Песнь Вселенной

Разговор двух пожилых учёных был прерван человеком в чёрном костюме, что призвал всех разойтись по своим рабочим местам, ведь Большой Кольцевой Коллайдер уже был готов к запуску. Вся мощь термоядерного синтеза, обращённая к кольцу с диаметром в сотню километров, тысячи величайших умов планеты, собранные в одном месте, и всё это только ради одной цели — найти нечто новое, нечто, что пошатнёт наши устоявшиеся представления о мире. До 2040 года считалось, что ничего нового мы уже не обнаружим, что Стандартная модель — последнее слово в теоретической физике, но создание Большого Кольцевого Коллайдера и термоядерного реактора, питающего его, открывает новые горизонты в деле изучения мельчайших кирпичиков материи.

— Всему Центру приготовиться! — прозвучала система оповещения, и тысячи физиков начали вглядываться в экраны с показаниями приборов, тысячи инженеров замерли в ожидании великого события.

— Пуск! — крикнул руководитель эксперимента в микрофон, после чего начался гул, стрелки индикаторов сдвинулись с места. Через мгновение учёные отошли от панелей управления и радостно закричали, ведь столкнулись атомы водорода — ускоритель работает в штатном режиме. Атомы не успели столкнуться, как уже целые научные группы из разных стран считали, сколько кварков удалось зарегистрировать. Пришла очередь преонов, гипотетических частиц, из которых состоят кварки. Прошло несколько секунд, прошла минута. Ничего. Новых частиц не появилось. Лица, ранее источавшие восторг и надежду, исказились в гримасе сожаления. Из динамиков раздалось оповещение о прекращении работы до конца дня в честь удачного первого пуска нового ускорителя частиц.

— Не может быть! Это невозможно! Мы должны были что-нибудь, да обнаружить.

— Не переживайте так. Обязательно обнаружим! Это же был первый запуск. И все системы сработали просто отлично.

— Столько лет трудов! Столько лет усилий, и мы стоим здесь! Я просто не могу поверить. Но разве мы не должны были обнаружить преоны? Ускоритель в 100 километров диаметром, да ещё и с таким источником энергии…

— Мы не запустили его на полную мощность. Завтра, я уверен, нам разрешат увеличить количество подаваемой энергии и провести больше запусков.

— Очень надеюсь! Жду не дождусь следующего дня! А пока что придётся отмечать вместе со всеми.

— Правильное решение, доктор Цвейг.

Алексей Лебедев, в отличие от остальных, не отправился в столовую на банкет, а остался около датчиков и экранов с цифрами. Он понимал, что сегодняшний день предвещает нечто большее, чем будущий переворот в физике, нечто гораздо большее, гораздо большее…

Когда вы в начале своей жизни ожидаете изменить представление о мире, а потом на протяжении всё той же жизни сталкиваетесь в тем, что многое уже открыто и спрогнозировано за вас, или даже до вас, то ваша вера в то, что вам удастся увидеть нечто новое, неизведанное, угаснет, но если вам дадут шанс, если все вокруг начнут утверждать, что мир стоит на пороге открытия чего-то, о чём никто даже и задуматься не мог, то вы, вне зависимости от вашего возраста, взглядов и скептицизма, сделаете всё возможное, чтобы если и не войти в число первооткрывателей, то хотя бы увидеть это нечто своими глазами.

Один человек стоял в пустой комнате в надежде обнаружить хоть что-нибудь в новых данных, хоть что-нибудь. Мало кому удаётся дожить до сотни лет, мало кому удаётся преодолеть этот барьер, мало кому удаётся в двадцать лет стать настолько гениальным физиком, чтобы быть в числе приглашённых для участия в сверхсекретном международном проекте. Мало кому удаётся всю жизнь сохранять веру в возможность зайти за границу неизведанного. Доктор Лебедев, тяжело дыша, подошёл к экрану, на котором отображались числа: 2, 3 и 5. Эта тройка чисел повторялась раз за разом. Учёный внимательно вглядывался в цифры, но не понимал их значения. Он понимал, что обнаружение преона вступит в противоречие с уже известным фактом о существовании бозона Хиггса, но, как сказал один великий физик, «когда результаты наблюдений совпадают с теорией, это уже не открытие, а закрытие». Пожилому человеку, всю жизнь стремившемуся к открытию, было не до празднования первого пуска, ведь жизнь может прерваться в любой момент. Лебедев вглядывался в цифры, бегал от прибора к прибору, рассматривал распечатки с результатами. Либо ничего нового, либо последовательность «2 3 5». Это одновременно вгоняло в отчаяние и удивляло. Ничего нового, но, что значат эти числа? Какая тайна скрывается за ними? Физик, тяжело вздохнув, занял одно из свободных рабочих мест. И начал рассматривать распечатки с показаниями. Данные, словно тридцатилетней давности, шли вперемешку с «2 3 5». Взяв карандаш и бумагу, Алексей начал выписывать различные уравнения и сверяться с полученными в результате столкновения двух атомов данными. Всё в рамках уже известного науке, но три числа вклинивались в стройные ряды констант, выданных приборами. В голове одинокого учёного промелькнула мысль: «А что, если эти цифры что-то загораживают?» Эта мысль не давала покоя. Тайна за тремя числами. Тайна, возможно, способная перевернуть всю физику. Раз за разом Алексей пытался вписать в уравнения числа, но ничего не получалось — результаты не совпадали с экспериментальными данными. Ничего не выходило, никаких новых данных, ничего, что могло бы выйти за рамки Стандартной модели, только три числа: 2, 3 и 5. Так прошли минуты, десятки минут, часы… Уже ночь.

— Эй, Лебедев? А ты что здесь застрял? Все уже расходиться планируют, однако тут нам сказали, что будут запускать фейерверк в честь события!

— Ты же знаешь, что я уже прожил жизнь? Больше ста лет люди почти не живут. Я уже и не надеялся.

— Не надеялся на что?

— На открытие.

— Какое открытие? Нам же не удалось ничего обнаружить. О чём ты говоришь?

— Подойди и сам посмотри.

Василий подошёл к Алексею и посмотрел на распечатки с числами. Выражение лица изменилось — вместо скепсиса теперь оно выражало сожаление.

— Это сбой, сбой в системе. Приборы шлют нам неверные данные.

— Это не сбой. Посмотри на экраны, на стрелки! Вот здесь показывает два, тут — три, а там — пять! Это невозможно! Это не сбой в работе ускорителя.

— Ты считаешь, что это новые данные?

— Я не знаю. Оно не похоже на новые данные, это нечто другое. Это не сбой в системе, не новые данные, это… Я не знаю.

— Предлагаю сообщить всем, но завтра — сегодня пусть порадуются, не будем омрачать праздник.

— Хорошо, я ещё побуду здесь.

Василий покинул Алексея и отправился бродить по белым коридорам комплекса. Люминесцентные лампы, металлические серые двери, труба ускорителя. Коридор тянется и тянется, никого нет в рабочей зоне — все веселятся наверху. Навстречу Василию бежала Сунь Мэйлань.

— Доктор Петров, доктор Петров!

— Доктор Сунь, что случилось?

— Это важно, очень важно.

— Что важно?

— Где доктор Лебедев? Он нужен. Он нужен наверху. Его зовут.

— Он… Он в рабочей зоне, он занят.

— Простите, но это срочно, очень срочно! Его зовут наверх.

— Кто зовёт? Я не знаю, я не имею права говорить.

Кое-как договорившись, смешивая английский, русский и китайский языки, двое учёных бежали по коридору в сектор Lambda-6. Лампы пролетают над головой, коридор всё тянется и тянется, страх и непонимание, заветная дверь, комната, доктор Лебедев, безмятежно сидящий около приборов и бьющийся над загадкой чисел.

— Доктор Лебедев, некто зовёт вас наверх, к остальным.

— Правда?

— Да, это срочно.

— А неизвестно, что им нужно?

— Нет, доктор Сунь настолько распереживалась, что еле-еле смогла объяснить мне, что она хочет сказать. У неё и так проблемы со всеми языками кроме китайского…

— Не нравится мне это дело, ой не нравится…

Пожилой человек с трудом встал с кресла и двинулся между рядов столов к выходу из комнаты. Через пять минут трое исследователей шли по коридору к ближайшему лифту. Никто не смел произнести ни слова, ситуация явно не предвещала ничего хорошего. Алексей погрузился в раздумья о словах таинственного человека о технологиях, применённых в реакторе и ускорителе. Это напоминало ему о далёком прошлом, о временах его молодости.

Уходящее красное солнце, освещавшее тарелку передатчика, направленную в бездну, шум беспокойных волн, предвещавший нечто великое, десятки учёных, тайно привезённых со всего мира. Столько надежд и стремлений, но ничего не произошло. Сигнал был отправлен, радости не было предела, все чувствовали единство и братство человечества, смотрящего на далёкие звёзды в ожидании ответа. Но ответа не было. Молчание космоса, одиночество, холод и страх. Страх, что мы одни во Вселенной.

Но было в воспоминаниях нечто загадочное, даже более загадочное, чем молчание космоса. Что за технологии были применены для постройки станции, на которой всех собрали? Почему проект был закрыт? Кем был этот таинственный человек? Неужели происходящее здесь, в ЦЕРНе, как-то связано с давними событиями на Итурупе? Если есть связь, то какая?

Поверхность, собрание учёных, встречающих чёрный вертолёт без опознавательных знаков, из которого после приземления вышли вооружённые люди в чёрном снаряжении, они охраняли представителя Организации Объединённых Наций, что передал руководителям групп из разных стран кейс с неизвестным содержимым.

— Итак, это всё, что я могу сейчас вам передать.

— Что там?

— Документы. Забыл упомянуть, что к вам были откомандированы специалисты особого рода, вам предстоит работать вместе.

— Специалисты от ООН? Это большая честь, я не ожидал, что наши исследования привлекут внимание… столь высокопоставленных лиц.

— Я надеюсь, что вы преуспеете. Вы войдёте в историю. И ещё кое-что, я хочу поговорить с доктором Лебедевым.

Встречающий позвал Лебедева, после чего троица, Лебедев, Сунь и Петров, подошли к вертолёту.

— Прошу всех отойти от доктора Алексея Лебедева.

— Здравствуйте, что вам требуется?

— Что ж… Я поражён вашим аномальным долголетием, но не будем медлить, ваша задача проста – продолжить исследования. Мы не получили ответы в 1969-м и 1982-м годах. Думаю, что вам это известно.

— Вы… Вы… Вам известно про «Глас Небес»?

— Да, проект продолжается.

— Но раз ответа нет, то зачем продолжать?

— Потому что теперь мы изучаем физику элементарных частиц.

— А как же сигналы внеземным цивилизациям?

— Вы всё узнаете в нужное время.

Представитель ООН забрался в вертолёт, охрана последовала за ним. Через несколько секунд вертолёт улетел, оставив собравшихся физиков в недоумении. Никто не понимал, что произошло. Зачем к ним привезли радиоастронома? Что в кейсе? Что за проект «Глас Небес»?

Ночью было неспокойно. Победоносный запуск Большого Кольцевого Коллайдера, визит представителя ООН, секретные документы, которые было решено вскрыть на следующий день. Никто не мог уснуть, ведь сон не представлялся возможным. Таинственные радиосигналы, посланные братьям по разуму, открывающийся горизонт физических исследований… День выдался настолько насыщенным, что никто даже и не думал о том, что можно просто так взять и успокоиться — все ждали утра, когда объявят новую рабочую смену.

Утро наступило, всех собрали в большом зале для конференций. Некто подошёл к микрофону и зачитал с листка обращение к слушателям:

«Здравствуйте! Меня зовут Клаус Штейнер, я руководитель Европейского Центра Ядерных Исследований. Произошедшее вчера не должно вас беспокоить, мы разберёмся с этим чуть позже. Прошу не распространять слухи. Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать наш вчерашний прорыв. Вчера мы провели пробный запуск Большого Кольцевого Коллайдера! Это невероятное достижение, которым мы все гордимся. Я благодарю всех присутствующих здесь и всех, кто приложил руку к это величайшему творению в истории современной физики. Некоторые из вас были разочарованы тем, что ничего нового найти не удалось, но не отчаивайтесь, ведь то был пробный запуск, а сегодня Коллайдер вступает в работу. Стоит также заметить, что сбой в системе, обнаруженный вчера был устранён, так что поводов для беспокойства нет. Итак, я объявляю начало нового рабочего дня — вперёд за новыми открытиями, коллеги!»

Учёные чуть ли не разбежались по рабочим местам. Восходящее солнце освещало утреннюю росу, что покрывала всё вокруг, начинался новый день, обещающий немало фантастических открытий. Алексей не выражал воодушевления, он не знал, чего ожидать. Несмотря на устранение сбоя в системе, учёный чувствовал, что что-то здесь не так. Не может быть такого, чтобы все приборы разом показывали одно и то же, а потом это быстро исправили.

Сектор Lambda-6, приборы регистрирующие столкновения. Из динамиков прозвучало: «Полная мощность!» Никто не мог оторвать взгляд от показаний приборов. Столкновение! Вот он момент истины! Показания приборов… И ничего не произошло. Второе столкновение. И вновь ничего нового. Ещё несколько столкновений. Ещё и ещё! Ещё и ещё столкновения! Ничего. Никаких новых частиц — всё в рамках Стандартной модели.

— И это всё? Не может быть! Этого просто не может быть! — кричал кто-то около детектора столкновений. Алексей тихо сказал: «Больше ничего нет». Все повернулись к пожилому человеку, ожидая услышать что-то, что-то иное, что-то, что вселит надежду, но вместо этого физик схватился за сердце и упал. Сердечный приступ. Больше ничего нет. Ничего. Последние слова гениального физика не внушали оптимизма. Никто не мог поверить в случившееся. Спустя несколько секунд пять человек подбежали к телу Алексея, но было поздно — пульса нет, человек мёртв. Кто-то выбежал в коридор, с криками «Врача! Врача в сектор Lambda-6!», а кто-то отвернулся и следил за датчиками в надежде опровергнуть последние слова своего коллеги.

Медицинская бригада прибыла через несколько минут, но врачам ничего не оставалось, кроме того, как зафиксировать смерть. Все вернулись к работе, но никаких результатов достигнуто не было. Раз за разом сталкивая различные химические элементы, исследователи получали одну и ту же картину — ничего выходящего за рамки Стандартной модели нет. Несколько часов напряжённой работы ничего не дали.

— Я тут подумал, а что, если мы не там ищем?

— Доктор Петров, о чём вы?

— Что, если мы, я не знаю, применяем не тот подход?

— А какой подход нужно применять?

— Я не знаю. Мы делим и делим частицы, но всему есть предел. Не может же быть так, чтобы они делились до бесконечности? Если мы не можем обнаружить новые частицы в уже существующих объектах, нам нужно найти такие объекты, которые будут содержать то, что мы ищем.

— Что вы предлагаете?

— Пока не знаю… Видимая материя изучена вдоль и поперёк, тёмную материю никто никогда не видел. Есть вещество, есть антивещество. Что если мы попробуем собрать немножко антивещества и… Я не знаю. Антивещество состоит из двойников обычных частиц, только они противоположны. При соприкосновении частицы и античастицы происходит аннигиляция…

— К чему вы клоните, доктор Петров?

— Что, если мы попытаемся столкнуть на околосветовой скорости антивещество и простое вещество? Я понимаю, что это опасный опыт, однако мы должны провести его на нашем ускорителе, чтобы быть уверенными, что…

— Чтобы быть уверенными, что мы точно ничего не упускаем?

— Да, младший научный сотрудник Ямамура, именно так.

Два человека размышляли над самой опасной идеей из всех, что могла быть высказана в этот момент. Эта идея казалась экстремальной, отчаянной, безумной, но какие ещё идеи могли бы появиться в такой ситуации?

— Я отправлюсь к руководителю и попробую объяснить ему нашу идею.

— Пока рано, я думаю, что после смерти нашего общего коллеги, руководство будет не очень расположено к принятию столь опасных предложений.

— Я слышал, как вы разговаривали с ним. Он был вашим давним другом?

— Да, мы работали на ускорителе NICA в Дубне, это в России.

— Россия… Я слышал, что вашей стране пришлось нелегко в двадцатых годах. Как вы сохранили свой научный потенциал? Вы же были отрезаны от всего мира!

— Долгая история, если говорить кратко, то мы просто вспомнили то, как выживали в эпоху Холодной войны.

— Трудно, наверное, пришлось учёным, что просто хотели сотрудничать друг с другом. Я про весь мир сейчас. Все мы пользуемся наследием прошлого. Мы видим так далеко, потому что стоим на плечах гигантов, как говорится.

— И в эти дни мы должны были заглянуть ещё дальше, но что-то мешает нам. Мы не понимаем какой-то важный принцип. Мы его не видим, а ведь он у нас на виду, уж простите за каламбур.

— Я думаю, что мы не имеем права сдаваться — несмотря ни на что, мы должны продолжать, ваш друг хотел бы этого, я знаю это.

— Извините, а я могу узнать ваше полное имя?

— Меня зовут Ямамура Хидеки.

— А меня — Василий Петров, у нас имя ставится в начале, перед фамилией.

— Я рад знакомству, доктор Петров.

— Я тоже, младший научный сотрудник Ямамура.

— Можете называть меня просто Ямамура.

— Хорошо, коллега.

В комнату вошёл руководитель проекта. Все разговоры прервались в один момент. Доктор Штейнер объявил о завершении рабочего дня в связи с трагедией и попросил всех разойтись. Никто не стал противиться воле начальства, никому в целом и не хотелось находиться в этой комнате. Хидеки забрал с рабочего места тетрадь и карандаш, после чего покинул комнату, стараясь не встречаться взглядом ни с кем. Остальные люди разошлись относительно быстро.

Выйдя в парковую зону, японский учёный дошёл до скамейки и начал что-то писать в тетради. Тем временем его русский коллега, стоя рядом с комнатой, рассматривал вчерашние распечатки с данными. Последовательность «2 3 5» не давала покоя. Было ли это сбоем? Возможно ли то, что это было нечто, что мы не замечаем? Нечто такое, что после перенастройки приборов стало неуловимым. К сожалению, работа БКК была приостановлена на ещё один день.

— Младший научный сотрудник Ямамура, я могу обратиться к вам?

— Конечно, доктор Сунь. Можете называть меня просто Ямамура.

— Доктор Петров остался в секторе Lambda-6 несмотря на то, что всем сказали прекратить работу. Я пыталась его уговорить уйти, но отказывается.

— Я попробую убедить его. Мы недавно познакомились, но я всё же попробую.

— Спасибо.

Никого не было в белых подземных коридорах, но Хидеки пришлось спуститься в глубины комплекса, чтобы убедить Петрова прекратить работу. Дойдя до сектора Lambda-6, он замедлил шаг и начал прислушиваться к речи, которую еле-еле слышал. Слабо понимая русский язык, Хидеки смог разобрать только несколько слов: числа, загадка, неправильно, молчал и непонятно. Приоткрыв дверь в контрольную комнату детектора столкновений, Хидеки обнаружил Василия, бьющегося над загадкой чисел.

— Эти числа — простые, — произнёс младший научный сотрудник. После чего подошёл к экрану, на котором мерцала последовательность: 2 3 5 7 11 13 17 19 23 29 31. Сбой в системе вновь повторился, но на этот раз все приборы были выключены. Когда Хидеки нажал кнопку ввода экран погас, после чего появилась другая последовательность: 2 3 5 7 11 13 17 19 29 31 41 43 59 61 71 73 101 103.

— Что вы сделали?

— Я нажал на кнопку ввода. В итоге последовательность простых чисел заменилась на подпоследовательность.

— То есть?

— На экране сейчас числа близнецы.

— Что это значит?

— Числа близнецы — простые числа, с разницей, равной двум. Проще говоря, они парами идут через одно.

— Интересное наблюдение… Вы единственный, кто не имеет учёной степени…

— Да, вы правы. Я даже не кандидат наук. Я изучаю математику в Токийском Университете.

— Математик посреди физиков? А зачем?

— Честно говоря, я не знаю. Меня просто послали в ЦЕРН, ничего не сказав.

— Вернёмся к числам. Есть идеи, почему именно простые числа?

Хидеки долго думал над ответом, молчание продолжалось около двух минут. В результате два человека смотрели на экран, ожидая озарения. Размышления могли продолжаться ещё очень долго, если бы не сообщение, переданное системой оповещения по всему комплексу — ещё один человек умер, точнее убил себя. Хидеки и Василий выбежали из комнаты, словно причина гибели уже двух человек находилась в приборах, выдающих простые числа.

Невидимый ужас, бродящий по коридорам; страх, разрушающий формулы в умах людей. Собравшись в зале, сотрудники ЦЕРНа узнали от Клауса Штейнера подробности смерти очередного физика. Его звали Джон Фармер, он вскрыл себе горло, сжимая в руках записку лишь с одной фразой: «Больше ничего нет».

На следующий день стало известно о смерти ещё примерно двадцати физиков и математиков по всему миру. И все они ушли в иной мир с запиской «Больше ничего нет». Человек просто живёт, размышляет, а потом пишет роковую фразу на листке бумаги и кончает жизнь самоубийством.

Глава 6.АЛЕФ

22 ИЮЛЯ 2040-ГО ГОДА

Массовые самоубийства учёных обеспокоили Организацию Объединённых Наций. Предугадать ничего нельзя, смерти непредсказуемые. Представители стран, участвующих в Совете Безопасности ООН, обратились в Интерпол с просьбой скоординировать усилия правоохранительных органов всех стран ради расследования смертей.

Экстренный конгресс интерпола, выступление генерального секретаря Франсуа Аполлинера:

Итак, буду краток. Из ЦЕРНа пришло известие о смерти нескольких учёных, работавших на Большом Кольцевом Коллайдере. Всё началось со смерти Алексея Лебедева, перед смертью он сказал: «Больше ничего нет». Это, вероятно, связано с неудачей, постигшей физиков — им не удалось обнаружить частицы, не описанные Стандартной моделью. На следующий день самоубийство совершил Джон Фармер, в его предсмертной записке были последние слова Лебедева, он, как и его коллега, написал: «Больше ничего нет».

Самое страшное и загадочное было впереди. В течение двух последних недель мы получаем сведения о смертях физиков и математиков со всего мира. О смертях заявили Соединённые Штаты Америки, Франция, Германия, Россия, Китай, Южная Корея и Япония.

Мы бы не собрались здесь сегодня, если бы не утверждения некоторых лиц о том, что эти смерти вызваны не только разочарованием в современной науке. В Совбезе ООН полагают, что определённая группа лиц убивает учёных по всему миру. Мы должны с этим что-то сделать. Есть вопросы по рассматриваемому делу?

Зал был наполнен молчанием, однако через минуту один из японских представителей произнёс в микрофон: «Почему бы не запросить помощи у Алефа?» Никто не ответил.

— Накамура, ты понимаешь, что Алеф сам выбирает дела? — сказал Такеши, — Мы не можем просто так взять и обратиться к нему.

— Он наша последняя надежда! Учёные убивали себя даже тогда, когда на них было обращено пристальное внимание. Один вообще застрелился в прямом эфире выпуска новостей.

— Я понимаю, но Алеф — лучший в мире детектив, который сам приходит, его не зовут.

— Тогда у нас нет надежды…

В зал вошёл человек в чёрном плаще, подошёл к трибуне и произнёс: «Алеф уже согласился». За трибуной генсека Интерпола располагался экран и проектор. Изначально на экран проецировалась карта мира с обозначением количества самоубийств в разных странах, однако после спокойного заявления загадочного человека на экране появилась буква еврейского алфавита, буква алеф. Из динамиков начал звучать низкий, приглушённый видоизменённый голос:

Я Алеф. Приветствую вас, дамы и господа. Самоубийства учёных привлекли моё внимание ещё две недели назад. Во-первых, ни в одном научном журнале не вышло ни одной статьи, посвящённой запуску Коллайдера. Во-вторых, последние слова всех самоубийц одинаковые, это невозможно, если они друг с другом не договаривались. В-третьих, ЦЕРН приостановил работу на неопределённый срок. Японское математическое общество по каким-то причинам отменило больше половины намеченных на этот год конференций.

Все эти факты говорят мне о том, что некто, возможно даже группа лиц, не желает, чтобы были обнаружены новые элементарные частицы и математические факты. Характер самоубийств подозрительно отсылает нас к старой книге китайского писателя Лю Цысиня «Задача трёх тел». Вероятно, убийца, или убийцы, пытаются создать видимость инопланетного вторжения. Я прошу предоставить мне все необходимые ресурсы и данные для расследования. Штаб-квартирой расследования станет точка Кси, те, кто должен знать, понимают, о чём я говорю. Прошу не препятствовать моей работе.