Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 2. Нулевой ранг
- -
- 100%
- +
Салли увидела Ларока, опешила. И вот тут произошло забавное. Человек, который ещё недавно вызывал меня на смертельную дуэль, угрожал, орал и вообще старательно изображал грозу Южных земель, вдруг превратился в мальчишку.
Плечи опустились, лицо стало растерянным. Даже руки не знал куда деть.
— Ты зачем приехал? — спросила она.
— Поговорить.
— Мы уже говорили.
— Нет, Салли. Ты говорила. Я слушал.
Я сделал вид, что занимаюсь бумагами.
— Мне нужно объяснить, — продолжил Ларок. — После смерти отца многое изменилось.
— Для тебя.
— Для нас тоже.
Салли усмехнулась.
— «Нас» давно нет.
Ларок побледнел. Мне даже стало немного жаль его. Совсем немного.
Когда-то я видел таких мужчин в судах. Вне заседания директор завода, депутат, владелец половины района. А потом заходила жена, смотрела определённым образом, и владелец половины района начинал объяснять, почему не купил хлеба и молока.
Салли этим искусством владела без всякой магии.
— Я не прошу тебя вернуться прямо сейчас, помолвка расторгнута, — сказал Ларок. — Но ота больше нет. Я хочу начать заново.
— А я не хочу.
Он сжал челюсть.
— Из-за него?
Вот теперь оба посмотрели на меня. Я поднял руки.
— Меня вообще здесь нет.
— Курт, — сказала Салли, — выйди.
— Это мой кабинет.
— Тогда мы выйдем.
— Ступайте, дети мои!
Дверь закрылась, и из коридора донёсся голос Ларока. Слов не разобрать, но говорил громко. Салли ответила тише. Потом опять он.
Через две минуты дверь открылась. Вошла Салли.
— Где Ларок?
— Уехал.
— Он тебя любит.
— Знаю.
— Ты его?
Она не ответила сразу.
— Не знаю.
Сегодня какой-то день неопределённой любви.
Сначала Бьянка не знает, любит ли Василиса. Теперь Салли не знает, любит ли Ларока.
— Раньше любила, — сказала Салли. — Потом боялась. Потом ненавидела. А сейчас смотрю на него и не понимаю.
— Нормальные отношения.
— У тебя лучше?
— У меня вообще никаких.
Салли подошла к столу.
— Я слышала про Бьянку.
— В поместье новости распространяются быстрее приказов Императора.
— Василис будет свататься.
— Видимо.
— И ты позволишь?
— А я должен запрещать?
— Не знаю. Ты же у нас теперь главный защитник всех женщин де Гри.
— Салли, если Бьянка хочет замуж, я не могу запереть её в башне.
— Можешь. Башня у вас есть.
— Не подсказывай.
Салли хихикнула и обошла стол. Салли вообще любила обходить столы.
— Значит, отдашь её Василису?
— Она не моя собственность, чтобы я её отдавал.
— Красивый ответ.
— Юридически правильный.
— Врёшь.
— Почему все женщины сегодня обвиняют меня во лжи?
— Наверное, потому что ты врёшь.
Салли наклонилась за бумагой, лежавшей на дальнем краю стола, совершенно случайно прижавшись ко мне тёплым бедром, которое я ощутил через её тонкое платье.
— Салли. Ты это специально?
— Я просто хотела посмотреть, что ты пишешь.
Она положила ладонь мне на плечо и посмотрела на меня смеющимися глазами.
— Если она выйдет за Василиса, тебе станет плохо.
— С чего бы?
— Я вижу, как ты на неё смотришь.
— Она моя…
Я остановился.
«Сестра» теперь звучало совсем глупо.
— Курт, я знала тебя до смерти на дуэли. Ты раньше смотрел на меня так.
— Это был другой Курт.
Салли убрала руку с плеча.
— Иногда мне кажется, что да. Ладно. Не буду мешать Особому ревизору.
Она прошла к двери и остановилась.
— Но если Бьянка выйдет замуж, не приходи ко мне жаловаться.
— Даже не собирался.
Салли открыла дверь.
— А если передумаешь, я пока тоже ни за кого не вышла.
И ушла, оставив в кабинете аромат ванильки.
Минут через десять дверь снова открылась.
Я даже головы не поднял. После Салли мне наконец удалось заставить себя посмотреть в бумаги, хотя читать одно и то же постановление приходилось уже в третий раз. Перед глазами вместо букв всё время возникала шатенка, её голубые глаза и то, как она совершенно случайно, ну конечно же случайно, прижалась ко мне своей аккуратной задницей, наклоняясь за никому не нужным листом. Иван Сергеевич, ну что ты как мальчишка? Сорок два года человеку, двое детей, жена, любовница осталась в Москве, а он сидит и вспоминает женскую задницу. Неисправим!
— Кто там?
— Это я. Неужто не чувствует ромашки?
Я поднял голову. В дверях стояла Бьянка.
Она уже переоделась. Вместо утреннего светлого платья на ней было другое, зелёное, простое, но сидело оно на ней так, что простым его назвать язык не поворачивался. Золотые волосы были собраны сзади голубой лентой, несколько прядей выбились и падали на щёки. Хороша! Как ни крути, как ни объясняй себе, что передо мной девушка, которую настоящий Курт двадцать два года считал сестрой, никаких родственных чувств моё тело к ней не испытывало. Да и душа, чего греха таить, тоже.
Бьянка втянула воздух маленьким носом.
— Что? — спросил я.
Бьянка ничего не ответила, только медленно пошла по кабинету. Прошла мимо дивана, остановилась возле стола, снова понюхала воздух и посмотрела на меня с таким выражением, будто Особого ревизора прямо сейчас собирались поймать на месте особо тяжкого преступления.
— У тебя ванилью несёт в кабинете. Как неприятно! Тараканов травили?
Я машинально понюхал собственный рукав.
— И что?
— Ничего, — сказала Бьянка слишком спокойно. — Просто.
— Салли заходила. Загадка раскрыта, следствие можно закрывать.
— Я её видела.
Бьянка подошла ближе. Теперь её взгляд остановился на моём воротнике. Что она там увидела, я не знал, но лицо стало ещё недовольнее.
— Она к Лароку приезжала.
— Ну да
— А потом зачем к тебе пришла?
— Поговорить.
— О чём?
Я отложил перо.
— Бьянка, ты что, меня допрашиваешь?
— Нет. Если бы допрашивала, позвала бы Василиса. Он помощник прокурора и знает, как правильно.
— Мы разговаривали про Ларока, про тебя, про её отца. Обычный разговор.
— Про меня?
— Немного.
— Что именно?
Тут можно было соврать. Я даже начал придумывать красивый ответ, но вовремя остановился. С женщинами вообще плохо работает сложная ложь, особенно если женщина уже пришла с готовой версией событий. Чем больше объясняешь, тем виноватее выглядишь. На Земле я однажды двадцать минут рассказывал Зинке, почему запах женских духов оказался на пассажирском ремне безопасности. До моего рассказа она ещё сомневалась, что почувствовала аромат духов, а после моих неуклюжих объяснений уже точно знала, что я с кем-то сплю, это я понял по её глазам. И была права.
— Салли спросила, правда ли я спокойно отдам тебя замуж за Василиса.
— И что ты сказал?
— Что ты не вещь, чтобы тебя кому-то отдавать.
— А потом?
— Ничего.
— Совсем ничего?
— Ну почти.
— Что значит «почти»?
— Бьянка!
Маленькая зараза специально меня дразнит и получает от этого удовольствие.
— Что? Я просто интересуюсь. У меня через несколько дней, может быть, жених официально появится, а Салли всё возле тебя крутится. Я должна знать, что здесь происходит.
— Почему ты должна знать?
— Потому что здесь живу.
— Прекрасное юридическое основание. Я тоже здесь живу. Значит, имею право знать, что происходит между тобой и Василисом?
Улыбка исчезла.
— А тебе ведь всё равно.
— Конечно, всё равно.
— Хорошо.
Бьянка снова втянула носом воздух и неожиданно приблизилась. Я сидел в кресле, поэтому её лицо оказалось чуть моего. Она наклонилась и понюхала возле плеча.
— Эй!
— Сиди.
— Ты совсем уже?
Она не обращала внимания. Провела носом возле воротника, почти касаясь кожи. Волосы защекотали мне щёку, и вместо ванили я почувствовал уже её ромашки, тёплый девичий запах и лёгкий аромат цветочного мыла. Молодое тело Курта немедленно отреагировало на близость. Ему вообще много не требовалось. Красивое женское лицо рядом, маленькая грудь возле плеча, губы в двух сантиметрах — и всё, хозяин, разбирайся дальше сам.
— Здесь особенно сильно пахнет, — сказала Бьянка.
— Потому что Салли стояла рядом.
— Насколько рядом?
— Нормально рядом.
— Это сколько?
— Бьянка, я расстояние не измерял.
— А зря. Ты же ревизор. Должен всё измерять.
Она положила ладошку мне на грудь, словно хотела отодвинуться, но почему-то не отодвинулась. Напротив, пальцы медленно скользнули вверх к воротнику.
— Опять криво.
— Что опять криво?
— Воротник. Его трогала Салли? Ты ей позволял его трогать?
Я усмехнулся.
— Нет, воротник она не трогала!
— А что она трогала?
Ссука. Какой из меня адвокат, если я сам себя поймал на уточняющем ответе.
— Бумаги.
— И поэтому от тебя ванилью пахнет?
— Она наклонялась через меня за документом.
Бьянка уже открыто улыбалась.
— Очень важным документом?
— Вообще-то нет.
— Тогда зачем ей понадобилось наклоняться через тебя?
— Спроси у неё.
— Обязательно спрошу.
Вот этого как раз не надо.
Я представил встречу двух красавиц, где Бьянка с милой улыбкой спрашивает, зачем Салли крутилась около меня. А потом они вцепятся друг другу в волосы, а виноватым в итоге всё равно сделают меня.
— Она просто заигрывала.
— А ты заигрывал?
Я хотел ответить сразу, но почему-то задержался. Её пальцы всё ещё лежали на моём воротнике. Она чуть потянула его на себя, заставляя меня поднять подбородок.
— Значит, заигрывал.
— Я мужчина.
Она тихо рассмеялась. Ромашки усилились.
— А утром мне рассказывал, что не ревнуешь.
— И сейчас не ревную.
Бьянка медленно провела пальцем по моему воротнику, потом по шее. Просто коснулась кожи кончиками пальцев, но у меня по спине прошёл холодок. Я сам не понимал, чего хочу больше: чтобы она прекратила или продолжила.
Она стояла так близко, что между нами оставалось совсем немного пространства. Я видел каждую ресницу, широко раскрытые глаза, маленькую родинку возле уха, которую раньше не замечал. Губы у неё были чуть приоткрыты, розовые, влажные.
Бьянка коснулась пальцем моей нижней губы. Провела справа налево, будто стирала невидимый след.
Я перестал улыбаться.
— Что делаешь?
— Ваниль убираю.
— С губ?
— Откуда мне знать, куда она успела попасть.
Я перехватил её за запястье. Рука тонкая. Кожа тёплая. Она могла легко вырваться, но даже не попыталась.
— Бьянка, ты ведь сама только что сказала, что собираешься согласиться на предложение Василиса.
— Сказала. Он приедет свататься.
— И ты хочешь выйти за него замуж.
Она на секунду отвела взгляд.
— Наверное.
— Тогда какого чёрта ты меня лапаешь?
Бьянка снова посмотрела прямо в глаза.
— А тебе разве не всё равно?
Я отпустил её руку. Вот ведь стерва. Маленькая, красивая, пахнущая ромашками стерва.
— Всё равно.
— Тогда не сердись.
Она убрала ладонь с моей груди, но отойти не спешила.
Наоборот, повернулась чуть боком и мягко прислонилась бедром к моему колену. Я ощущал её через платье. Волосы скользнули по моему плечу. Она наклонилась и поцеловала меня в щёку, совсем рядом с уголком губ.
Поцелуй получился долгим, совсем не сестринским. Да какое, к чёрту, сестринское? Она вообще не моя сестра. Даже Курту не родная, как выяснилось. Одна привычка, воспитание и двадцать два года общей жизни, которых у меня с ней не было. Вот для настоящего Курта будет проблема, конечно, если он когда-нибудь вернётся в своё тело.
Бьянка отстранилась на несколько сантиметров, но её ладонь опять легла мне на грудь.
— Ну вот, — тихо сказала она. — Теперь лучше.
— Что лучше?
Она чуть шевельнула носом.
— Ромашками пахнет сильнее, а ванилью слабее.
— Ты совсем ненормальная.
— Может быть.
— И Василис на такой собрался жениться?
При упоминании жениха её глаза вспыхнули ненавистью.
— А что, уже ревнуешь?
— Нет.
— Жаль.
Сказала и посмотрела на мои губы.
— Бьянка…
Она приложила палец к моим губам.
— Молчи.
И ещё раз поцеловала меня в щёку.
На этот раз быстро.
После чего вдруг отступила, поправила платье и стала выглядеть так невинно, словно последние пять минут не проверяла меня на запах другой женщины и не водила пальцем по губам.
— Кстати, Василис завтра приедет к обеду.
Я откинулся в кресле.
— Прекрасно.
Бьянка хохотнула и вышла за дверь.
Несколько секунд смотрел на закрытую дверь, после чего взял со стола перо и попытался вернуться к работе. Не получилось.
В комнате стоял устойчивый аромат ромашек и ванили, смешиваясь в какофонию.
Я понюхал себя, почувствовал оба аромата и выругался.
Вот так моя личная жизнь окончательно превратилась в парфюмерный магазин, в котором одна половина товара принадлежала златовласой дочери драконицы, собравшейся замуж за прокурора, а вторая — красивой шатенке, которая приехала проведать бывшего жениха, но почему-то прижималась задницей к Особому ревизору.
И ведь самое неприятное заключалось даже не в том, что обе мне нравились. А в том, что отдавать другим мужчинам я уже не хотел ни одну.
Глава 5. Предложение с печатью
Василис прибыл для сватовства к обеду, воздушный акробат решил устроить настоящее шоу из помолвки. Он не только выглядел в жизни правильным и слащавым, но и старался заострять свой образ до невозможности. Вот и теперь, когда мы всем семейством охраняли жарившегося в саду на вертеле поросёнка от Фискала, услышали свист, задрали головы и прямо так офигели, по-другому сказать сложно.
Первым над садом появился большой белый грифон с золотой сбруей. Он сделал круг над поместьем, расправив крылья так широко, что на несколько секунд закрыл солнце. Потом из-за деревьев вынырнули ещё два, за ними сразу четыре всадника на воздушных конях, а последним появился сам Василис. Естественно, без шлема, потому что если у тебя красивые светлые волосы и родовая магия воздуха постоянно укладывает их лучше любого московского парикмахера, прятать такую красоту под железной кастрюлей преступно.
Пока грифоны закладывали удивительные виражи над поместьем строем не хуже эскадрильи истребителей, а я, Бьянка, матушка София и пан Жорка задирали головы наблюдая за всем этим действительно красивым зрелищем, Фискал под шумок стащил с вертела поросёнка.
Воздушные всадники начали снижаться на дальней стороне сада. Трава под ними закрутилась кольцами, листья поднялись в воздух, с яблони посыпались недозрелые плоды. Один ударил пана Жорку по голове.
— Вот ведь сваты! — выругался он, потирая лысину. — Ещё во двор не вошли, а уже урожай портят.
Матушка София охала и ахала. А я сначала не понял, когда увидел утром, почему она надела праздничное платье и горничная укладывала ей волосы. Вчера матушка делала вид, что ничего особенного не происходит, а утром подняла на ноги весь дом, заставила Афролиту трижды перемыть гостиную, велела приготовить четыре вида мяса и лично проверила, нет ли пыли на родовом гербе.
Женщины вообще удивительный народ. Могут два дня говорить: «Да мне всё равно, пусть приезжает», а потом с шести утра переставлять стулья, потому что один стоит недостаточно торжественно.
Что касается Бьянки, то на ней было светлое платье с зелёной вышивкой, открывавшее плечи, золотые волосы собраны наполовину, остальное падало на спину. Никаких дорогих украшений, только тонкая цепочка на шее и маленькие серьги. Но выглядела она так, что мне пришлось несколько раз напомнить себе: сегодня воздушный красавчик будет официально просить разрешение ухаживать за ней, и я как глава рода должен вести себя достойно.
Хотелось вместо этого приказать Фискалу сожрать грифонов. Но дракон жрал поросёнка и отвлекаться на всяких воздушных магов, судя по его чавканью, был ненамерен.
— Красивый прилёт, — сказала Бьянка.
— Дешёвые понты.
Она посмотрела на меня.
— Что такое понты?
— Понты… Это как панталоны.
— Зато красиво.
— Грифоны жрут много, неликвидный актив.
Василис в тёмно-синем кителе с золотой вышевкой и погонами зампрокурора Императора спрыгнул на землю легко, почти не коснувшись сапогами травы, и сразу направился к нам. За ним шли двое представителей в бело-голубых мундирах и маленький сухой старик с огромной папкой под мышкой. Я сразу понял, что это семейный юрист. Вот тебе и романтик. А паренёк не такой дурак, как кажется.
— Госпожа София де Гри, господин Курт де Гри, — Василис поклонился матушке в пояс. — Благодарю, что приняли.
Потом повернулся ко мне.
— Господин глава рода, — он сделал короткий кивок головой.
— Василис.
Мы пожали руки.
Бьянка стояла рядом нами и явно наслаждалась происходящим.
Василис подошёл к ней последней, взял за пальцы и поцеловал руку.
— Бьянка.
— Василис, — сказала Бьянка и стрельнула в сторону жениха глазками.
Со мной «Курт, козёл, не трогай, отпусти, дай помассировать ноги», а здесь — поцелуйчик руки, и глаза уже светятся. Я ещё раз убедил себя, что совсем и ничуть не ревную.
После обычных приветствий мы прошли в большой кабинет моего отца по телу Альберта де Гри. По сути, теперь это был мой кабинет как главы рода.
И тут возникла первая проблема. Бьянка вошла вместе со всеми.
София остановилась возле стола и мягко сказала:
— Доченька, теперь нам надо поговорить без тебя.
— Почему?
— Потому что так принято.
— Мне замуж выходить, а говорить будете без меня?
— Пока никто тебя замуж не выдаёт.
— Тогда тем более я останусь.
Она села в кресло главы рода.
Василис выглядел так, будто хотел поддержать её, но понимал, что сейчас лучше не лезть. Старик-юрист фон Аров остался за дверью. И там же должна была стоять Бьянка, но она не понимала этого.
— Бьянка, — сказал я. — Есть обычай.
— Глупый.
Дар вспыхнул.
— При сватовстве разговор сначала ведут глава рода жениха и глава рода невесты, также могут, но не обязаны участвовать матери невесты и жениха.
— А где глава рода фон Ар?
— Его представляет Василис.
— Значит, я представляю рода де Гри!
— Нет. Я не уполномочивал!
Бьянка скрестила руки на груди.
— Я никуда не пойду.
Матушка София вздохнула.
— Доченька.
— Матушка, ну почему мужчины будут решать, можно ему за мной ухаживать или нельзя, а я должна сидеть за дверью?
Хороший вопрос. На Земле такую процедуру давно бы назвали дискриминацией, патриархатом и ещё десятком неприятных слов. Но здесь были свои порядки.
— Никто ничего без тебя не решит, — сказал я. — Сейчас он объяснит намерения. Потом мы позовём тебя и спросим. Если скажешь нет, никаких договоров не будет.
— А если скажу да?
— Тогда я подумаю.
— Ты специально хочешь остаться с ним один.
— Матушка будет с нами.
Бьянка надула губки, вдруг вскочила и, добежав до двери бросила:
— Хорошо! Раз вам так надо, сидите тут и обсуждайте меня, как корову на ярмарке.
Дверь хлопнула.
Я сел за стол, матушка и Василис сели в кресла напротив.
Василис сразу сказал:
— Я хочу официального разрешения ухаживать за Бьянкой де Гри с намерением заключить помолвку, если она сама согласится.
— Свадьбу когда планируете? — спросила София.
— Не сейчас. Я предлагаю помолвку без установленной даты брака. Бьянке необходимо время, чтобы разобраться с происхождением Аурелис, а мне — закрепить её положение в нашем роду.
Матушка кивнула. Василис посмотрел на меня.
— Есть ещё то, о чём я должен сказать до любого согласия.
— Слушаю.
— Когда мы впервые встретились, я наблюдал за Бьянкой по поручению Императорской прокуратуры. Вы про это знаете, де Гри. Но не лишним напомнить.
— Да, вы мне это сами сказали, но не рассказа подробности.
— Это было поручение моего непосредственного начальника, прокурора. А ему поручил сам император Август после того, как выяснилось, что её способность связана с драконами.
— Что именно ты должен был выяснить?
— Происхождение дара, связь с Фискалом, возможную принадлежность к исчезнувшему роду Аурелис и угрозу для Императора.
Матушка напряглась.
— Угрозу?
— Любой человек, способный управлять взрослым драконом, рассматривается как потенциальная военная угроза. Покушение на балу это показало.
— Какие сведения ты передал?
— Я передал те сведения, которые итак известны всей Империи и о которых судачат от простолюдинов до аристократов. Но неизвестные скрыл. Потому что полюбил Бьянку.
Василис на секунду посмотрел в окно.
— Я понял что если передам всё, Бьянку заберут на закрытое исследование. Формально добровольное. Фактически она бы оттуда не вышла.
София побледнела.
— Какие сведения скрыли?
— О прямой связи с родом Аурелис. О способности воздействовать на драконов. И о том, что Фискал подчиняется ей не через магическое принуждение.
— Это должностное преступление.
— Возможно.
— Не возможно. Точно.
— Тогда можете возбудить проверку.
Вот же благородный ублюдок. Было бы гораздо легче, если бы Василис оказался обычным козлом. Я бы за пять минут нашёл основание отказать в браке с помощью дара. Но дар показывал, что воздушный маг не врал.
Василис сидел напротив, спокойно признавал собственное нарушение и делал это потому, что защищал Бьянку.
— Зачем рассказываешь сейчас? — спросил я.
— Потому что если мы заключим соглашение между родами, вы должны знать, с чего всё началось. Я не хочу, чтобы через год кто-нибудь принёс Бьянке старый приказ и сказал, что её муж познакомился с ней по приказу Императора.
— Хорошо, — сказал я. — Дальше.
Василис встал, прошёл к двери, позвал старика-юриста. Тот вошёл с большой папкой, деловито осматривая кабинет. Бьянка попыталась войти с ней, но я так посмотрел на неё, что она сама закрыла дверь.
Юрист открыл папку и достал три экземпляра документа.
— Проект соглашения между родом фон Ар и родом де Гри, — сказал Василис. — Я подготовил заранее, чтобы не ограничиваться словами.
Я взял толстый экземпляр в руки. На Земле брачные договоры обычно становились толстыми, когда у людей было что делить.
Первые пункты обычные. Стороны подтверждают намерение. Помолвка не создаёт обязательства вступить в брак без повторного личного согласия Бьянки. При расторжении никаких имущественных санкций. Род де Гри сохраняет право Бьянки на наследование. Фон Ар предоставляет защиту, проживание и представительские права при дворе.
С помощью дара я начал читать договор и искать лазейки. Где-то должна быть гадость. Люди не заключают договоры без гадости. Я двадцать лет этим занимался. Хорошо, пятнадцать.
Положил ладонь на первую страницу.
Дар включился. Над документом появились золотые строки.
«Нарушение порядка нумерации приложений».
«Отсутствует ссылка на экземпляр родовой описи».
«Неверное обозначение титула Софии де Гри».
Я нахмурился. Это всё? Перевернул страницу.
«Опечатка в номере статьи».
Следующая.
«Подписи свидетелей должны располагаться на две строки ниже».
Никаких скрытых ловушек. Я даже разозлился.
— Что-то не так? — спросил Василис.
— У тебя приложение два идёт перед приложением один.
Старый юрист вздрогнул.
— Где?
Я показал.
Он моментально достал карандаш.
— Исправим.
— И титул Софии указан как вдовствующая госпожа рода. Альберт жив, поэтому она супруга отсутствующего главы.
Юрист записал в блокнот.
— Благодарю.
— Ещё в пункте восемь ссылка на статью сорок два, а должна быть сорок три.
— Верно.
Василис наблюдал за мной с улыбкой.
— Всё?
— Пока да.
— Вы ожидали найти ловушку?
— Я всегда ожидаю найти ловушку.
— Это ваша работа и характер, — сказал Василис без злости. Я даже проникся. Бываю же такие!
Матушка взяла документ.
Прочитала несколько страниц.
— Здесь написано, что Бьянка сохранит права рода де Гри даже после брака.
— Да, — ответил Василис. — Я не хочу отрывать её от семьи.
Мать посмотрела на него ещё теплее.
— И Фискал отдельно указан как свободное разумное существо, — продолжил Василис. — Чтобы никто из моего рода не попытался включить его в приданое.
Из сада донёсся довольный рёв. Подслушивает, надо окно было прикрыть.
Более того, в документе отдельным разделом было записано, что никакие драконы, связанные с Бьянкой, не становятся собственностью фон Аров ни при браке, ни при рождении наследников.