Игра в дурака

Глава 6. Варвара

Реакция Бреусова была просто замечательной. Как будто его оса в энное место ужалила. Если в тот момент он валялся в своем кресле, то уж точно подскочил. Я это, правда, не видела, но готова поспорить, что так оно и было. Молодец Катерина, ничего не скажешь!

Она ему позвонила прямо из кабинета Кирпичникова, со стационарного телефона. Мы немедленно припали к параллельным трубкам. Конечно, могли громкую связь включить, но Бреусов сразу бы сообразил, что тут публика приготовилась концерт слушать. А я, в отличие от всех остальных, была просто уверена: концерт начнется. Гена с Игорем, понятно, этого Виталия знать не знали, а Катерина хоть и знала, но совершенно с другого бока. Она почему-то пребывала в уверенности, что он от счастья зарыдает, узнав, кто ринется на поиски пропавшего начальника штаба.

В общем, концерт-то он устроил, но прежде Катерина ему, образно выражаясь, прелюдию исполнила. Так душевно поинтересовалась, что слышно о папеньке, и узнала, что ровным счетом ничего. Тогда она спросила, какие мысли имеет по этому поводу Шелест, и получила ответ: Никита Петрович страшно озабочен и вместе с ним, Бреусовым, анализирует ситуацию. Катерина полюбопытствовала, долго ли они намерены предаваться анализу и когда начнут действовать, и выяснила: ситуация совершенно неожиданная, исключительно тонкая, а посему требует не спешки, а взвешенных поступков.

Вот тут-то Катерина и сообщила про частное детективное агентство, после чего Бреусов прямо-таки взвился:

– Вы с ума сошли! Какое еще частное агентство?! Это явно какие-нибудь проходимцы, которые хотят использовать вас в своих целях! А, может, и хуже того! Они могут быть просто нашими врагами!

Это Бреусов хорошо сказал. Для Кирпичникова в самую точку. У Гены от злости искры из глаз посыпались, а я злорадно подумала: теперь-то он вычеркнет нас с Погребецким из списка злодеев и впишет туда красными чернилами фамилию Бреусова.

Катерина на выплеск эмоций соратника своего отца отреагировала, как леди, которой на великосветском приеме рассказали скабрезный анекдот:

– Вы неприлично себя ведете, – произнесла она холодно. – Вы оскорбляете людей, которых даже в глаза не видели.

– Да при чем здесь приличия?! – вновь взвился Бреусов, но Катерина его перебила:

– Меня совершенно не интересует ваша предвыборная борьба. Но меня интересует судьба моего отца. Утром я вам сообщила, что он исчез. Сейчас я вас спросила, что вы предпринимаете, и не услышала ничего внятного. Я не знаю, может, вы с Никитой Петровичем имеете некоторые соображения, но так боитесь потенциальных врагов, что держите все в большом секрете. Это ваше дело. Но мое дело найти отца. И я намерена его искать так, как сочту нужным.

– Катя, о чем вы говорите? – возмущенно-командный голос Виталия превратился в сахарный сироп. – Неужели вы думаете, будто мы сидим сложа руки? Да мы уже поставили на ноги всех, кого нужно. У нас все задействовано. Но, во-первых, Валерий Аркадьевич мог… скажем так, исчезнуть сам… То есть по каким-то только ему понятным причинам… Ведь это в принципе возможно?

– Нет! – отрезала Катерина.

– Допустим, – продолжал увещевать Виталий. – Это, конечно, маловероятно. Более вероятно, что его кто-то… Но, поверьте, если его похитили с целью выкупа, то мы, конечно…

– А если нет? – оборвала Бреусова Катерина. – Никто не звонил и выкуп не требовал.

– Право же, тогда все совершенно непонятно. Тогда, по идее, похищать нужно было бы Никиту Петровича. Ведь, в конце концов, ваш отец… Ну да, разумеется, он руководитель штаба, однако же не он кандидат в мэры. Вы согласны?

На все эти психологические штучки с вопросами-призывами Катерина даже не подумала клюнуть. Зато самого Бреусова она клюнула так клюнула.

– Насколько я понимаю, – сказала она, – ваш журналист Желтухин тоже в мэры не баллотируется. Однако и он исчез.

У телефона будто связь вырубили – такая тишина возникла. Не меньше минуты прошло, пока голос Виталия прорезался:

– При чем здесь Желтухин?

– А при том, что он несколько дней назад тоже исчез. Или я ошибаюсь?

Встречный вопрос Бреусов принял как опытный политтехнолог.

– Да, это действительно так, – произнес он многозначительно. – И хотя я бы не стал так однозначно связывать эти два обстоятельства, но это одна из причин, почему мы столь осторожно и аккуратно занимаемся ситуацией с Валерием Аркадьевичем. Если мы будем действовать с наскока, можем только навредить. Вы меня понимаете?

– Вас, – не менее многозначительно произнесла Катерина, – я понимаю.

Бреусов сделал вид, словно Катиной интонации не заметил, зато, конечно же, не утерпел, чтобы не полюбопытствовать:

– А вы откуда про Желтухина узнали?

– Земля слухами полнится, – последовал на редкость вразумительный ответ.

Уж какая при этом стала физиономия у Бреусова, не ведаю, но готова поклясться, он здорово занервничал. Потому как вдруг начал нести всякую всячину на предмет того, что кто-то пытается сильно насолить команде Шелеста, что интриги во время предвыборной борьбы подчас очень изощренны, что человеку неопытному легко попасть в скверную историю и т. д. и т. п. В общем, такую выдал тираду – впору от страха занемочь. А закончил просьбой к Катерине немедленно приехать в штаб, на что она, проигнорировав бреусовские страшилки, все же милостиво согласилась.

– Этот тип ведет себя странно, – сказал Гена, когда Катерина положила трубку.

– Ничего странного, – помрачнела Катя. – Просто у Виталия все выстроено и запрограммировано. Отец говорил, он очень опытный политтехнолог, у него на любой шаг имеется ответный ход. Но таких шагов он, похоже, никак не ожидал, и теперь гадает, как отреагировать. Да причем старается сделать вид, будто у него все под контролем. Сейчас приеду к нему, начнет у меня допытываться, что да как. – Она вздохнула и проникновенно посмотрела сначала на Гену, потом на Игоря, а напоследок на меня. – Ребята, я, честное слово, ничего не могу понять. Но у меня вся надежда на вас.

И с этими словами она отправилась в штаб Шелеста, а мы сели в углу Гениного кабинета вокруг журнального столика и принялись мозги парить.

Гена по обыкновению пододвинул к себе калькулятор и шлепнул пальцами по клавишам. Это у него любимое занятие во время раздумий. Кто-то, когда в мыслительный процесс погружается, начинает ходить туда-сюда, или бумажки перебирает, или карандаш в руках вертит. А Гена насилует несчастный калькулятор. Он у него из строя выходит чаще, чем в нашей бухгалтерии, впрочем, в бухгалтерии все считают на компьютере.

– Значит, так, – начал Гена, – какие есть варианты исчезновения Сокольникова?

– Либо его действительно похитили. Либо он похитил себя сам по доброй воле и неизвестной причине, – изрек Погребецкий.

Я не удержалась и хмыкнула. А Гена продолжил на полном серьезе:

– Положим, Сокольников исчез сам. Причем сделал это так, чтобы все подумали о похищении.

– Очень умно. У него что, возникла эта необходимость именно тогда, когда он собачку пошел выгуливать?

На мою реплику мужики отреагировали, будто я решила повыпендриваться. Посмотрели снисходительно да еще головами покачали. Понятно, меня это уело.

– Нечего головами качать. Вы лучше этими головами подумайте. Вечером Сокольников уезжает из штаба на какую-то важную встречу. Мы, между прочим, еще не знаем, на какую. Но телефон свой мобильный отключает. Через три с лишним часа он благополучно возвращается домой. Если Сокольников хотел испариться, зачем он вернулся домой? Когда человек хочет исчезнуть, он всяко не хочет, чтобы его тут же принялись искать. А тогда ему в самый раз было это сделать в те самые часы, про которые мы пока ничего не знаем. Получилось бы все хорошо. В штабе бы думали, что он на встрече или уже дома, а дома считали, что он в штабе или где-то по делам.

– Ну да, конечно, – вклинился Погребецкий. – Как в старом анекдоте. Хорошо иметь жену и любовницу. Жена думает, что ты у любовницы, любовница – что ты с женой, а ты – в библиотеке читаешь и читаешь…

Я не сочла нужным это комментировать, продолжив:

– Допустим, Сокольникову обязательно нужно было заехать домой и что-то забрать. Но Катерина сказала, он дальше порога не проходил и забрал только собаку. А сосед сказал, что видел его с этой собакой во дворе.

– Кстати, – снова вклинился Погребецкий, – а Сокольников дома ничего не оставил? Портфель, к примеру, или папку, или еще какую-нибудь вещь?

Этого мы не знали, зато знала Катерина, которой мы тут же перезвонили на мобильник и выяснили: отец вернулся с пустыми руками, ничего дома не оставлял и, само собой, ничего не забирал. Отвечала она по телефону односложно, только «да» и «нет», имен наших не называла, и мы сразу сообразили: она, скорее всего, сидит в кабинете Бреусова.

– Ну вот, – сказала я, – пока мы не можем найти ни одной причины, с чего бы вдруг Валерию Аркадьевичу надо было домой наведываться, если он хотел из этого дома втихаря смыться. Зато есть еще Сева Желтухин, который тоже растворился во мраке. И вы что, оба думаете, в штабе Шелеста все эти исчезновения стали любимым развлечением?

– Ладно, – буркнул Гена, – хватит умничать. У нас все равно нет никаких фактов, а только домыслы. Поэтому примем версию, что Сокольникова похитили. В принципе, тогда понятно, почему это случилось именно тогда, когда случилось. Обычно Сокольников либо в штабе, либо дома, либо в машине, либо еще в каком-нибудь месте, но, судя по всему, всегда не один. В одиночку он только собаку выгуливал. Кстати, – Гена повернулся ко мне, – надо выяснить у твоей подружки: всегда ли ее отец сам гулял с собакой? Судя по всему, те, кто похитили Сокольникова, не только следили за ним, но и знали, что он отправится с собакой свежим воздухом дышать. А такие тонкости обычно знают далеко не все. То есть искать надо в достаточно близком кругу. Есть возражения?

Возражений у нас не было.

– Дальше, – продолжил Кирпичников. – Зачем Сокольников кому-то понадобился? Вариант первый – с целью выкупа. Это самое простое. Тут мы умываем руки, здесь пусть Шелест сам разбирается, в том числе подключает полицию. Но пока о выкупе ни слуху, ни духу. И я в это, признаться, плохо верю.

Мы с Игорем снова не стали возражать.

– Вариант второй. Кому-то понадобилось Сокольникова срочно нейтрализовать. Не самого Шелеста, ни этого типа Бреусова, а именно Сокольникова. Почему?

– Либо потому, что он руководит избирательным штабом, либо потому, что работает замдиректора машзавода, – предположил Игорь и без того всем очевидное. – Но я бы сосредоточился на первом. И опять же из-за Желтухина. Выборы – единственное, что связывает этих двоих.

– Разумно, – кивнул Гена. Хотя, на мой взгляд, Погребецкий продемонстрировал не разумность, а банальность. – Значит, делаем следующее.

И он принялся раздавать руководящие указания.

Но прежде, чем благословить нас на выполнение начальственных распоряжений, сам начальник позвонил нашему старому другу подполковнику из уголовного розыска Ивану Земцову.

– Во что вляпались? – проявил дружескую заинтересованность Иван.

– В политику, – не стал скрытничать Гена.

Иван присвистнул:

– Идиоты!

Гена издал скорбный вздох и вкратце просветил Земцова насчет наших тяжких дел. После чего тот – видать, в хорошем был настроении – быстро оказал нам товарищескую помощь, которая свелась к нескольким «нет». За последние сутки не было обнаружено ни одного неопознанного трупа. То есть в списке мертвецов Сокольников не значился. За последние несколько дней не обнаружился ни один труп, который бы хоть чем-то напоминал Севу Желтухина. Не было также ни одного криминального события, в котором бы фигурировали интересующие нас мужчины. То есть, как говорится, ни в каких полицейских сводках наши пропавшие не числились. Испарились – и все.

Нажав клавишу отбоя, Гена вызвал Славика Цветкова. Наш Славик – это огромный-преогромный сундук, набитый всевозможной информацией. То есть на самом деле Славик – маленький щуплый очкарик с компьютером, в котором есть все, кроме тараканов и клопов. Целыми днями Славик, который в Интернете знает все ходы-выходы, собирает, анализирует и систематизирует всякую всячину, сбивает это в таблицы, графики, схемы, после чего на любой вопрос быстренько находит нужный ответ. Совершенно бесценный кадр, с которого мы пылинки сдуваем.

– Слушай задание, – сказал Гена. – Поройся в своем ящике и выуди все про мэрскую выборную кампанию. Особенно обрати внимание на Никиту Петровича Шелеста, всех, кто с ним связан, и все, что с ним связано. Основные там конкуренты, союзники, компромат и прочее. Впрочем, не мне тебя учить.

На совершенно справедливый комплимент шефа, равно как и на само задание, Славик отреагировал в своей обычной манере – кивнул круглой головой и очень серьезно произнес:

– Разумеется.

Отправив Славика к его компьютеру, мы снова принялись общаться с Катериной. Наш звонок настиг ее, похоже, уже вне стен штаба, а потому заговорила она вполне внятно:

– Был жуткий разговор. Шелест разорался на Виталия, Виталий тоже шум поднял, дескать, он отцу не охранник, у него своя работа, и он не нанимался выслушивать претензии, которые не имеют к нему отношения. Тогда я рассказала про этого журналиста, Желтухина, и все превратилось в скандал. Никита Петрович разве что не за грудки Виталия схватил, почему тот скрыл пропажу журналиста. Виталий в ответ нес всякую пургу, дескать, Желтухин, гад такой, талантливый, но пьяница, и его, Виталия, подставил, потому как наверняка где-то запил. В общем, все это продолжалось довольно долго, а потом Никита Петрович сказал, что перевернет весь город, что это явно дела Саватеева, и он с этим будет разбираться. И тогда я ему повторила то, что уже Виталию говорила, то есть про ваше агентство. Шелест артачиться, как Виталий, не стал, но насторожился и крепко задумался. И тут – ну надо же! – Бреусова осенило. Откуда, говорит, вы узнали про Желтухина? Я ответила, дескать, это мое дело, а он спрашивает: не от тех ли девиц, которые к нему приходили? Ну и начал цепочку разматывать. Я решила, мне нет смысла скрывать, и рассказала про Варвару. Тут Виталия и понесло… В общем, он стал убеждать Никиту Петровича, что вы крайне темные личности, связываться с вами ни в коем случае нельзя, а лучше вас вообще нейтрализовать.

– Нейтрализовать?! – рявкнул Гена. – Это он что имеет в виду?!

– Плевать на него! – гневно отозвалась Катерина. – Бреусов строит из себя черт знает кого, не обращайте внимания. Все равно ваш заказчик – я, а согласятся они или нет, не так важно. Все равно никуда не денутся. Иначе я им такую предвыборную кампанию устрою, мало не покажется!

– Ладно, – прервал эмоции Гена. – А вы далеко от штаба находитесь?

– Нет, пока еще поблизости.

– А случайно не знаете: ваш отец вчера на машине с шофером приехал или один?

– Не знаю.

– Зайдите к нему в приемную и спросите у секретарши, заодно уточните марку машины и по возможности номер. Свой интерес как-нибудь объясните, придумайте любую причину. Потом перезвоните мне.

Катерина перезвонила через несколько минут.

– Машина – джип, номер В714КВ. Папа вчера из штаба уехал на машине один, сказал, что шофер ему не нужен, а машину он оставит на стоянке, она в двух шагах от нашего дома.

– И сегодня машину никто не забирал?

– Нет.

– Хорошо живут, транспорта, видать, навалом, – хмыкнул Гена и уточнил: – Вы сейчас домой собрались?

– Да.

– Игорь с Варварой к вам подъедут, сходите с ними к соседу, который вашего отца с собакой во дворе встретил.

Катерина ответила точь-в-точь как наш Славик:

– Разумеется.

Но прежде, чем отправиться к Катерининому соседу, мы с Игорем завернули на стоянку. Джип Сокольникова был цел и невредим. Попытки порасспросить охранника стоянки увенчались абсолютно нулевым результатом. На все наши вопросы у него был один ответ: его дело – охранять автомобили, а кто на них ездит, ему без разницы.

Зато Катерининому соседу, видать, до всего было дело. Он оказался страшно общительным стариканом, который, похоже, и без Катерининого посредничества поболтал бы с нами с удовольствием. Мы проторчали у него около часа, наслушались всякой всячины, но и ценную информацию получили тоже.

Оказывается, старикан не просто видел Сокольникова, гуляющим с собакой. Он видел, что тот беседовал с неким человеком, который во время разговора сильно размахивал руками.

– Я так думаю, – солидно сообщил сосед, – что дамочка та в большом волнении находилась. А то чего бы ей руками-то махать?

– Значит, это была женщина? – уточнили мы.

– Ну… вроде как.

– Что значит – вроде?

– Ну, вообще-то лица я не видел. Она спиной ко мне стояла, да и далековато было и темно, а у меня уж глаза не ваши, молодые. Но все ж думаю, что женщина. Конечно, сейчас мужика от бабы, особенно сзади, не сразу отличишь, все в брюках ходят, но для мужика-то мелковата, то есть ростиком не ахти. Опять же на голове у нее что-то было на шляпку похожее… или на панаму. Так что всяко женщина, а уж кто такая, понятное дело, не ведаю.

На том мы и распрощались. Причем все довольные.

Глава 7. Игорь

Я никогда не верил в телепатию, но время от времени убеждаюсь в собственной неправоте. Похоже, на сей раз был тот самый случай.

Вечером, ложась спать, я подумал о Савелии Ильиче Лузганове – человеке, который знал или мог узнать обо всем, что происходит в нашем городе, а может, и не только в нем, используя самый широкий набор средств, позволяющих получить почти любые сведения. Для этого у него есть большие деньги, хорошие помощники и обширнейшие связи. Сбор и продажа информации, чаще всего сугубо конфиденциальной, – главная профессия и надежный источник доходов Савелия Ильича. Гена Кирпичников называет его темной личностью, предрекая, что рано или поздно того либо посадят в кутузку, либо пристрелят, но мне эта угроза не кажется столь уж очевидной. Лузганов умен, хитер и по-своему порядочен в делах – в том смысле, что никогда не подставляет клиентов, не сдает своих информаторов и не создает всяких взрывоопасных ситуаций. Он знает тайны почти всего города, а потому никто не заинтересован вступать с ним в конфликт. Как любит говорить Лузганов, никто не осмелится на него покуситься, поскольку на свет божий тут же вылезут такие секреты, от которых слишком многим не поздоровится.

Несмотря на то что Лузганов годится мне в отцы, я называю его по имени – он сам на этом настоял, тем самым подчеркивая особенность наших отношений. Отношения эти действительно особенные.

Несколько лет назад Савелия Ильича обвинили в убийстве, а я, тогда опер уголовного розыска, докопался, что парень, которого застрелили около коттеджа Лузганова, никак не мог погибнуть от руки хозяина дома. Через три месяца, не без помощи самого Савелия, убийца был найден, а еще через полгода состоялась моя первая неофициальная встреча с самым информированным человеком нашего города.

Он позвонил мне домой и тут же продемонстрировал осведомленность, сообщив, что знает о моем увольнении из полиции и переходе на работу в частное детективное агентство «Феникс», после чего настоятельно предложил почтить его дом своим присутствием. Я отнюдь не горел желанием отправляться в гости, однако, малость поразмыслив, решил: подобное знакомство, особенно с учетом моей нынешней работы, может оказаться совсем не лишним.

Разговор с Лузгановым вышел занятным. Он заявил, дескать, специально выждал время для нашей встречи, поскольку теперь, когда я из полицейского превратился в частного детектива, имею полное моральное право общаться с кем захочу. Я как воспитанный человек не стал, разумеется, интересоваться, с чего он решил, будто я хочу общаться именно с ним. Потом Лузганов сказал, что считает себя моим должником, по поводу чего я выразил горячий протест, от которого тот попросту отмахнулся, настоятельно порекомендовав без церемоний обращаться к нему за любой информацией. Я вновь попытался отнекаться, но Савелий был непреклонен.

– К сожалению, Игорь, мне мало кто в жизни помогал бескорыстно, а посему я это особо ценю. Не противьтесь, на вашей новой работе от знакомства с таким, как я, может быть много пользы. Польза будет для вас, а моральное удовлетворение – для меня. Причем оба мы это будем иметь совершенно бесплатно.

В общем, так или иначе, но судьба нас с Савелием в определенном смысле связала. Несколько раз я обращался к нему, а он – ко мне, и это уже вполне можно было назвать не частым, но вполне продуктивным сотрудничеством.