Сильная. Желанная. Ничья
- -
- 100%
- +
Я пытаюсь вернуть лицу нормальное выражение, но, признаться честно, выходит хреново – в мыслях то и дело мелькают цифры, которые мне предстоит потратить на «бриллианты и меха». Яр убьет меня, когда узнает! Он из тех, кто болезненно воспринимает перемены. Суды, атаки кредиторов, скандалы с обманутыми Нестеровым заказчиками – ума не приложу, как его тонкая душевная натура выдержала испытания и достойно из них вышла.
Басов угощает меня горьким кофе и вежливо выпроваживает. Мы вновь бредем по темным лабиринтам, в которых старый крот ориентируется, как никто. Я почти не сомневаюсь, что Басов построил себе подземный бункер – на случай облавы или голода.
– До скорой встречи, Слава. – Басов распахивает дверь, впуская в свой «склеп» порцию пахнущего дождем воздуха. Я жадно вдыхаю и, кивнув на прощание, застегиваю плащ – я так и не разделся, сидя в его кабинете. Под ногами шуршит гравий, когда я иду к машине. Ветер взвивает полы плаща и теребит висящее над колодцем ведро. Пахнет дождем. Запускаю руку в карман и нащупываю телефон.
– Ярик, есть разговор, – сажусь в машину и завожу двигатель.
– Слушаю, Вац.
– Звонил частный детектив Синельников – Тамила Нестерова вышла на Мелентьева.
– Черт! Как же так? Вадим опытный адвокат. Мне съездить к нему?
– Хм. А ты знаком с ним настолько, чтобы… – сомневаясь, протягиваю я.
– Еще как! У Вадима недавно умерла жена – он сынишку сам тянет. Пойдет на любое нарушение за деньги. Боже, неужели опять нам придется платить, чтобы получить то, что по праву принадлежит компании?
– Выходит, придется. Звони Мелентьеву и попроси отказать Нестеровой в подаче апелляции. Пусть найдет для нее убедительные доводы.
– А что будешь делать ты?
– А я напугаю ее. Не вижу иного выхода. Потребую освободить дом в ближайшее время, хотя меня куда больше интересуют офшоры Нестерова. Куда-то ведь он дел мои деньги? И деньги заказчиков. А дом… Он лишь повод.
– Хорошая мысль, Саныч. – В динамике слышится плеск воды. – Пригрози этой чокнутой чем-нибудь.
– Чем, Яр? Я не головорез.
– Скажи, что похитишь ее дочь и будешь держать в подвале, пока куколка Тами не выдаст местонахождение своего муженька. Или реквизиты счета с денежками.
– Заканчивай мыть посуду и дуй к Мелентьеву, умник!
Вглядываюсь в сгущающиеся за окном сумерки, пытаясь изгнать из головы мысли. Они клубятся, как воронье, назойливо возвращая меня в далекое прошлое.
– Эй, щенок, куда ты смотришь? Это же Стелла – дочь хозяина. – Вздрагиваю от хриплого голоса Васильича. Роняю инструменты и прячу грязные от машинного масла руки за спиной. Что этот ангел делает в гараже отца?
– Ха-ха! Он по ходу мозги растерял при виде нее. Глянь, Жека, как руки заплетаются? Слава, смотри в обморок не упади, если девчонка заговорит!
Мужики мерзко ржут, а я наполняюсь тихой яростью. Встречаюсь со взглядом высокой блондинки, любопытно наблюдающей за моим унижением.
– Привет, я Стелла, – она протягивает мне руку, а я тяну ладонь в ответ. На полпути отдергиваю ее – руки слишком грязные, чтобы касаться ими девушки.
– Я Вацлав, – улыбаюсь в ответ. – Ты к отцу пришла?
– Я упала с мотоцикла, – девчонка виновато опускает взгляд на разодранные коленки. – Вы можете помочь? Не хочу, чтобы папа ругался. – Она хлопает длинными ресницами, а я чувствую, как в груди зарождается жар. Он щекочет, царапает, разгораясь сильнее. Если бы я тогда знал, что в нем я и сгорю…
– Не скажу. И сам починю. Только… у меня есть маленькое условие, – улыбаюсь, по-прежнему пряча грязные руки за спиной.
– Какое же? – кокетливо шепчет Стелла. Поправляет длинную светлую, как пшеничное поле, прядь и улыбается.
– Научишь меня кататься на моцике?
– Вац, ты чего трубку не берёшь?
– Не слышал, Яр. Поставил на беззвучный режим.
Утираю пот со лба, как вор, застигнутый врасплох, и возвращаюсь в реальность. Ослабляю галстук и приоткрываю окно: мне душно, несмотря на вечернюю прохладу. От одной мысли о Стелле меня бросает в жар.
– Мелентьев все сделает. Апелляции не будет. Но тебе лучше завтра наведаться к Нестеровой.
– Спасибо, Яр. Так и сделаю.
Не хочу выходить из машины и идти домой. Становиться жертвой болезненных воспоминаний, похожих на стайку голодных шакалов. Не могу объяснить причину, по которой еду домой к Олегу Нестерову – возможно, мной руководит месть. Или чертова досада на весь мир и людей, делающих мне больно.
Еду по освещенным центральным улицам, а затем петляю между особняков элитного коттеджного посёлка. Паркуюсь недалеко от дома Нестерова и всматриваюсь в темные панорамные окна, зловеще поблескивающие в свете фонаря. Вот зачем я сюда приперся? Оценить масштаб того, что мне причитается? Или почувствовать, что сам могу причинять боль и управлять чужими жизнями? Проклятый дом не покроет и трети украденных денег. Запускаю двигатель, намереваясь уехать, но замечаю выскочившую из-за угла маленькую красную машину. Она подъезжает к дому. Водительская дверь распахивается, являя взору синеглазую фурию. Она обходит машину и бережно освобождает из детского кресла девочку в розовой куртке… Прижимает дочку к груди, целует ее щеки и что-то щебечет, а ребёнок смеётся в ответ. Когда-то у меня тоже была семья. В далеком прошлом, похороненном вместе с моими любимыми… Шумно выдыхаю и убираюсь подальше от этого места…
Глава 6.
Тамила.
– Понимаете, Тамила Аркадьевна, закон несовершенен и в нем есть лазейки, которыми умело пользуются опытные адвокаты и судьи. – Вадим Мелентьев аккуратно поправляет золотистую дужку очков и окидывает меня «понимающим» взглядом. Во всяком случае я квалифицирую именно так грустный, наполненный живым участием взор мужчины. – Я тоже… пережил смерть жены и прекрасно понимаю ваши чувства, но… Верховный суд удовлетворит ходатайство Черниговского из-за огромной суммы долга вашего супруга. Увы, вам придется смириться и попробовать жить дальше. – Шелестит он, состроив кислую мину.
– Вы предлагаете мне не тратить деньги и отказаться от апелляции?
– Именно так. Закон полностью на стороне потерпевшего. Проданный на торгах дом не покроет и половины суммы, поэтому…
– Я поняла, Вадим Семенович. – Подхватываю с пола мокрый зонт и медленно поднимаюсь. – И… что же мне делать? Вы осознаете, что у меня отнимут ребенка? Я даже ипотеку взять не могу… – с досадой добавляю я. – Моя зарплата, какой бы высокой она ни была, не покроет наши нужды…
«И мои нужды на лечение», – хочется добавить, но я тактично умалчиваю о болезни.
– Я помогу вам, Тамила Аркадьевна, – Мелентьев вскакивает с места. Суетится вокруг меня, нервно отирает лоб и виски, снимает очки, затем снова их надевает. Чувствует вину? – Можно купить студию или комнату в общежитии. Для начала. – Вадим примирительно поднимает ладони, словно убеждая меня. – Понимаю, вам трудно это представить себе, но… Поверьте, это временно.
– Вадим Семенович, я выросла в маленькой деревушке недалеко от Тбилиси. Я знаю, что такое тяжелый труд. И тяжелые бытовые условия тоже. Меня не напугать общежитием. – Улыбаюсь, почувствовав облегчение. – Но… я не прощу себе, если не попробую. Я подам апелляцию. Буду защищать себя сама. Получу отказ – что поделать? Зато я буду знать, что использовала все средства. Спасибо вам…
– Тамила, вы только потеряете время! Вы же…
– До свидания.
Мелентьев что-то бормочет мне в спину, а я спешно выхожу на улицу, чувствуя, как внутри поднимают голову две сестрички-злодейки – боль и дрожь. Приваливаюсь к мокрой от дождя стене адвокатской конторы и достаю из сумочки контейнер с таблетками – совсем недавно Игорь Анатольевич поменял мне лечение, заменив привычные препараты «супермощными и современными американскими пилюлями». Именно так он их называет.
Погоди, Черниговский, тебе так просто от меня не отделаться! Я добьюсь пересмотра дела… Сажусь в машину, чувствуя на себе чужой взгляд. Оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу – здесь только машины, неподвижно стоящие на парковке да бродячие псы, притаившиеся под козырьком ночного маркета. Может, мне кажется? Доктор предупреждал о повышенной тревожности, возникающей от таблеток… Запускаю движок и давлю на газ – меня ждет принцесса Софико, моя девочка, из-за кого я любого порву на клочья…
Вацлав.
– Она только что была у меня, – шепчет в динамик Мелентьев. – Простите, Вацлав Александрович, я ей все подробно объяснил, но она…
– Что?! – рявкаю в ответ, резко подскочив с места. Стул едва не падает, беспомощно откатившись к стене.
– Она намерена подавать на апелляцию без поддержки адвоката. Заявку ей составит Фролов.
– Че-ерт… Ладно. Вы сделали что могли.
– Послушайте, а как быть с вознаграждением? Мне Ярослав…
– Молчите! Зачем говорить об этом по телефону? Оставьте себе…
– Спасибо, огромное спасибо. Обращайтесь, если что-то понадобится. Я всегда помогу.
Вешаю трубку, не дослушав пылкой благодарственной речи Мелентьева. Надо ехать к Нестеровой, вот и все. Разговаривать, убеждать или… пугать, как предлагал мне Ярик. Не знаю, разберусь на месте.
– Регина!
Она заходит, используя прежнюю, порядком надоевшую мне схему обольщения. Выпрыгивает из штанов, мечтая оказаться распластанной на моем широком лаковом столе. Не сегодня, малыш.
– Я уезжаю. В офисе не появлюсь.
– Поняла. – Ри порывисто облизывает губку. – Я что-то не так сделала, Вац? Может, я приеду к тебе, ведь… – ее руки поднимаются и тут же бессильно опадают. А взгляд тускнеет, столкнувшись с моим недовольным взором.
– Ри, если я пару раз тебя трахнул, это не значит, что тебе можно лезть в мою жизнь. Не зли меня, крошка, у меня и так проблем выше крыши.
Прав был Ярослав, когда ругал меня за связи на рабочем месте. Регина поджимает губки, досадливо кивает и скрывается за дверями, оставляя меня наедине с раздражением.
Окна моего будущего дома приветливо светятся. Красная машинка одиноко мокнет под накрапывающим дождем. Малышка Тами дома и готова к серьезному разговору – мне даже ждать не пришлось. Хм… Подавляя сарказм, опускаю ладонь на металлическую ручку и толкаю калитку. Не заперто. Чертовски неосмотрительно оставлять дверь открытой, Тами… Но… ты слишком самоуверенна, чтобы рассуждать иначе.
Тонкие стволы саженцев, сраженные ветром, обреченно клонятся к земле, флюгер в виде кораблика вертится вокруг своей оси, как пьяный танцор. По дорожке катится желтое пластмассовое ведерко из набора для песочницы. В дальнем левом углу двора детская горка и подрагивающие от ветра качели… Для кого ты строил этот дом, Нестеров? Для семьи? Чтобы в один момент вот так сбежать? Черт тебя дери, Нестеров!
Поднимаюсь по ступенькам крыльца и громко стучу в дверь…
– Вы?! – Тамила замирает на входе. Шарит по стене, чтобы включить свет в малой прихожей. – Вы пришли… поговорить?
Ее распахнувшиеся глаза блестят в сумраке, как бриллианты, грудь тяжело вздымается. Боится? И правильно. Вместо ответа я лениво ухмыляюсь и прохожу в дом, не дожидаясь ее приглашения. Хороший дом. Шикарный. Добротный и стильный. Молодец, Нестеров, не поскупился на паркет и ремонт.
– Послушайте, что вы себе позволяете? – Мнимый женский страх исчезает через секунду. Тамила решительно становится передо мной и вскидывает подбородок. Заправляет за ухо кудрявую прядь, выбившуюся из хвоста. Воительница хренова.
– Я даю тебе час, чтобы убраться из моего дома. – Чеканю я.
– Но… нам некуда идти, пожалуйста, Вацлав… Александрович, есть же в вас что-то человеческое? – Взмаливается она.
Так-то лучше. Прохожу в роскошную гостиную, отделанную дубовым паркетом. В камине потрескивают дрова, наполняя комнату ароматами костра и свежей древесины. Из чашки, стоящей на круглом столике, вьется дымок. Очевидно, Тами собиралась выпить чаю и полюбоваться завораживающим огнем в камине. А тут я… некстати нарисовался.
– Меня это не волнует. – Лениво бросаю я. Еще немного, и она будет умолять меня. Согласится на что угодно… Все, что я захочу. Оглушенный смелыми мыслями, сглатываю так, что дергается кадык. Прохожу вглубь прихожей, оглядывая свои владения и чувствуя легкие шаги, семенящие следом.
– Пожалуйста… У меня маленькая дочь.
«Еще немного… Совсем чуть-чуть…»
Тами застает меня врасплох. Выскакивает прямо передо мной, как пугливый заяц и цепляется дрожащими пальчиками за лацканы пиджака. Приближает свое лицо так близко, что я чувствую аромат ее волос – пряный, с едва уловимыми нотками манго или чего-то экзотического. Ее влажное дыхание опаляет кожу на моей шее. Я вижу ее вблизи – фиалковые глаза с застывшими в них слезами, пульсирующую голубую жилку на виске, маленькую родинку на идеально гладкой щеке. И губы – розовые, пухлые, с едва уловимыми трещинками.
– Я прошу вас. – Повторяет она, неотрывно смотря мне в глаза. Внутри сигнальной лампой мигает предупреждение: «Опасно! Не подходи! Убьет!». Мне знаком этот странный жар. Он пробирается внутрь в том месте, где ее тонкие пальцы касаются меня, впитывается с ее запахом, как зараза! Незаметный, игривый, он только сначала кажется завораживающим. Он соблазняет тебя, зовет, но стоит пойти на его зов – сжирает целиком. Я отшатываюсь от Тамилы, послышав тихий шум. Перевожу взгляд на лестницу, встретившись со взором ребенка – девочка сидит на ступеньке, обхватив коленки, и наблюдает за нами.
– Доченька, иди в детскую. Я сейчас поговорю с дядей и поднимусь. – Тамила спохватывается, отцепляет от меня руки и отступает.
«Беги, беги пока не поздно!» – истошно орет предостережение. Ведомый чувством самосохранения, кидаю взгляд на убегающего ребенка и сухо выдавливаю:
– Ты лживая сучка, Тами. И не смей манипулировать ребенком. Не уберешься через час, пришлю подмогу. Ты меня поняла?
– Д-да.
– И забудь про апелляцию. Подумай о дочери. Ее безопасности, например. – Вскидываю бровь, ища понимания в ее испуганных глазах. – Если ты знаешь, где Олег, говори сейчас.
– Клянусь, не знаю. – Всхлипывает она. – Оставьте нас в покое, пожалуйста… Меня и ребенка. Я откажусь от апелляции и уйду из вашей жизни. Уйду из этого… проклятого дома. Только не трогайте Софико!
– Вот и умница. Я рад, что мы пришли к пониманию.
Глава 7.
Тамила.
– Боже мой, Тами, приезжай сейчас же ко мне! – голос Евы в динамике звучит оглушительно. – Какое же он ничтожество! Нет, он свихнувшееся чудовище, вот кто он!
– Никуда я не поеду, Ев, – боясь разбудить Софи, произношу я. Бреду по коридору, поочередно заглядывая в каждую комнату. – Черниговский не имеет права выгнать меня вот так. Еще закон не вступил в силу! У меня есть тридцать дней, чтобы найти себе другое жилье, продать мебель и ненужные вещи…
– Ладно, Тамилка. Я не сплю, звони, если что.
Господи, ну что я говорю? Таким, как этот подонок, плевать на закон. «Я даю тебе час, чтобы убраться из моего дома!» – закрываю глаза и вижу его лицо – твердое, решительное, бесстрастное. И взгляд – почти черный, острый, как лазерный луч. И почему я решила, что смогу его разжалобить? Вцепилась в огромного, высоченного мужика, как жалкая нищенка. Умоляла этого гада меня понять, будто я виновата в чем-то. Я виновата только в своей чрезмерной доверчивости к мужчинам – вот моя единственная вина. Судите меня, господин Черниговский!
Останавливаюсь возле детской, прислушиваясь к тихому сопению дочери. Моя Софи… Я ради нее на все пойду – что там какой-то Черниговский… Ради того, чтобы быть с ней, я такое терпела… Прикрываю дверь и ступаю по коридору дальше – роскошно отделанный кабинет Олега, моя спальня и… комната для любовных утех. Пыточная – именно так я ее называла. Я долго здесь не была – с того самого момента, как приставила нож к горлу своего мужа. Распахиваю дверь и включаю свет, возвращаясь в свое прошлое, как на машине времени…
Олег взмахивает кожаной плетью, и она с хлестким свистом обрушивается мне на спину. В глазах темнеет от слез, щиплет от струящегося по лбу пота. Кусаю губы так сильно, что во рту разливается металлический привкус крови. Запах крови пропитал здесь все – она выступает, как роса из ссадин, оставленных плетью. Олег шелестит упаковкой презерватива. Слышу его прерывистое, тяжелое дыхание на шее. Запахи крови и пота смешиваются в тошнотворный коктейль. Мне плохо – от унижения, боли, ощущения его хриплого дыхания, его члена внутри себя. Он бьет меня и насилует. Насилует и снова бьет… Я знаю, сколько длятся пять минут – ровно столько времени нужно моему мужу, чтобы кончить… Столько длится моя боль. Я отсчитываю медленно утекающие секунды: один, два, три, четыре… Молюсь, чтобы сегодня ЭТО закончилось быстрее.
– Давай, Тами, давай! Шевелись! М-м-м…
Ну вот, удар плетью и… долгожданный конец.
Вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Челюсти сводит болезненной судорогой. Похоже, если я не оставлю привычку сжимать челюсти, моим зубам придет конец. Оглядываю мерзкую комнату, обитую шумоизоляционным материалом: тусклая лампа, стул, диван из кожзама, потемневший паркет. Запах… Похоже, его не отмыть никакими бытовыми средствами. Он впитался в пол, стены и влез мне под кожу… Стал частью меня – темной частью. Ненавистной. Странно, прошло столько лет, а я до сих пор чувствую себя грязной… Брезгливо закрываю дверь, спеша убраться отсюда. После исчезновения Олега я хотела перестроить эту комнату, содрать обивку, паркет… Перекрасить стены и лестницу, завести цветы и домашних животных. Сделать дом живым и чувствующим, дышащим ароматами выпечки и дров. А теперь во мне живет только одно желание – убраться отсюда подальше… Желательно туда, где Олег не найдет нас с Софико…
Пока дочка спит, я достаю с антресолей чемоданы, коробки и всю ночь собираю вещи. Освобождаю кухонные шкафы от посуды, сортирую одежду. Что-то выбрасываю, некоторые вещи откладываю, чтобы пожертвовать. Увлекшись сборами, я не сразу вспоминаю об угрозе Черниговского прислать «подмогу». За окном черная ночь, подсвеченная сиянием уличного фонаря. Тишина, нарушаемая завываниями осеннего ветра… Никого. Вытаскиваю коробки в коридор и пишу сообщение Еве. Ничего, Тами, ты справишься… Сейчас у тебя есть главное – свобода. Тебе принадлежит собственная жизнь. И собственное тело… Бабуля учила меня извлекать из любой ситуации пользу. Может, пережив столько испытаний, судьба вознаградит меня? Или уже вознаградила – терпением, силой, стойкостью. Время лечит все. И разрушает тоже все – превращает в прах даже самое добротное дерево и ткани, иссушает реки, умерщвляет, искажает красоту… У медали две стороны. Может, Черниговский прав, требуя хоть какого-то возмещения убытков? Я ведь даже не знаю точной суммы, украденной мужем…
Тишину взрывает звук входящего сообщения от Евы:
«Тамилочка, я не сплю. Готовлю для вас с Софи комнату. Приезжай рано утром. И… да, ты правильно поступаешь. Отпусти прошлое, как чемодан без ручки».
Улыбаюсь громоздкому, почти чужому дому и семеню в детскую – до рассвета два часа… Нужно поспать – впереди тяжелый день.
Вацлав.
– Я перегнул палку, Яр. Вот что случилось. – Постукивая по столу пальцами, отвечаю на фирменное приветствие Огнева.
«Как делишки?» – разве серьезные адвокаты так выражаются?
– Не понял, шеф. Ты… все-таки ездил к ней?
Ярик усаживается в кресле напротив меня и откладывает заботливо приготовленные Региночкой бумаги.
– Ездил. Напугал до чертиков. Грозился украсть ребенка, если…
– Ты идиот, Черниговский! Я же вчера пошутил! Нет, ты точно идиот… – Яр с силой хлопает ладонями по бедрам и вскакивает с места. – Я же образно выразился, Вац. Боже мо-ой… – он театрально взмахивает руками и изображает на лице ужас. – Ты понимаешь, что она может сделать? Обратиться в полицию, настрочить заявление об угрозах, домогательствах… Ты уверен, что Нестерова не записала ваш разговор? Черниговский, я когда-нибудь тебя убью!
– Да, я идиот! – окончательно раздражаюсь я. – Не знаю, что на меня нашло! Она… она так меня просила. Плакала так, что я… Внутри возникло какое-то странное чувство. Беспомощность, что ли. – Поднимаюсь и отталкиваю кресло. Отворачиваюсь, не желая смотреть Ярику в глаза.
Признаваться больно. Слова царапают горло, как разбитое стекло или песок. А признаваться в собственной слабости больнее вдвойне.
Успокойся, Вацлав. Остановись. Разожми напряжённые пальцы, опусти ладони в карманы брюк и посмотри в окно. Дыши глубже, чувствуй, как кровь бежит по венам, пробуждая в теле тысячи мурашек. Серое сгущается, закрывает неподвижное осеннее солнце, а листья – коричнево-красные и неживые звенят на ветру. Качаются в такт его рваным порывам, раздражая своей податливостью.
Я отстраняюсь от унылой, будто нарисованной черно-белой картинки за окном и возвращаюсь к столу. Всю ночь я думал о Тамиле. Гадал, уедет ли она из дома, испугавшись моих угроз, или останется, чтобы вступиться в схватку с головорезами?
– Вац, ты запал на нее? – выдержав небольшую паузу, осторожно произносит Яр.
– Нет… не знаю.
– Что случилось? Почему ты не рассказываешь про Басова? Это как-то связано?
– Ты убьешь меня во второй раз, – бросаю, с досадой потирая затылок.
– Шеф, мы одна команда. Попроси Региночку сварить кофе, и выкладывай… что там у тебя?
Исполняю желание Огнева. Освобождаю стол от бумаг, снимаю пиджак и зову Регину. Разговор будет долгим. Ри кокетливо подпирает ножкой дверь, виртуозно удерживая керамический поднос с дымящимися чашками. Выкладывает их на стол, демонстрируя глубокое декольте и подаренное мной нижнее белье.
Ярик провожает девушку сальным взглядом и сосредоточивается на кофе. Делает жадный глоток и переводит на меня полный любопытства взгляд.
– Не томи, Черниговский.
– Мне нужно срочно жениться.
– Кхм… Ты шутишь? – Огнев прокашливается. Возвращает чашку на стол, утирает рот салфеткой.
Пересказываю наш со стариком Басовым разговор, намеренно умалчивая о чувствах и болезненных воспоминаниях, всколыхнувшихся в душе. Яр понимает меня без лишних слов. Дураку понятно, что означается жениться на Стелле: прогнуться под Владимира, позволить связать себя по рукам и ногам. Да что там себя! Бизнес, авторитет, репутацию. Свободу. Я ведь когда-то готов был отдать жизнь ради Стеллы… Как же быстро все поменялось.
– Басову нужен штамп в паспорте? Вац, это же проще простого! – жестикулирует Яр. – Предложи Региночке стать твоей женой. Только сначала подготовь ее – чтобы не грохнулась в обморок от счастья! – довольный собой, хихикает он.
– Какая Регина? Ты с ума сошёл, Яр? Она двух слов связать не может! Басов раскусит обман через минуту! – бросаю я, меряя кабинет широкими шагами. Черт! Почему старику вздумалось давить на меня именно сейчас?
– Какая разница, Вацлав? Это всего лишь фиктивная жена. Покажешь Басову паспорт и…
– Нет, Яр. Владимир слишком умен и хитер, чтобы верить документам. Он пригласил меня на юбилей, и туда я должен явиться с женой. Умной, красивой и влюблённой в меня.
– Ну ты даешь, Вац! Среди твоих знакомых «малыш, забыл, как тебя зовут» таких нет. Скажи, где мне ее искать? Элитные эскорт-агентства?
– Не-ет… Только не это, Ярик. – Опускаю руки в карманы и пялюсь на пейзаж за окном, будто там – в осенней серости, таятся ответы на мои вопросы.
Думай, Вац, думай!
– На фиктивный брак согласится женщина в безвыходной ситуации. Догадываешься, куда я веду?
– Н-нет. На брак с тобой согласится любая здравомыслящая женщина. А… если ты отблагодаришь ее, так вообще… – неуверенно бормочет Ярослав.
– Свяжись с Тамилой Нестеровой и назначь встречу в моем кабинете.
– И что мне ей сказать?
– Скажи, что я тот, кто решит ее проблемы.
У меня темнеет в глазах от предвкушения свидания с Тамилой. Чудовищная опасность, которую я возле нее ощущаю, будоражит, стягивает грудную клетку тугим обручем, пьяня подобно наркотику. И, вместо того, чтобы бежать от нее со всех ног, я добровольно иду к ней…
Глава 8.
Вацлав.
– Тот есть ты хочешь сказать, что Нестерова нас послала? Тебя и меня? – протягиваю, столкнувшись с идиотским взглядом Ярика.
– Сейчас, Вац.
Физиономия Огнева выражает радость, удивление, любопытство – что угодно, только не обреченность. А мелькнувшая на дне карих глаз смешинка убеждает меня в собственной догадке.
– Передаю дословно, – Яр изящно достает из кармана листок, сложенный вдвое. И торжественно зачитывает, не взирая на мой испепеляющий гневом взгляд. – «Передайте этому самодовольному, гордому, беспринципному, жестокому человеку: если ему что-то от меня нужно, пусть приходит сам! А не посылает помощников!»
– Я понял, Яр. Можно было… не зачитывать. – Бросаю, напустив на лицо равнодушие.
– Да ладно тебе, Вац. Она забавная… эта чокнутая жена Нестерова. Тебе не кажется, что мы с ней намучаемся? Попроси Региночку и…