды, и намекать на общее прошлое, что было весьма кстати. Целиком и полностью погрузился в хлопоты о Терезе, помогая Камилле и попутно просвещая ее и крутящегося поблизости Ричарда о талиерах, их законах и традициях. Чуть позже к ним присоединилась и Лисия. Ко мне Эйллар обратился всего пару раз, да и то только чтобы уточнить какие-то данные про дар алата, который ввел Терезу в такое состояние, и попросить при случае помочь ему восстановить данные о возможном лекарстве. Я настолько опешила от перемен в его поведении, что молча покивала.

Еще в самом начале наших отношений Эйл пытался отыскать способ противодействовать дару алата, либо устранять последствия такого воздействия. Изыскания шли с переменным успехом, однако после множества попыток ему удалось создать зелье, которое довольно успешно, пусть и краткосрочно, приглушало для меня чужие страхи. Ничто так не ускоряет поиски нужного решения, как невозможность поиметь объект собственного влечения: оказавшись со мной в постели первый раз, ночь Эйл закончил, сидя с остекленевшим взглядом, устремленным в стену, вздрагивая от пережитого ужаса и вяло реагируя на мои сбивчивые извинения. Настолько фееричным вышел секс. Мне повезло больше, потому что в самый разгар я сорвалась и против воли прокатила его по волнам своего дара, но сумела взять ситуацию под контроль раньше, чем разобралась, что его пугает до дрожи (видел бы он свое лицо, когда у меня крылья распахнулись). Вряд ли мы смогли бы продолжить хоть какое-то общение, тем более в романтическом ключе, загляни я в самые темные уголки его души. Со временем необходимость в зелье отпала: то ли привыкли друг к другу, то ли я научилась лучше держаться.

Теперь Эйл пытался вспомнить рецептуру, надеясь, что это поможет и Терезе.

Честно говоря, это бесило меня даже больше. Нет, я была бы только рада, сумей он восстановить формулу и помочь, просто… Не знаю, проще было даже в мыслях отталкивать Эйла со взглядом побитого щенка. А не такого, которым я его полюбила. Устав от собственных терзаний, я решила наконец заняться чем-то полезным.

Да и вообще, с какой стати умудрилась пообещать Гончему торчать тут?!

Я сменила привычную рубашку на тонкое платье песочного цвета, с открытыми плечами и неглубоким вырезом, больше напоминающее какую-то тунику на манер древнегреческой, сверху набросила накидку потемнее, по моим меркам больше похожую на очень свободный халат. Заплела волосы в косу и спрятала под накидку, чтобы не выдали меня раньше времени. Под платьем все же оставила брюки и сапоги. Черт его знает, вдруг что-то пойдет не так? Драпать в штанах всегда удобнее.

В целом, на первый взгляд я вполне могла сойти за обычную талиерку, если капюшон накидки не снимать.

В принципе, никто не запрещал мне обставить появление с помпой и фанфарами, ворвавшись в главный зал дворца с ноги, но как-то не хотелось потом на ходу соображать, что делать, если ситуация обернется против меня. А так можно было посмотреть, понаблюдать. Найти мразь, которая объявила меня мертвой так преждевременно.

Предупредив Элазара, куда направляюсь, я переместилась поближе к Тейаласу. Немного подумала, и переместилась еще раз, уже за городские стены, чтобы не проходить мимо стражей.

Город встретил тишиной вопреки привычному шуму. Обычно вечерами жизнь здесь разворачивалась в полную силу: открывали двери кафе и бары, разворачивались уличные лотки с едой и безделушками, незамысловатыми сувенирами и цветами для прогуливающихся парочек. По мощеным светлым камнем улицами даже в сумерках то и дело сновала неугомонная детвора, над городом буквально плыла музыка и умопомрачительные запахи еды. Криста частенько любила смыться из дворца, чтобы покутить инкогнито, я присоединялась к ней, замаскировав цвет волос. Если честно, я всегда подозревала, что владельцы заведений все же безошибочно узнавали собственную Правительницу, и деликатно делали вид, что это не так.

Сейчас город словно потух. Редкие прохожие, что попадались мне на пути, явно куда-то спешили, не глядя по сторонам и опустив головы, детей вообще нигде не было видно. Кафе и бары наглухо закрыты, приспущены флаги. Фонтаны — и те отключены, даже мраморные чаши пусты.

Самый натуральный траур, не показной.

Чтоб меня.

Я натянула капюшон поглубже и зашагала к южной части города, стараясь выбирать окольные пути.

До дворца добралась без приключений, что радовало. Охранные чары напротив тайного хода Кристы проскочила без видимых помех: мною же поставленные, они и не звякнули, признав хозяйку. По пустым коридорами (видимо, на время траура притих даже дворец) добралась до тронного зала.

В принципе, я особо и не ждала, что найду Кристу там. Официальность вызывала у нее нервный почесон. Поэтому, раз здесь Правительницы сейчас не обреталось, она наверняка заседала в рабочем кабинете. Развернувшись, я направилась туда, невольно вздрагивая от того, каким гулким эхом отдавался стук каблуков по каменному полу.

В кабинете, судя по шуму, что доносился из-за дверей, было довольно живо. Уж не знаю, что именно они обсуждали, не прислушивалась, но отборная площадная брань от обладательницы ангельского голоса перемежалась с возмущениями Маруса и краткими попытками Инари напомнить Правительнице талиеров о сдержанности. Выходит, Криста снова сцепилась с Советом. Не ясно только, что там забыла распорядительница дворца? Присматривает, чтобы ее воспитанница не поколотила Маруса?

Я взялась было за дверную ручку, а потом передумала. Все же, в данный момент я тут считаюсь покойницей. Если вот так ворвусь без предупреждения, кто его знает, не поплохеет ли кому? Не то, чтобы переживала, если у Маруса от неожиданности сердечко прихватит, но вдруг вместо него во главе Совета кто похуже появится? Да и Инари стоило бы пожалеть. С досадой поморщившись, я направилась в покои Кристы. Туда она никого не пускает, мы точно сможем поговорить с глазу на глаз.

В полутемной спальне Правительницы было тихо, темно и просторно. Немного пахло лавандой, но не настолько, чтобы запах раздражал. Опустившись в кресло у окна, я вытянула ноги и приготовилась ждать, решив заодно перевести дух.

Интересно, он сильно разозлится, если узнает, что я все же не сдержала слово?

Криста явилась спустя час, не меньше. Вошла, на ходу распуская волосы, уставшая, сыплющая ругательствами сквозь зубы. Такой я видела ее всего несколько раз, еще в те времена, когда она только боролась за свое место на троне. А потом она заметила меня. На прекрасном лице с утонченными чертами, огромными голубыми глазами, обрамленном светло-золотистыми локонами, моментально расцвела воистину дьявольская улыбка.

— Ах ты, крылатая рухлядь! — она швырнула в меня заколкой, которая чудом пролетела мимо цели. — Так и знала, что Совет — конченые дебилы! Не могла же ты в самом деле сдохнуть.

Нет, контраст между тем, насколько прекрасен рот Правительницы талиеров, и тем, что из него вылетает, никогда не перестанет меня удивлять.

— Ну, допустим, на счет Совета согласна, — я хмыкнула и решила не утруждать себя долгими приветствиями, раз Криста не стала. Поднявшись со своего места, приблизилась к талиерке и скрестила руки на груди. — Но ты-то куда смотрела? Если не верила в мою смерть, что за траур? К чему это объявление войны луттам? Да с какой стати я бы вообще выдала такое «последнее желание», черт тебя дери?!

Правительница талиеров поморщилась, будто от зубной боли, отошла к столику и налила себе в стакан воды из графина.

— Если б я знала, — она сделала пару больших глотков и грохнула стаканом об стол. — Они ж все провернули, пока меня не было! Уроды, — девушка брезгливо скривилась. — Вести о том, что ты мертва, впервые до нас дошли еще где-то с полгода назад. Я запретила объявлять траур и вообще считать это за чистую монету, сказала, что сперва нужно убедиться. Старичье поворчало, но прислушалось вроде. А потом случился непонятный конфликт с соседями на севере, мне пришлось уехать туда. Представь, как я обалдела, когда вернулась и узнала, что эти престарелые уже все провернули, даже письмо Сатону успели черкнуть. Так мол и так, сейчас мы тут отскорбим, потом отчекрыжим вам башку и причиндалы, ждите. С искренним пожеланием сдохнуть, ваши извечные враги.

Сильно сомневаюсь, что Совет талиеров использовал подобный лексикон. Это было бы скорее в духе их Правительницы.

— И ты не пыталась обратиться к луттам, отозвать письмо?

— Какое там отозвать, — устало вздохнула Криста. — Сатон спал и видел как избавиться от нас так, чтобы при этом не прослыть агрессором. Мой гребаный Совет дал ему дивный шанс. Я писала ему и про отказ от войны, и с просьбой порвать письмо Совета и забыть о нем. Даже об аудиенции просила, чтобы обсудить все с глазу на глаз и принести извинения. Он уперся рогом: вы меня оскорбили, и такое оскорбление смоет только кровь.

— Почему ты не попросила Шаена связаться со мной? — этот момент не давал мне покоя с тех пор, как Лисия сообщила, что тут стряслось. — Я чувствую, что наши узы все еще работают. Брось он мне просьбу срочно появиться, я бы так и сделала.

— Но это именно он сообщил, что ты действительно мертва, — нахмурилась Криста. — Шаен сказал, что его связь с тобой оборвалась, а последним было твое видение. Ты говорила, что во всем виноваты лутты, просила отомстить.

У меня внутри все похолодело. Час от часу не легче. Ша-ан-Арил — вот кто начал весь дурдом? Зачем ему так подставлять собственный народ?

— Почему кто-то вообще поверил в эту чушь? — вопрос был скорее в никуда. — Разве на меня это похоже?

— Я не поверила, — хмыкнула Правительница талиеров. — Но, как видишь, меня обставило гнусное старичье.

— Что ж, схожу-ка я повидаться с Шаеном, — по крайней мере, теперь у меня была некая цель. — Ты пока сообщи как-то двору, что я пока еще помозолю им глаза.

— Как скажешь, — пожала плечами девушка. — А что с памятником? Отдать приказ, чтобы прекратили работу над ним? Или пущай ваяют, раз начали?

— Какой еще памятник?

— Ой, тебе в центре некрополя Совет организовал чудную могилку, — Криста чуть смехом не подавилась. Было от чего: Совет меня не сильно жаловал, полагая, что именно я помогла юной безмозглой девчонке умоститься на троне. Так что, если они и сделали мне место последнего пристанища, то с большим удовольствием. — Да, пустую. Но зато какую красивую. Ни у кого в радиусе трех рядов такой нет. Осталось вот только памятник поставить.

— Спасибо, конечно, но не стоит таких почестей, — я невольно передернулась. — Позже поболтаем.

Шаен, судя по тому, куда меня вели узы, все еще обитал в роскошных покоях западной части дворца, выделенных ему, как представителю покровительницы народа. Каждый мой шаг отражался от стен, как раньше, только теперь звук выходил каким-то недобрым. Я собиралась надрать гаденышу задницу за вранье и вытрясти из него всю правду. И почти дошла до его двери, когда кто-то бесцеремонно схватил меня со спины за талию и дернул в нишу коридора. Я даже испугаться не успела, только разозлилась. Уже занесла было руку, разворачиваясь, чтобы от души влепить нахалу, но с удивлением обнаружила перед собой Гончего.

Он стоял передо мной, но максимально вжавшись в стену напротив, чтобы между нами осталось расстояние, что в тесной нише было довольно проблематично. Поэтому как бы Дес не отстранялся, я весьма явно чувствовала жар его тела, рваное дыхание, будто он гнался за мной через весь город. Может, так оно и было. От Гончего едва заметно пахло тем самым теплым древесным ароматом, что все больше ассоциировался у меня именно с ним, только сейчас с примесью пота, металлического запаха крови. Довольно… будоражащее сочетание.