Давным-давно… – 1. Обрести себя

Цитариус Инарион медленно повернулся к говорившему, впился пристальным взглядом в изменчивую темноту под капюшоном и застыл, впитывая в себя зрительные образы, щедро посылаемые ему существом, стоявшим напротив. Вряд ли кто мог похвастаться, что когда‐нибудь видел истинное лицо Адагелия Оторонталия – наполовину демона, наполовину человека-мага – истинного друга и правой руки ректора, мужа единственной его сестры.

– Спасибо, друг. Раз все живы, то это уже хорошие вести. Распоряжений не будет. Хочу сходить сам, посмотреть, как обстоят дела. Кстати, к Лодару надо срочно пригласить кого‐нибудь из представителей его расы. Хорошо бы найти «мага‐проводника»: вливать придётся много энергии, отторжения нам сейчас не нужны. – Он тяжело вздохнул и направился к двери. – При ментальном контакте с тобой я почувствовал беспокойство и тревогу по поводу этого ребёнка, – сказал он, уже взявшись за ручку. – Тебе что‐то не нравится? Ничего не хочешь сказать?

Адагелий Оторонталий серой дымкой молниеносно переместился от окна к двери, с лёгкостью воспользовавшись разрыванием пространства, остановился напротив Цитариуса и тихо проговорил:

– Я не знаю, что сказать. Это было всего лишь мимолётное ощущение, оно возникло внезапно и так же внезапно исчезло. Пойдём, посмотришь сам на этого найдёныша, возможно, ты, как и я, почувствуешь это и поймёшь, о чём я говорю. – Он тенью проскользнул в коридор. – Вестника к Вилисии я уже послал, не беспокойся о Лодаре, он сильнее, чем кажется. – Не оборачиваясь и ни на мгновение не останавливаясь, пояснил: – Кассиан с Хароном на славу постарались, щедро накачали его своей энергией, так тот на радостях даже пришагал на своих ногах в лечебницу.

Цитариус смог бы поклясться, что услышал смех друга, сам же он не смог удержаться от удивлённого возгласа. От такого известия спокойней не стало, он боялся даже представить последствия отката при использовании чужеродной энергии. Как же будущие выпускники не учли настолько очевидного вреда от своих действий? По‐хорошему, надо было бы после такого устроить им повторный срез знаний, чтобы думали в следующий раз.

Ректор и Адагелий оказались в главном корпусе в междуурочный час – время, отводящееся на обед и отдых. Повсюду носились ученики, сновали преподаватели, но стоило им показаться в коридоре, да ещё вместе, как все расступались и отходили в сторону, давая дорогу и не задерживая движение. Когда они добрались до медицинского корпуса, там кипела работа. В небольшом коридоре лазарета возле окна замерли в тревожном ожидании Кассиан и Харон. Юноши не сразу заметили вновь прибывших, пристально вглядываясь в створки закрытых дверей и чутко прислушиваясь к любым звукам. Не останавливаясь, даже не удосужившись взглянуть в сторону учеников, глава академии быстрым шагом прошёл мимо и исчез за дверью. Адагелий же остановился, строго осмотрел с ног до головы (по крайней мере, так казалось по движению капюшона сверху вниз и обратно) вверенных ему учеников и строгим голосом проговорил:

– Хотел бы я знать, какого вас… понесло в неизвестные катакомбы, тем более на закрытые нижние уровни? – Увидев, что Харон решительно набирает в лёгкие воздух, жестом остановил его и уже более спокойно добавил: – Вам не следует здесь находиться. Немедленно отправляйтесь к себе и приведите себя в порядок. Через два часа вас ждут для подробного доклада в кабинете ректора.

– Но… – попытался было встрять в разговор Кассиан, и был так же бесцеремонно остановлен.

– Никаких «но». Выполнять! И чтобы глаза мои вас здесь сегодня не видели, – прошипел демон, довольно поглядывая в спину улепётывающих без оглядки учеников.

– Можно подумать, у него есть эти самые глаза, – не упустил возможности для колкости Харон, переводя дыхание и стараясь обогнать Кассиана на повороте.

Кассиан понимающе посмотрел на друга, но решил воздержаться от комментариев, видя попытки Харона обогнать его, припустил ещё быстрее и первым оказался возле лестницы. Остановился на площадке и победоносно посмотрел на отставшего друга.

– Я всё слышу, – грозно прошелестел голос совсем рядом, заставив Харона споткнуться, он чуть не упал на ступеньках. – У меня есть не только глаза, но и уши, – голос внезапно стал обволакивающим, он буквально ласкал слух.

Харон, вцепившись рукой в плечо друга, удивлённо всмотрелся в коридор. Но там никого не было. Округлив глаза ещё больше, перевёл взгляд на Кассиана.

– Нет, ну ты вот мне скажи, как он это делает?

– Не знаю. – Касс нервно передёрнул плечами, затем вытянул шею, чтобы самому рассмотреть коридор, точнее, убедиться, что он пуст. Удивлённо присвистнул, отцепил руку друга от своего плеча и повернулся к нему спиной. – И, кажется, не хочу знать. Пошли уже.

***

Адагелий Оторонталий бесшумно скользнул в помещение и обвёл его внимательным взглядом, отмечая для себя не пришедшего до сих пор в сознание Михея, жуткую бледность Лодара и неподдельный испуг будущих целителей, учеников младших курсов, сбившихся в стайку и сейчас неуверенно жавшихся друг к другу. Пациенты размещались в подобии отдельных палат, отгороженных занавесями друг от друга, хотя в лазарете были и закрытые палаты – для особо тяжёлых случаев.

Цитариус тем временем методично обходил помещение, поочередно останавливался возле каждого больного, заботливо интересуясь состоянием здоровья. Вот он на мгновение задержался возле Михея, наблюдая за отлаженными действиями лекарей, удручённо покачал головой и прошёл дальше, к кровати эльфа, неподвижно лежавшего всё это время, но внимательно наблюдавшего за ним. Ректор остановился напротив его кровати и какое‐то время с любопытством изучал его ауру, затем взял ближайший стул и, устало опустившись на него, перевёл пытливый взгляд на лицо юноши. Лодар попытался привстать, но был тут же остановлен одним движением руки.

Адагелий хмыкнул, наблюдая за ними со стороны. Он так хорошо научился разбираться в характере друга, что был уверен: тот наверняка сейчас устроит допрос с пристрастием – вопрос‐ответ, ничего лишнего. Ментальный контакт расценивался у свободолюбивых светлых эльфов как навязывание воли, как преступление против личности, и поэтому беседа обещала быть долгой.

Лодар О'ЛинМирилиель, кронпринц и единственное дитя одного из старших домов Светлого Леса, послушно вёл свой неспешный рассказ, иногда повторяясь по просьбе слушателя и периодически отвечая на уточняющие вопросы, придерживаясь в своём рассказе только сухих фактов. Когда повествование дошло до найденного в катакомбах ребёнка, Лодар не смог сказать ничего вразумительного, было видно, что он сам удивлён и заинтригован этим событием. Он даже нашёл в себе силы, чтобы приподняться и посмотреть в ту сторону, где, предположительно, находился сейчас найденный ими ребёнок.

В этот самый момент дверь распахнулась и в помещение вплыла ослепительная Вилисия. Она тут же безошибочно определила, в какой стороне находится её родственник, и стремительным шагом направилась к нему. Проходя мимо отдельной палаты, в которой лежал найдёныш, она вдруг замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, повернулась и даже сделала пару нерешительных шагов в ту сторону. Снова остановилась, встряхнула головой, решительно отвернулась и направилась к кровати Лодара. Адагелий удивлённым взглядом провожал первородную: «Значит, не только я это чувствую. Очень интересно!»

Цитариус Инарион приподнялся, тяжело опираясь на спинку стула, и протянул руку в приглашающем жесте, тщательно скрывая ухмылку: по выражению лица Вилисии он понял, что та уже просканировала ауру будущего подопечного. Взгляд первородной говорил: «Ну и полечили!» Цитариус терпеливо ждал, пока Вилисия неторопливо шествовала между рядами кроватей, снисходительно кивая на робкие приветствия младших учеников, и отошёл лишь тогда, когда она заняла его место на стуле возле больного. Сам же поспешно направился в палату странного найдёныша, ни разу даже не оглянувшись.

Вилисия же не отводила пристального взгляда от главы академии до тех пор, пока он не скрылся за дверью маленькой комнатки, куда её неосознанно вдруг потянуло, как только она переступила порог лазарета. Перевела вопрошающий взгляд на Лодара, пытливо изучила его лицо. Юноша в ответ лишь пожал плечами, съезжая вниз и удобно устраиваясь на подушках, и блаженно расслабился.

Первое, что бросилось в глаза, как только Инарион переступил порог палаты, это взволнованное и усталое лицо всегда такой спокойной и уравновешенной Шельги Араи, полновластной хозяйки целебного крыла больничного комплекса и старшего декана факультета Целительства и врачевания. Самые лучшие её ученики беспомощно разводили руками и яростно спорили между собой, в то время как она собственноручно обрабатывала остро пахнущим травяным настоем раны на спине ребёнка и накладывала повязки с целебным бальзамом. Казалось, она была полностью поглощена своим занятием, но стоило Цитариусу переступить порог маленькой палаты, как целительница, не оборачиваясь, заговорила, заставляя всех замолчать одним лишь звуком своего голоса.

– Оставьте нас, – скомандовала она и терпеливо дождалась, когда последний из её учеников выйдет из палаты. – Мне очень жаль, – в голосе слышались печаль и сожаление, – но надежды мало. Ребёнок в таком плачевном состоянии, – она покачала головой, бережно переворачивая своего пациента на бок. – Посмотри на эти раны. – Обернулась и подняла на него свои невидящие глаза. – Это дитя запороли почти насмерть, раны загноились, а теперь ещё и свежие повреждения. И посмотри на её волосы. – Шельга удручённо покачала головой. – Даже не хочу думать, почему она такое с собой сотворила, или же за что это сделали с ней, – она недовольно сморщила нос. – Однако, если бы она не была столь слаба физически, я могла бы с уверенностью сказать, что у неё есть шанс на выздоровление.

Цитариус при этих словах непроизвольно передёрнул плечами, приблизился к кровати и наклонился над ребёнком. Какое‐то время внимательно изучал раны на спине. «Ничего страшного, воздействие целебных трав вместе с магией не оставят и следа от этих повреждений». Очень аккуратно перевернул тело и ухватился руками за край стола, чтобы не упасть, настолько поразил его вид ребёнка. Ему пришлось приложить немалое усилие, чтобы не выказать своего гнева. То, что сделали с ребёнком, было просто чудовищно. Он не мог заставить себя отвести взгляд от пушистых огненно‐золотистых ресниц, ярко выделяющихся на перепачканном грязью лице. Словно догадавшись, о чём он думает, Шельга наклонилась и оттёрла влажной холстиной грязь с лица ребёнка. Цитариус наклонился ещё ниже.

– Ты ведь это тоже чувствуешь, да? – Он выпрямился и вопросительно посмотрел на Шельгу Араи. – Даже твои бальзамы и травяные примочки не смогли забить её запах. – Целительница едва заметно улыбнулась. – И эта странная двойственность её ауры – Тьма и Свет, вместе. Удивительно, легенды говорят, давным‐давно, до Великой Битвы, такое можно было наблюдать у каждого, – он перевёл изумлённый взгляд на ребёнка. Не услышав ответа на свой вопрос‐предположение, поднял голову и посмотрел в лицо целительнице: – Что это? Снова свобода выбора?! – Цитариус нахмурился. – Ребёнок точно без сознания?

– При таких внутренних и внешних повреждениях нет никаких сомнений. Я вообще не понимаю, как он до сих пор жив. Старым ранам уже больше недели, они загноились, а вот это, – она указала рукой на обширную гематому в области груди, – указывает на внутреннее кровотечение. Видно, был сильный удар. Ко всему этому множественные переломы рёбер, перелом запястья левой руки, две рваные раны в области бедра правой ноги, – она снова удручённо покачала головой. – Не пациент, а сплошная огромная рана.

– Надо всё равно попробовать. Я помогу, – Цитариус ободряюще улыбнулся целительнице и вздрогнул, услышав за спиной голос Вилисии.

– Я тоже помогу.

Цитариус удивлённо оглянулся. Когда она успела войти, никто не заметил. Эльфийка лишь развела руками:

– И даже не спрашивай меня о мотивах. Сама удивлена не меньше вашего.

За её спиной выросла тень Адагелия Оторонталия. Цитариус перевёл вопрошающий взгляд на друга, тот в ответ лишь молча кивнул.

Мгновение они оценивающе рассматривали друг друга, затем, не сговариваясь, воодушевлённые лишь своей решимостью вернуть к жизни это странное дитя, начали стремительно действовать. Шельга Араи и Вилисия отправились подготавливать комнату для предстоящего лечения, Адагелий исчез из палаты, чтобы накрыть больных пологом сна, а Цитариус тем времен бережно спеленал ребёнка и поднял на руки. Найдёныш вздрогнул, по его телу прошла судорога. Руки ректора прижали лёгкое тело к груди.

– Держись, малыш! – тихо попросил Цитариус, ни на что особо не надеясь, и быстрым шагом направился в палату, где его уже с нетерпением ждали.