- -
- 100%
- +
— Я знаю человека, который всегда исполнял приказы. Который отправлялся на войну, не задавая вопросов. Который приводил заговорщиков к эшафоту, хотя потом неделями не выходил из своей комнаты. Который хоронил друзей, учеников и каждый раз убеждал себя, что такова цена долга.
Лиор помолчал.
— И я впервые вижу человека, который за одну ночь начал бояться не за мир, не за Разлом, не за Архонта.
Он внимательно посмотрел на Каэля.
— А за совершенно незнакомую женщину.
— Она ничего не знает об Эйрилоне.
— Да.
— Она не умеет пользоваться силой.
— Да.
— Она человек.
— Да.
— Она окажется среди тех, кто будет видеть в ней кровь, титул, власть, пророчество.
— Да.
— И ты считаешь нормальным оставить ее одну?
Лиор долго молчал. Ветер гулял между колоннами. Где-то внизу смеялись молодые воины.
Жизнь продолжалась. Только для них двоих мир уже немного изменился.
— Нет, — наконец сказал Лиор.
— Я не считаю это нормальным.
— Тогда почему ты споришь со мной?
Лиор улыбнулся. Грустно. Совсем не так, как обычно.
— Потому что боюсь.
Каэль нахмурился.
— Чего?
— Того, что ты не понимаешь, насколько опасна эта дорога.
— Я не понимаю.
— Именно.
Лиор отвернулся, посмотрев вдаль.
— Когда-то я тоже увидел женщину и решил, что просто хочу ее защитить. Потом оказалось, что я жду ее писем. Потом начал искать повод встречаться чаще. Потом стал переживать, когда она исчезала на несколько дней. А однажды понял, что готов поссориться с Архонтом, с Советом и с половиной Эйрилона, лишь бы с ней ничего не случилось.
Он усмехнулся.
— Очень неприятное открытие, знаешь ли.
Каэль некоторое время молчал.
— Ты говоришь о Серании?
Лиор тихо рассмеялся.
— Нет. С Серанией все намного проще.
Он повернулся к другу.
— Я говорю о том, что иногда мы принимаем зарождающиеся чувства за чувство ответственности. Особенно мужчины, которые привыкли спасать других.
Он положил руку на плечо Каэля.
— И мне очень не хотелось бы увидеть, как однажды ты поймешь это слишком поздно.
Каэль посмотрел на горизонт.
Перед глазами вновь возникло лицо Эллианны. Ее растерянная улыбка. Ее голос. И то, как она пыталась казаться сильнее, чем была на самом деле.
— Ты ошибаешься, — тихо сказал он.
Лиор улыбнулся.
— Очень надеюсь. Потому что если ошибаюсь я, это просто неловкий разговор двух друзей. А если ошибаешься ты...
Он выдержал паузу.
— Тогда эта женщина станет самой большой войной в твоей жизни.
Каэль еще несколько секунд стоял в галерее, провожая взглядом последние лучи заходящего солнца, скользившие по белым крышам Астериона. Ветер перебирал темные перья его крыльев, а в голове вновь и вновь звучали слова Лиора.
«Тогда эта женщина станет самой большой войной в твоей жизни».
Он резко выдохнул.
— Он действительно неисправим.
— Кто?
Голос раздался неожиданно. Каэль обернулся. Лиор стоял в нескольких шагах, уже собираясь уходить.
— Ты же ушел.
— Ушел.
— Тогда почему вернулся?
— Потому что забыл сказать одну важную вещь.
— Какую?
Лиор улыбнулся.
— Если ты все-таки решишь нарушить приказ Архонта и самостоятельно отправиться к Мираю, постарайся сделать это хотя бы после моего свидания.
— У тебя свидание?
— Я предпочитаю называть это сложными дипломатическими переговорами.
— С Серанией?
— Каэль.
— Что?
— Иногда ты бываешь пугающе наблюдательным.
— А иногда ты слишком самодоволен.
— Нет. Просто красив.
— Иди уже.
— Иду.
Лиор отсалютовал двумя пальцами и скрылся за поворотом. Каэль покачал головой. Именно в этот момент в дальнем конце галереи едва заметно дрогнула тень. Кто-то стоял между колоннами. Неподвижно. Тихо. Наблюдая. Высокая фигура отделилась от стены лишь тогда, когда Каэль ушел.
Мужчина был одет в темно-синий плащ с глубоким капюшоном. За спиной угадывались сложенные крылья необычного оттенка — не черные, не серебристые и не золотые.
Синие. Цвета ночного неба перед бурей. Несколько секунд он смотрел вслед командующему. А затем тихо произнес:
— Значит, это правда.
Он достал из рукава небольшой кристалл связи. Тот вспыхнул тусклым светом.
— Передайте госпоже, что Разлом пробудился. И, похоже, командующий Ноктариса уже успел заинтересоваться той, кто пришла из другого мира.
На другом конце связи наступила пауза. После чего раздался спокойный женский голос:
— Следите за ним. И ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к женщине. Пока.
Связь оборвалась. Мужчина медленно убрал кристалл. И впервые за долгое время улыбнулся. Потому что понимал: если слухи окажутся правдой, то наследница Разлома станет не только надеждой Эйрилона.
Она может стать оружием. А за оружие всегда начинают бороться раньше, чем оно понимает собственную ценность.
Глава 3 Перо
Утро встретило Эллианну серым небом и мелким дождем, который с самого рассвета барабанил по подоконнику.
Она проснулась раньше будильника. Вернее, ей показалось, что она вообще не спала.
Ночь превратилась в бесконечную череду тревожных пробуждений, спутанных мыслей и попыток убедить себя в том, что человеку иногда действительно могут сниться слишком реалистичные сны.
Особенно если последние полгода его жизнь больше напоминает затянувшуюся черную полосу.
Эллианна лежала на спине, бездумно разглядывая потолок своей небольшой квартиры. Когда-то здесь было уютно. По крайней мере, ей так казалось. Светлые стены. Полки с книгами. Комнатные растения, за которыми раньше ухаживал Андрей. Фотографии из путешествий. Мягкий плед, купленный во время поездки в горы. Когда-то это был дом. Теперь же он превратился в место, в котором она просто существовала.
Прошло 4 месяца после развода.
И, наверное, самым страшным оказалось даже не расставание.
Страшнее было осознание, что однажды ты просыпаешься и понимаешь: боль уже не режет изнутри. Она становится привычной. Как старая травма, которая ноет перед дождем. Ты привыкаешь к пустому месту рядом на кровати. Привыкаешь есть в одиночестве. Привыкаешь не ждать сообщений. Привыкаешь не рассказывать никому, как прошел день. И именно это пугает сильнее всего.
Эллианна тяжело выдохнула и села. Взгляд сам собой упал на прикроватную тумбу. Перо никуда не исчезло. Оно лежало там же, где она оставляла его ночью. Большое. Почти с ладонь длиной. Черное. Но не обычного черного цвета.
Если присмотреться, на кончиках отдельных волокон можно было заметить тонкий серебристый отблеск, словно кто-то провел по ним жидким лунным светом.
— Нет, — тихо сказала она самой себе. — Нет-нет-нет. Я не готова к таким приключениям.
Эллианна осторожно взяла перо в руки. Оно было теплым. Именно это испугало ее больше всего. Не холодным. Не комнатной температуры. А теплым. Будто совсем недавно принадлежало живому существу.
— Отлично, — пробормотала она. — Значит, теперь у меня дома лежит улика того, что я окончательно сошла с ума.
Она поднялась, направилась на кухню и включила чайник. Механические действия всегда помогали. Заварить кофе. Открыть холодильник. Закрыть холодильник. Понять, что есть совершенно не хочется. Снова поставить кружку на стол. Проверить телефон. Три непрочитанных сообщения. Одно от матери. Два от подруги Сары.
И одно новое. От Андрея.
Эллианна долго смотрела на экран. Ей даже не нужно было открывать сообщение.
Она заранее знала его содержание.
«Как ты?»
«Нам надо поговорить.»
«Я скучаю.»
«Ты сильная.»
Или что-нибудь еще из набора фраз, которые люди используют тогда, когда хотят облегчить собственную совесть. Она все же открыла переписку.
«Элли, привет. Не знаю, правильно ли сейчас писать, но я думаю о тебе. Может быть, встретимся?»
Эллианна усмехнулась.
— Конечно думаешь.
Она поставила кружку на стол.
— Особенно после того, как твоя новая девушка решила, что мужчина с незакрытыми гештальтами — не самая выгодная инвестиция.
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонила Сара.
— Только тебя мне сейчас и не хватало, — пробормотала Эллианна, принимая вызов.
— О, судя по голосу, ты либо не спала, либо наконец убила бывшего мужа и сейчас закапываешь тело.
Эллианна рассмеялась. Впервые за последние сутки искренне.
— Пока только думаю над этим.
— Значит, второй вариант возможен?
— Зависит от того, сколько еще сообщений он пришлет.
Она еще не знала, что сегодняшний день перевернет ее жизнь окончательно.
Но впервые за долгое время судьба собиралась дать ей не удар. А выбор.
Сара появилась ближе к полудню.
Она не предупредила заранее — в этом была вся она. Эллианна иногда думала, что если бы Сара жила в другом веке, она бы без колебаний могла врываться в чужие дома с таким же спокойствием, с каким другие люди заходят в магазин за хлебом.
Звонок в дверь прозвучал резко, уверенно, без сомнений. Эллианна даже не успела додумать, стоит ли ей вообще открывать.
— Если ты сейчас не откроешь, я подумаю, что ты либо умерла, либо решила наконец сбежать в монастырь, — раздался знакомый голос за дверью.
— Я рассматриваю оба варианта, — отозвалась Эллианна, всё же поворачивая замок.
Сара стояла на пороге с пакетом еды в одной руке и с тем выражением лица, с которым обычно приходят люди, заранее уверенные, что у тебя всё плохо, но ты будешь это отрицать.
Она прошла внутрь, даже не дожидаясь приглашения, как будто квартира Эллианны была продолжением её собственной жизни.
— Ты выглядишь так, будто не спала три дня и провела это время в философских размышлениях о бренности бытия, — сказала Сара, оглядывая её с порога. — Или плакала. Или и то и другое.
— Доброе утро, Сара.
— Уже почти обед. И это не утро, это преступление против режима.
Сара поставила пакет на кухонный стол и сразу же заметила кружку, перо и телефон, лежащие в хаотичном порядке, будто здесь кто-то пытался удержать контроль над реальностью и проиграл.
— Ладно, — медленно произнесла она, — я вижу, ты выбрала вариант «и то и другое».
Эллианна ничего не ответила. Это молчание Сара знала слишком хорошо. Оно всегда означало, что разговор будет не о кофе и не о плохом сне. Сара присела напротив и чуть наклонилась вперёд, уже без привычной иронии.
— Андрей опять писал?
Эллианна едва заметно кивнула.
— Не открыла?
— Открыла.
— И?
— Ничего нового.
Сара тихо усмехнулась, но без радости.
— Конечно. У людей после расставания фантазия работает по кругу. Одни и те же слова, просто в разной упаковке.
Она перевела взгляд на перо. И в этот момент впервые её лицо изменилось. Не резко. Не драматично. Но достаточно, чтобы в комнате стало тише.
— Это что? — спросила она уже иначе.
Эллианна не сразу ответила. Ей вдруг стало сложно произнести очевидное. Слишком абсурдным оно звучало вслух.
— Я не знаю, — наконец сказала она. — Но оно было в том сне.
Сара долго смотрела на перо, потом аккуратно, почти осторожно, взяла его в руки. Пальцы задержались на нём дольше, чем нужно было бы для простого любопытства.
— Оно настоящее, — произнесла она наконец.
— Я знаю.
— Нет, ты не понимаешь, — Сара подняла взгляд. — Я имею в виду не «оно кажется настоящим». Оно физически настоящее. Оно здесь. В твоей квартире. В твоей реальности.
Эллианна тихо выдохнула.
— Вот это меня и беспокоит.
Сара отложила перо на салфетку так, будто это могло быть чем-то опасным, и откинулась на спинку стула. Несколько секунд она молчала, что для неё было почти нехарактерно.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Давай без паники. Но с честностью. Ты либо переживаешь сильный стресс, либо у тебя начались очень реалистичные галлюцинации, либо — она запнулась, будто сама не хотела продолжать мысль, — либо это что-то, что я пока не могу объяснить.
Эллианна посмотрела на неё устало.
— Отличная поддержка.
— Я стараюсь быть честной подругой, а не удобной.
Сара встала, подошла к окну и посмотрела на серый город.
— И ты говоришь, что это началось со сна?
— Да.
— И там был мужчина.
Эллианна не ответила сразу. Но молчание снова сказало всё за неё. Сара обернулась.
— Элли, — произнесла она уже мягче. — Я не знаю, что с тобой происходит. Но я знаю тебя. И ты не из тех, кто «просто придумывает».
Эллианна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх. И не облегчение. Скорее — странное ощущение, будто реальность снова чуть сдвинулась, и теперь в ней стало на одну опору меньше.
А где-то очень далеко, в другом мире, в залах из белого кристалла и воды, уже произносили её имя совсем иначе. Как не случайность. А как вероятность. И как угрозу.
Когда за Сарой закрылась дверь, квартира вновь погрузилась в тишину.
Эллианна еще несколько минут стояла в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам подруги. Затем медленно вернулась на кухню, убрала нетронутые чашки в раковину и машинально провела ладонью по столешнице.
Перо по-прежнему лежало на салфетке. Она накрыла его полотенцем. Не потому, что боялась. Просто ей хотелось хотя бы ненадолго перестать видеть доказательство того, чему невозможно было найти объяснение.
Телефон снова завибрировал. На этот раз она даже не вздрогнула. На экране высветилось имя Андрея.
Несколько секунд она смотрела на фотографию контакта, которую так и не удалила после развода. На снимке он смеялся, стоя по колено в озере во время их последнего совместного отпуска. Тогда они еще строили планы, спорили, в какой цвет покрасить стены в детской, выбирали имена и были уверены, что впереди у них целая жизнь.
Как странно.
Иногда достаточно несколько месяцев, чтобы от будущего остались только фотографии.
Она нажала на сообщение.
«Элли, пожалуйста, ответь. Я понимаю, что не заслуживаю этого, но мне очень нужно с тобой поговорить.»
Эллианна закрыла глаза. Четыре месяца назад эти слова заставили бы ее сердце сорваться с места. Сегодня они вызвали лишь усталость. Она не испытывала ненависти и не радовалась тому, что теперь он страдает. Ей просто было нечего ему сказать.
Все самое важное закончилось в тот вечер, когда Андрей собирал вещи. Он до сих пор помнил каждую минуту того дня. Как открыл шкаф. Как достал дорожную сумку. Как долго искал документы, хотя прекрасно знал, где они лежат. Он тянул время. Ждал. Ждал, что Эллианна остановит его. Закричит. Заплачет. Скажет, что не отпустит.
Но она молча складывала бумаги в папку, аккуратно застегивала молнию на сумке и отвечала на его вопросы так спокойно, что от этого становилось только хуже.
— Паспорт здесь, — сказала она тогда, протягивая ему документы. — Банковские карты я положила в боковой карман.
Андрей смотрел на нее и не узнавал. Ему хотелось, чтобы она хоть раз посмотрела на него с ненавистью. Так было бы легче уйти.
— Элли...
Она подняла глаза.
— Если ты уже все решил, не нужно искать слова, которые сделают этот момент менее болезненным, — тихо произнесла она. — Таких слов все равно не существует.
Он сделал шаг к ней.
— Я не хочу причинять тебе боль.
Эллианна грустно улыбнулась.
— Но причиняешь.
Он опустил голову.
— Я запутался.
— Нет, Андрей. Запутываются в дорогах. А ты сделал выбор.
Повисло долгое молчание. Такое, которое невозможно заполнить ни оправданиями, ни обещаниями. Когда он взялся за ручку чемодана, Эллианна произнесла лишь одну фразу. Спокойно, без упрека и без слез.
— Если однажды ты поймешь, что ошибся, не возвращайся только потому, что тебе станет одиноко. Я не хочу быть женщиной, к которой возвращаются, когда не получилось с другой.
Эти слова преследовали его все четыре месяца. Сначала он убеждал себя, что поступил правильно. Что им обоим нужно время. Что новые отношения помогут начать жизнь сначала.
Но жизнь не начиналась сначала. Она продолжалась, только без Эллианны. Без ее привычки читать перед сном. Без запаха свежесваренного кофе по утрам. Без вечных споров о том, какой фильм смотреть вечером. Без ощущения дома. Он слишком поздно понял, что ушел не потому, что разлюбил, а потому, что оказался слабее той боли, которую они должны были пережить вместе.
Эллианна закрыла переписку, так и не ответив. Она положила телефон экраном вниз и подошла к окну. Дождь почти закончился. Сквозь тяжелые облака неожиданно пробился тонкий луч солнца, осветив мокрый асфальт и крыши соседних домов.
Она смотрела на улицу и вдруг поймала себя на странной мысли. За последние четыре месяца Андрей действительно изменился. Раньше он писал редко. Почти сухо. Теперь же в каждом сообщении чувствовалось отчаяние человека, который наконец понял цену собственного выбора. Только для него это понимание пришло слишком поздно. Некоторые двери закрываются не потому, что перестают любить. А потому, что слишком долго стучали в пустоту.
Эллианна так и простояла у окна несколько минут, наблюдая за тем, как город постепенно оживает после дождя.
Она давно заметила одну странную особенность человеческой памяти.
Когда жизнь рушится, кажется, будто весь мир обязан остановиться вместе с тобой. Но этого никогда не происходит. По-прежнему открываются кофейни. Спешат на работу люди. Кто-то смеется, разговаривает по телефону, строит планы на выходные. И только тебе кажется, что время должно было хотя бы ненадолго замереть.
Она усмехнулась собственным мыслям и отошла от окна. Нужно было заниматься делами. Иначе можно окончательно утонуть в воспоминаниях.
После развода работа стала для нее единственным способом не оставаться наедине с собой. Эллианна была переводчиком древних текстов и рукописей. Можно было работать из дома, брать ноутбук в любое кафе или даже уехать на несколько дней за город, если хотелось сменить обстановку.
Теперь же эта свобода все чаще напоминала одиночество.
Она открыла ноутбук, просмотрела почту, ответила на несколько писем и попыталась сосредоточиться на новом проекте. Эллианна смотрела на экран, но почти не видела его. Мысли постоянно возвращались к перу.
Она несколько раз ловила себя на том, что машинально оборачивается в сторону кухни, словно боялась, что оно исчезнет. Или, наоборот, переместится.
— Так, — тихо произнесла она, закрывая ноутбук. — Это уже начинает походить на паранойю.
Она решительно поднялась и вернулась на кухню.
Полотенце лежало на том же месте. Сделав глубокий вдох, Эллианна медленно приподняла край ткани. Перо было там. Все такое же черное, необычайно красивое и необъяснимо настоящее. Она осторожно провела по нему пальцами. В ту же секунду по ладони словно пробежало едва заметное тепло. Не обжигающее. Скорее похожее на солнечный луч, который случайно коснулся кожи.
Эллианна резко отдернула руку. Несколько секунд она просто смотрела на собственную ладонь. Никаких следов. Никакой боли. Ничего.
— Прекрати, — сказала она вслух, сама не понимая, к кому обращается. — Или это действительно существует... или я окончательно схожу с ума. Третьего варианта не дано.
Она вновь накрыла перо полотенцем, словно этим простым движением могла закрыть дверь всему необъяснимому.
В этот момент раздался звонок телефона.
Мама. Эллианна невольно улыбнулась.
Ее мать обладала почти сверхъестественной способностью чувствовать, когда с дочерью что-то происходит.
— Привет, мам.
— Здравствуй, солнышко. Не отвлекаю?
— Нет. Я дома.
— Как ты сегодня?
Эллианна присела на край стула. Этот вопрос всегда был самым сложным. Потому что на него невозможно ответить честно, не заставив близкого человека переживать.
— Нормально.
На другом конце провода повисла короткая пауза.
— Ты ведь знаешь, что меня никогда не удавалось обмануть?
Эллианна тихо рассмеялась.
— Знаю.
— Тогда рассказывай.
Она прикрыла глаза. Как же хотелось сейчас сказать правду. Что несколько месяцев назад ей приснился мир, которого не существует и она об этом постоянно думает. Что она разговаривала с мужчиной с огромными крыльями. Что проснулась с настоящим пером в руке. Но вместо этого произнесла совсем другое:
— Андрей опять написал.
Мать тяжело вздохнула.
— Я так и думала.
— Он хочет встретиться.
— А ты?
Эллианна долго молчала, глядя на дождевые капли, медленно сползающие по стеклу.
— Не знаю, мам. Если честно... мне кажется, я уже простила его.
— Но?
— Но простить и захотеть вернуть человека — это разные вещи.
В трубке снова стало тихо. Потом мать очень спокойно сказала:
— Знаешь, доченька, иногда Бог закрывает дверь не для того, чтобы наказать нас. А для того, чтобы мы наконец перестали стоять на пороге и оглядываться назад.
Эллианна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она ничего не ответила. Потому что впервые за долгое время ей показалось, что, возможно, мама права.
Она еще не знала, что совсем скоро перед ней откроется дверь, о существовании которой она даже не подозревала.
Телефон лег на стол.
Эллианна еще некоторое время сидела неподвижно, а затем машинально посмотрела на часы. Половина второго. Через сорок минут должна была начаться онлайн-встреча с куратором фонда.
Она тяжело вздохнула, убрала кружку в раковину и направилась в небольшую комнату, которую давно превратила в рабочий кабинет.
Здесь всё выглядело совсем иначе, чем в остальной квартире. Высокие книжные шкафы занимали почти всю стену. На полках соседствовали словари древних языков, исторические атласы, монографии по эпиграфике и десятки толстых папок с копиями рукописей.
У окна стоял большой письменный стол, заставленный книгами, карандашами, листами с пометками и увеличительной лупой.
Многие удивлялись ее профессии.
«Переводчик древних текстов» звучало так, будто она живет где-то в XIX веке.
На самом деле частный фонд, где работала Эллианна, сотрудничал с музеями, археологическими экспедициями и коллекционерами по всему миру. В их распоряжение попадали рукописи, найденные во время раскопок, старинные письма, фрагменты летописей и документы, написанные на языках, которыми владели лишь немногие специалисты.
Эллианне нравилась эта работа. Она всегда говорила, что древние тексты похожи на людей. Если научиться внимательно слушать, они обязательно расскажут свою историю.
Эта небольшая комната всегда была для нее местом, где мир становился понятным. Здесь не существовало случайностей. Любой текст, каким бы древним и поврежденным он ни был, подчинялся законам языка. Любой символ можно было расшифровать, если проявить достаточно терпения. Любую загадку — разгадать.
Именно поэтому она любила свою работу. Прошлое никогда не лгало.
Оно могло молчать веками, скрываться под слоями пыли, исчезать с полуистлевших страниц, но однажды обязательно начинало говорить с тем, кто умел слушать.
Эллианна сняла с верхней полки плотную картонную папку и положила ее на стол. Накануне вечером курьер привез материалы из фонда — фотографии рукописи, найденной во время раскопок в старом монастыре, затерянном высоко в горах. Подобные находки всегда вызывали у нее почти детский интерес, потому что за каждым выцветшим знаком скрывалась чья-то жизнь, чьи-то мысли, надежды или страхи.
Она включила настольную лампу, расправила первый лист и привычным движением взяла карандаш.
Несколько строк оказались вполне ожидаемыми. Повторяющиеся символы складывались в знакомые конструкции, отдельные слова уже начинали приобретать смысл, и Эллианна быстро сделала несколько пометок на полях. Работа постепенно возвращала ей привычное ощущение спокойствия. Однако на третьем листе взгляд неожиданно задержался на знаке, которого прежде не было.
Она нахмурилась и невольно придвинула фотографию ближе.
Странный символ состоял из переплетающихся линий, напоминавших одновременно крыло, круг и трещину в камне. За годы работы Эллианна изучила десятки древних алфавитов и научилась безошибочно различать даже самые редкие варианты письма, но этот знак оказался ей совершенно незнаком.
И все же внутри шевельнулось необъяснимое чувство узнавания. Не разум. Не память.
Скорее какое-то тихое внутреннее знание, происхождение которого она не смогла бы объяснить даже самой себе.
Не отдавая себе отчета в том, что делает, Эллианна коснулась символа кончиком карандаша. В то же мгновение в сознании отчетливо прозвучало слово.
Астралис.
Она резко отдернула руку, словно обожглась. Сердце забилось чаще. Откуда?
Она никогда не слышала этого слова. Не встречала его в древних текстах. Не читала в научных статьях. Оно не принадлежало ни одному из языков, которыми она владела.