Игра в дурака

И вот вечером, ложась спать, я подумал, что неплохо бы провентилировать ситуацию у Савелия: кто есть такой Валерий Аркадьевич Сокольников, кому могло понадобиться его исчезновение, а заодно, что из себя представляет вся его штабная компания – от Шелеста до журналиста Желтухина. Но позвонить Савелию я не успел, потому как по утру, когда я наслаждался своим традиционным кофе и неизменным апельсиновым соком, он позвонил мне сам.

Голос Савелия не спутаешь ни с каким другим – бархатный баритон с переливами от вкрадчиво-нежного до искристо-металлического. Варвара, которая однажды пообщалась с Лузгановым по телефону не более минуты, дала самое точное определение: мурлыкающий лев. Надо заметить, что и внешне Савелий похож на льва – массивный, с буйной светло-русой шевелюрой и такой же внушительной бородой. Хотя многие считают, и не без оснований, что он очень похож на барина из русской классической литературы, особенно когда восседает в своем кресле в атласном халате – любимом одеянии домашней обстановки. У Савелия и прозвище именно такое – Барин, к чему тот относится весьма благосклонно.

– Игорек, – проурчал Савелий в трубку. – Надеюсь, не разбудил?

– Собираюсь завтракать, а потому бодрствую, – ответил я.

– Завтракать – это правильно. Многие молодые люди сим разумным занятием пренебрегают, и совершенно напрасно. Но не надо забывать, что есть еще и обед, тоже крайне важная процедура, а в твоей многоуважаемой фирме, насколько я осведомлен, – тут Савелий издал короткий смешок, – повара не держат и потому питаются, чем бог пошлет.

– Издержки производства, – усмехнулся я в ответ, сразу сообразив, что гастрономическую тему Савелий завел отнюдь не для «разогрева» беседы. Обычно, когда нам предстоит серьезный разговор, в качестве обязательного приложения следуют обед, ужин, полдник или на худой конец легкая закуска – уж такие у Савелия манеры.

– Мне вчера, Игорек, привезли свежую форель из горной речки. Ты когда-нибудь ее ел? Не морскую на десять раз перемороженную тряпку, которую называют форелью, а ту, которая нежна, как лепесток розы, и тает во рту, как взбитые сливки? Я думаю, дружок, ты такую не ел, но я буду счастлив, если сегодня ты составишь мне компанию в этом наслаждении часика в два. Мое предложение никак не нарушит твои планы? – наилюбезнейше осведомился Савелий, на что получил галантный ответ:

– Сочту за честь.

Прежде чем отправиться к Савелию, я дисциплинированно приехал на работу и честно доложил начальству: вместо бутербродов в родном офисе меня ждет изысканный обед в загородном коттедже. Кирпичников отреагировал в полном соответствии со своей обычной реакцией на фамилию Лузганова:

– Ты с этим типом допрыгаешься. В конечно счете он втянет тебя в какую-нибудь гнусную историю или нароет что-нибудь про наше агентство, а потом перепродаст втридорога.

– Думаю, он давно нарыл про нас все, что хотел, – «успокоил» я шефа, – поэтому терять нам уже нечего. Но вот в смысле перепродать… тут я сильно сомневаюсь. Вернее, – заметил я с издевкой, – тебя-то он, может, и выложил бы на прилавок, а вот меня побережет. Поэтому пока я с тобой, можешь ничего не бояться.

– Наглец! – фыркнул Кирпичников, но развивать тему моего недостойного поведения с начальством не стал, предпочтя этому тему корысти. – Уж коли ты Лузганову понадобился, так используй ваш обед не только для собственного желудка, но и для наших мозгов. Этот пройдоха наверняка мимо выборов не прошел – тут деньги крутятся немалые, и он свой кусок явно откусит. Так что пусть сведениями поделится. Может, и по нашему Сокольникову у него какая-никакая информация найдется.

Особых новостей утро этого дня нам не принесло. Позвонила Катя и сообщила: от отца вестей нет, никто по поводу Валерия Аркадьевича не обращался и выкупа не требовал. Нас это нисколько не удивило – в версию выкупа мы с самого начала верили плохо. Славик Цветков продолжал корпеть за своим компьютером, дав обещание, что во второй половине дня выдаст первые результаты. Честно признаться, мы втайне надеялись на звонок Никиты Петровича Шелеста или Виталия Бреусова, но эти надежды оказались тщетными…

Лузганов ждал меня на втором этаже своего коттеджа в комнате, чье назначение я никогда не мог точно определить, – то ли кабинет с барскими удобствами, то ли гостиная с деловым антуражем. На резном деревянном столике меж двух массивных мягких кресел меня уже ждал традиционный набор: апельсиновый сок и кофейник с горячим кофе – непременное сопровождение серьезного разговора и преамбула изысканного обеда.

– А скажи-ка мне, дружок, – начал Савелий, вальяжно развалившись в кресле, – как отреагирует твой шеф, если я захочу стать клиентом вашей достопочтимой фирмы?

– Разом густо, разом пусто, – прокомментировал я вслух первое пришедшее на ум. А именно: еще несколько дней назад мы сидели без работы, а теперь у нас два готовых клиента в лице сестер Малышкиных и Кати Сокольниковой да к тому же еще один потенциальный – Лузганов.

– Что, работенки много? – быстро уловил самый информированный человек в городе.

– От безделья не маемся, – признался я и тут же добавил, вспомнив, что сам я, когда обращаюсь с просьбами к Савелию, никогда не интересуюсь его занятостью: – Но вас это не должно беспокоить.

– Да меня, признаться, другое беспокоит, – усмехнулся Савелий. – Захочет ли Геннадий Валентинович моими проблемами заниматься. Только не говори, – упредил он мои возможные возражения, – что твой шеф будет просто счастлив. Я-то уж знаю, – он снова усмехнулся, – Геннадий Валентинович ко мне сильно подозрительно настроен.

Конечно, я мог бы из вежливости попытаться его опровергнуть, но осведомленность Лузганова как всегда была безукоризненной, и потому я не стал кривить душой.

– Есть такое. Но вы же знаете, Кирпичников человек разумный, он со своим настроем умеет справляться. А уж что касается меня… На меня вы можете рассчитывать. Если, разумеется, ваше дело не выходит за рамки наших правил.

– То есть если это не супружеские измены и не политика.

– В некотором смысле… – произнес я уклончиво, подумав, что в данном случае информированность Савелия дала сбой, равно как и наша приверженность собственным принципам.

– Так-так… – Лузганов внимательно посмотрел на меня и принялся приглаживать бороду.

Это «так-так» было настолько многозначительным, что я насторожился: хитрый лис явно имел в своем загашнике сюрприз.

– Конечно, Игорек, – произнес Савелий с некоторой расстановкой, – ты не обязан мне ничего сообщать, но я тебе сообщить могу: буквально на днях Варвара Волошина была в избирательном штабе Никиты Петровича Шелеста, причем инкогнито. Хотя, полагаю, это была тайна для людей Шелеста, но совсем не для вас.

Выражение, которое появилось на моем лице и которое я даже не попытался скрыть, вызвало в свою очередь выражение глубочайшего удовольствия на лице Лузганова. Впрочем, оно тут же сменилось на некое подобие смущения.

– Игорь, – он прижал свои холеные руки к груди, – даю честное благородное слово, я узнал об этом совершенно случайно. Более того, я даже не был уверен, что это именно твоя Варвара. Просто женщина, которую мне описали, показалась уж слишком похожей. Согласись, твоя милейшая подруга весьма запоминающаяся дама.

Я залпом, почти как водку, выпил бокал сока и сказал с решимостью человека, вознамерившегося испить до дна все ему уготованное:

– Вы надумали стать нашим клиентом после того, как обнаружили следы Варвары в штабе Шелеста? Вы решили, что мы ввязались в политику, а у вас здесь есть свои интересы?

– Дорогой Игорь, у меня нет политических интересов. У меня есть интересы бизнеса. В этом плане мы, полагаю, схожи. Не так ли? – Голос Савелия был почти ласковым, зато взгляд очень серьезным. – А посему я изложу тебе суть проблемы, а ты выскажешь свое мнение. И это будет разумно. Ты согласен?

Я кивнул. Вообще-то мне первым делом хотелось прояснить ситуацию с Варварой, но я удержался от поспешности, понимая, что Савелий скажет ровно столько, сколько сочтет нужным.

– В отличие от твоей уважаемой фирмы, – начал он, – моя фирма политикой занимается. Но исключительно в рамках наших деловых интересов. Надежная информация в определенные политические моменты – крайне ценный товар, и я на этом рынке делаю свой бизнес. Так вот, в свое время одна московская структура… какая именно, по хорошо понятным причинам, умолчу, сделала мне заказ: выяснить, у кого из основных претендентов на пост мэра нашего города какие реальные шансы. Уверяю тебя: это не бог весть какой сложный заказ. Более того, у нас наверняка найдется добрый десяток фирм, которые выясняют то же самое для разных заинтересованных лиц. Это я к тому, что здесь нет ничего особенного, никакого эксклюзива – обычная работа. Я этим занимаюсь не первый год, просто, в отличие от многих, я делаю это качественно и непредвзято, за что и платят мне соответственно.

– Прямо как на ипподроме, – усмехнулся я. – За информацию о фаворите отстегивают кругленькие суммы.

– Напрасно иронизируешь, – заметил Савелий. – Мэр нашего города стоит дороже всех самых лучших лошадей, вместе взятых. Здесь такие ставки!.. Даже если он будет честнейшим и благороднейшим человеком, это вовсе не значит, что кто-то на этом не станет делать большие деньги. Честность и благородство тоже стоят немало. И те, кому именно такой и нужен, готовы будут крупно заплатить. Кстати, вор-градоначальник оценивается дешевле – он уже на крючке, с ним проще договориться.

– А с честным и благородным договориться труднее, но все-таки можно?

– Видишь ли, дружок, даже самый прозрачный бизнес все равно с изрядной долей примесей. Уж в такой стране живем. Но есть люди, ты мне поверь, которые хотят работать по более или менее внятным правилам. И если мэр эти правила обозначит да еще от них не отступит, то для избрания такого мэра всегда деньги найдутся. И всегда найдутся люди, которые заплатят за то, чтобы узнать, в того ли они вкладывают деньги и не зря ли они это делают.

– Значит, вам заказали информацию на какого-то конкретного претендента, и я даже догадываюсь – на кого именно. Но я не догадываюсь, зачем вам понадобились мы.

– Если ты, Игорек, считаешь, что я собираю сведения на Шелеста и потому знаю о походе Варвары в его штаб, то ты в некотором роде ошибаешься. Но вот то, что я хочу обратиться за содействием в вашу фирму по поводу Шелеста, – истинная правда. Вернее, даже не по поводу самого Шелеста, а по поводу его ближайшего компаньона Сокольникова.

Я подумал, что все в жизни переплетено гораздо круче, чем можно предположить, хотя это меня уже давно не удивляет. И еще я подумал, что Кирпичникову не обязательно было давать мне напутствие использовать информированность Лузганова на пользу нашего дела с Сокольниковым, поскольку сам Лузганов явно вознамерился использовать нас.

– Значит, сам Шелест вас не интересует, зато интересует Сокольников? – уточнил я.

– Не совсем так, – поправил Савелий. – Я тебе сказал, что у меня был заказ от одной московской структуры. Конечно, эту структуру интересовал весь предвыборный расклад, но прежде всего четыре фигуры – нынешний мэр Николай Алексеевич Звягин, директор машиностроительного завода Никита Петрович Шелест, управляющий строительным трестом Валентин Егорович Саватеев и руководитель некоего общественного фонда с трудно выговариваемым названием Григорий Акимович Козлинский.

– Козлинский?! Этот шут гороховый?! – изумился я.

Савелий мою осведомленность по части Козлинского воспринял как само собой разумеющуюся:

– Представь себе.

– Но у него же шансов – шиш да маленько! Один шум.

– Правильно заметил, – удовлетворенно кивнул Савелий, – шум имеется, причем в больших количествах. Но, видишь ли, во время выборов, как правило, всплывает какая-нибудь шумная фигура, которая сама по себе пшик, однако вокруг поднимает такие волны, что будь здоров. И опять же почти всегда находятся люди, которые этим шумливым дают деньги именно для того, чтобы они создавали гомон и желательно – вокруг кого-то конкретного, весьма значимого. Бузотерам подбрасывают некоторую информацию, чаще всего компромат, а уж те это жареное пережевывают и с удовольствием разбрасывают объедки по всем сторонам.

– Значит, Козлинский – элементарная подстава?

– В принципе – да, хотя сам-то он себя считает тузом козырным.

– Это уж точно, – подтвердил я и рассказал о визите Григория Акимовича в наше агентство.

Савелий хохотал долго, даже прослезился, после чего вытер платком глаза и снова перешел на серьезный тон:

– Вчера мне позвонили из Москвы, сказали, будто исчез руководитель избирательного штаба Шелеста Валерий Аркадьевич Сокольников, и попросили выяснить, в чем здесь дело. Насколько я понял, для моих заказчиков такой поворот стал полной неожиданностью. Однако, признаюсь честно, я не понял, радует их это или огорчает. Но в любом случае для них это важно.

– И вы хотите, чтобы мы выяснили, куда исчез Сокольников? – задал я прямой вопрос, на который, по моим представлениям, должен был последовать прямой ответ. Однако Савелий сделал зигзаг.

– Как ты наверняка догадываешься, Игорек, для начала я навел кое-какие справки. Не стану утверждать, что информацию я получил абсолютно достоверную. За столь короткое время, сам понимаешь, нечто абсолютно достоверное получить сложно. Но все же… Я узнал, что вчера Сокольников в штабе не появлялся и никто из его людей ничего вразумительного ответить на сей счет не мог, а мобильный телефон был отключен, и это более чем странно. Зато утром в штаб приезжал Шелест и о чем-то долго беседовал с заместителем Сокольникова Бреусовым. Затем в штаб приезжала дочь Сокольникова, которая никогда прежде туда не наведывалась, причем дочка была в довольно нервном состоянии. Мне удалось выяснить еще кое-какие детали, но пока они не кажутся мне особо существенными, кроме одной. – Лузганов сделал паузу. – На днях в штаб приходили четыре журналистки. Предварительной договоренности у них не было, хотя, насколько я знаю, обычно о таких встречах договариваются заранее. И обычно журналисты такими бригадами не ходят, разве что на какие-нибудь пресс-конференции, но пресс-конференцию никто не собирал. Они о чем-то беседовали в кабинете Бреусова, однако после их посещения тот впал в сильное раздражение, которое заметили многие. Не скажу, будто меня это сильно удивило. Во время выборов иных журналистов хочется просто пристрелить. Я бы, наверное, не придал этому особого значения, если бы мне этих журналисток не описали весьма подробно. Так вот одна мне показалась вылитой Варварой Волошиной. Такую женщину ни с кем не спутаешь. Для детектива, скажу тебе, дружок, это не самое лучшее, но… уж какой природа сотворила, такой и сотворила. Хотя, – он удовлетворенно причмокнул сочными губами, – весьма пикантная женщина твоя Варвара. Будь я помоложе… – Он мечтательно вздохнул. – Но дело не в этом. Просто я вполне резонно сопоставил два факта. Твоя подруга зачем-то появляется в штабе Шелеста незадолго до исчезновения руководителя этого штаба. Пусть это всего лишь совпадение, вполне допускаю, но зачем она появилась там под видом журналистки? Я совсем не поверил, что просто из чистого любопытства. Я решил, что у вас там какое-то дело, причем вряд ли связанное непосредственно с политикой, потому как политикой вы не интересуетесь, зато интересуетесь криминалом. Но криминала – по крайней мере явного криминала – вокруг Шелеста нет. Уж тут ты можешь мне поверить, я достаточно покопался вокруг этой команды. Тогда, спрашивается, чего вы там забыли? Я задал себе этот вопрос, а ответа придумать не смог. – Савелий внимательно посмотрел на меня, я придал своему лицу выражение почтительного внимания. – Ну-ну… Пусть так. Ты знаешь, я очень любопытный, но умею сдерживать порывы. Я тебе просто объясняю, почему решил обратиться в вашу уважаемую фирму.

Савелий откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и сложил руки на объемном животе с видом человека, которому больше нечего сказать и некуда спешить.

Я усмехнулся.

– Но вы так и не объяснили, что конкретно от нас хотите.

– Неужели? – Голубые глаза Савелия наполнились прямо-таки детской наивностью.

– В самом деле, – развел я руками, после чего оба мы рассмеялись.

– Да ладно, чего уж там, – отсмеявшись, сказал Лузганов. – Ты все правильно понял. Я хочу, чтобы вы нашли этого Сокольникова. Или по крайней мере выяснили, что с ним в принципе могло случиться. Лично меня этот деятель не волнует, но москвичей он почему-то беспокоит, и они готовы за свое беспокойство прилично заплатить. Как ты понимаешь, дружок, заплатят они вам.

– И вам, – решил я поступить по справедливости.

– Отнюдь, – покачал головой Савелий. – Я собираю информацию, но я не занимаюсь сыском. Каждый должен заниматься своим делом в рамках… – он хмыкнул, – эффективного разделения труда. Я выступлю посредником, но совершенно бескорыстно. Это по части денег. Зато соблюду другую корысть. Пусть знают, что я – тот самый человек, который может все, в том числе и кое-какое расследование организовать. Так сказать, вам – деньги, мне – репутация.

В принципе, без согласия Кирпичникова я не имел права давать обещания. Но я его дал. В конце концов, мы уже влезли в дело Сокольникова, за которое нам собиралась платить Катя, и я посчитал, что переложить затраты с очаровательной женщины на неведомых москвичей не просто разумно, но и гуманно. Для Кати Валерий Аркадьевич был отцом, а для москвичей одним из фигурантов их политических затей. Хотят играть в политические игры? Пусть выставляют на кон свои денежки.

Я ничего не стал скрывать от Савелия, подробно рассказав ему обо всем, что случилось в последние дни, включая историю с Севой Желтухиным. Про журналиста Лузганов ничего не знал, отреагировав на это весьма серьезно:

– Кажется, друг мой, я недооценил ситуацию. Вокруг штаба Шелеста происходят малопонятные вещи.

– Ну почему же? – возразил я. – Конкурентная борьба.

– Не-ет… – усомнился Савелий. – Это тебе не бандитские разборки и это не славный город Москва. Это наша местная политика, где человека могут отправить в небытие компроматом, всяческими юридическими каверзами, но где никто еще не исчезал сам по себе. Уж ты мне поверь, в политических битвах людей у нас никогда не похищали, а я сильно сомневаюсь, что Сокольников и Желтухин тихо улизнули на Мальдивы.

– Все когда-то происходит в первый раз, – заметил я, имея в виду, конечно же, отнюдь не Мальдивы.

– Но почему исчезает сначала журналист, а затем руководитель штаба? Причем никто не находит их бездыханные тела где-нибудь в канаве, люди испаряются без всяких следов и, по большому счету, без всяких серьезных оснований. Согласись, уж кому надо было бы исчезнуть, так это Шелесту, а с ним, я так понимаю, все в полном порядке.

– Но, может, он – следующий?

– Ерунда! Либо те, кто приложили руку к этим странным исчезновениям, полные дураки, во что я плохо верю. Шелест теперь будет осторожен, как матерый волк. Пристрелить его можно, но схватить в охапку и уволочь в дальний угол… К нему теперь не подступишься, причем все предпринятое против него ему же и послужит хорошей рекламой. Нет, дружок, кому-то нужно было исчезновение именно тех двоих. Причем в отношении Сокольникова я поначалу прикинул совсем не политический вариант. В том смысле, что он руководит штабом временно, а заместителем директора завода работает постоянно. А это уже бизнес, здесь уже совершенно иные возникают повороты. Но исчезновение журналиста, которого, насколько я понял с твоих слов, наняли на избирательную кампанию, совсем меняет дело. То, что Шелест с Бреусовым пытаются дочку Сокольникова успокоить и не хотят с детективами связываться, вполне объяснимо: им такой шум не нужен, а вы для них личности неизвестные. При этом Бреусов от журналиста чуть ли не открещивается, хотя это его человек. Ладно бы Желтухин был ему не очень-то нужен, но, судя по всему, он там главное перо. Хотя, не исключаю, опять же шум поднимать не хотят. В общем, Игорек, все возможно и все не очевидно. Поэтому я и говорю: дела вокруг штаба Шелеста творятся малопонятные.

– Мы поручили нашему Славе Цветкову подготовить всю информацию по выборам. Хотим прояснить ситуацию, – сказал я в расчете на то, что сведения, которые Савелий собрал и продал москвичам, могут достаться нам без особых интеллектуальных и материальных затрат.

Он понял меня с ходу, явно расценил мои намерения как справедливые, а потому заговорил без всяких предисловий:

– Расклад здесь весьма занятный. Реальных претендентов на пост мэра восемь человек. Но фигуры совершенно разномастные. Пользуясь преферансной терминологией, четверо – это «десятки». Так сказать, ни то ни се, ни для взяток, ни для мизера. Еще один – валет. Хоть и «картинка», да в реальности никакая. И три туза. Но! Ни один туз не козырный. – Будучи заядлым преферансистом, Савелий не удержался, чтобы не переложить предвыборную игру на игру карточную. – О «десятках» говорить нечего. Их рейтинг – четыре-пять процентов на всех скопом. Примерно столько же получит валет, то есть знакомый тебе Козлинский.

– Козлинский?! Пять процентов?! – поразился я. – Неужели в нашем городе так много сумасшедших?!

Не знаю, как по прикидкам тех, кто считает рейтинги, а по моим собственным – у психиатров получался слишком большой список пациентов.

– Это ты зря. Сразу видно, в политике ты просто девственное создание. Политика – это такая выкрутасистая дама, которая любит и беленьких, и черненьких, и в полосочку.

– Любовь зла, полюбишь и… Козлинского, – вспомнил я листовку, которую с величайшим возмущением демонстрировал нам Григорий Акимович.

– Вот именно. А посему нашего валета поддерживают не только люди с отклонениями в голове. Хотя, конечно, сторонники у него специфические. Непризнанные гении, сверхактивные общественники, экзальтированные старые девы, борцы со всем и всеми… В общем, специфический электорат, обуреваемый почти патологической энергией. В отличие от коммунистов люди эти, как с бору по сосенке, то есть не слишком организованные, суетливые, с претензиями… Однако же большие энтузиасты и в значительной степени бессребреники. Штаб и группа поддержки у Козлинского – просто Ноев ковчег, но работают в основном либо за гроши, либо вовсе бесплатно.