Вишневый сад на Грозовом утесе. Последняя весна

Глава 7

Немного волшебства

Впереди показалась башня вокзала King's Cross.

Я незаметно улыбнулся.

— Кажется...

У меня есть ещё одно место, которое ты обязана увидеть.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Денис...

— Что?

— У тебя сейчас такой вид...

Будто ты опять что-то задумал.

— Возможно.

— Это опасно?

— Очень.

Она театрально вздохнула.

— Ну всё...

Теперь мне страшно.

— Поздно.

Мы уже пришли.

Она подняла голову.

Несколько секунд смотрела на огромное старинное здание вокзала.

Потом перевела взгляд на меня.

— Подожди...

— Что?

Её зелёные глаза вдруг стали совершенно детскими.

— Нет...

Не может быть...

Я молча указал рукой вперёд.

И только теперь она увидела табличку.

Platform 9¾.

Она медленно повернулась ко мне.

Потом снова посмотрела на платформу.

И вдруг совершенно по-детски вскрикнула:

— Денис!

Нет!

Ты серьёзно?!

Я не успел ничего ответить.

Она уже бежала вперёд.

Рыжие волосы развевались на ветру.

Она смеялась так искренне, что прохожие невольно оборачивались ей вслед.

Я остановился.

И просто смотрел.

Наверное...

Человек счастлив именно тогда, когда рядом есть тот, ради кого хочется заново увидеть мир.

Даже если этот мир ты знаешь с самого детства.

Я не пытался её догнать.

Только улыбался, наблюдая, как она, забыв обо всём на свете, остановилась перед знаменитой тележкой, наполовину исчезающей в кирпичной стене.

Несколько туристов терпеливо ждали своей очереди.

Оливия обернулась.

— Денис!

— Что?

— Это же настоящая платформа девять и три четверти!

— Почти настоящая.

— Не разрушай мне сказку.

Я поднял руки.

— Всё-всё. Молчу.

Она подошла к тележке, осторожно коснулась её ручки, словно проверяя, действительно ли та упирается в стену.

Потом совершенно серьёзно посмотрела на меня.

— А вдруг получится?

— Что именно?

— Пройти.

— Попробуй.

Она сделала вид, что собирается с духом.

Оглянулась по сторонам.

Разбежалась на два шага...

И в последний момент сама же остановилась, звонко рассмеявшись.

— Нет!

Страшно.

— А вдруг получится?

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Ты ведь пробовал?

Я сделал самое невозмутимое лицо.

— Конечно.

— И?

— Как видишь...

Вернулся.

Она прищурилась.

— Ты сейчас врёшь?

— Немного.

— Северин...

— Что?

— Иногда мне кажется, что тебе не двадцать три.

— А сколько?

— Лет двенадцать.

— Это очень полезный возраст.

Мы оба рассмеялись.

Неподалёку располагался официальный магазин Гарри Поттера.

Едва переступив порог, Оливия замерла.

— Господи...

Вокруг словно ожил Хогвартс.

На деревянных стеллажах стояли сотни волшебных палочек.

По стенам висели мантии всех факультетов.

Под стеклом поблёскивали золотые снитчи.

На полках теснились книги заклинаний, шахматы волшебников, шоколадные лягушки и совы всех размеров.

Она медленно повернулась вокруг своей оси.

Совсем как маленькая девочка, впервые попавшая в сказку.

— Денис...

— М-м?

— Можно я здесь останусь жить?

— Сегодня уже второй раз это слышу.

Она рассмеялась.

— Ну правда...

Это же Хогвартс!

Я наблюдал за ней и думал только об одном.

Наверное, человек взрослеет не тогда, когда перестаёт верить в чудеса.

Он взрослеет тогда, когда рядом появляется кто-то, с кем снова хочется в них поверить.

Оливия с совершенно серьёзным видом рассматривала полки.

— Интересно...

А палочки здесь настоящие?

Я наклонился к ней.

— Конечно.

Особенно если попадётся правильный волшебник.

Она тихо засмеялась.

Продавец — пожилой англичанин с белоснежной бородой — подошёл к нам и заговорщицки улыбнулся.

— Первая палочка?

Оливия смущённо кивнула.

— Тогда выбирать должна не вы.

Она сама вас выберет.

Я заметил, как у Оливии расширились глаза.

Она совершенно забыла, что это всего лишь магазин.

Несколько минут продавец доставал одну коробочку за другой.

Палочки были разные.

Тёмные.

Светлые.

Тонкие.

Изогнутые.

Но каждый раз он только качал головой.

— Нет...

Не эта.

И вдруг протянул ей ещё одну.

Оливия осторожно взяла её в руку.

Пожилой продавец довольно улыбнулся.

— Вот теперь...

Кажется, она нашла своего хозяина.

Оливия посмотрела на меня совершенно счастливыми глазами.

— Денис...

Можно?

Я сделал вид, что глубоко задумался.

— Даже не знаю...

Она сразу погрустнела.

Я выдержал ещё несколько секунд.

Потом улыбнулся.

— Конечно можно.

Она неожиданно обняла меня прямо посреди магазина.

Так искренне.

Так по-детски.

Что я невольно рассмеялся.

Пока продавец упаковывал покупку, я тихо спросил:

— Скажи честно...

Ты ведь хотела её не меньше, чем сегодняшние булочки?

Она посмотрела на меня с самым серьёзным видом.

— Нет.

Больше.

Я театрально вздохнул.

— Всё.

Теперь я окончательно проиграл.

Сначала булочкам.

Теперь Гарри Поттеру.

Она звонко рассмеялась.

— Ну что...

Булочки уже забыты?

Оливия прижала коробочку к груди.

— Нет.

— Значит, я по-прежнему на третьем месте?

Она сделала вид, что задумалась.

— Нет.

— Правда?

— Теперь на четвёртом.

— Четвёртом?!

— Конечно.

Сначала ты.

Потом булочки.

Потом Гарри Поттер.

Она замолчала.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— А четвёртый тогда кто?

Она хитро улыбнулась.

— Ты.

Несколько секунд я молча смотрел на неё.

Потом покачал головой.

— Всё-таки ужасная ты девушка, Вишневская.

— Почему?

— Потому что постоянно путаешь мне мысли.

Она взяла меня за руку.

— Неправда.

— Правда.

— Тогда хорошо.

— Почему?

Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание.

— Значит, ты думаешь обо мне.

Я тихо рассмеялся.

— Постоянно.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Она удовлетворённо кивнула.

— Тогда всё правильно.

— Вечером я покажу тебе ещё одно место.

Она подозрительно прищурилась.

— Оно тоже волшебное?

Я сделал вид, что задумался.

— Нет

Она разочарованно вздохнула.

Я рассмеялся.

— Оно настоящее.

И именно поэтому намного прекраснее любой сказки.

Крепко держа в одной руке коробочку с волшебной палочкой, а другой — мою ладонь, она первой вышла из магазина.

Я смотрел ей вслед и вдруг поймал себя на мысли, что впервые за много лет мне совершенно не хотелось думать ни об университете, ни о будущем, ни о том, что будет завтра.

Мне хотелось только одного.

Чтобы этот день никогда не заканчивался.

Глава 8

Призрак

До вечера оставалось ещё несколько часов.

Мы неторопливо бродили по Лондону, разговаривали обо всём на свете, смеялись, спорили, заходили в маленькие магазины, которые попадались по дороге.

Но всё это время я украдкой смотрел на часы.

Она, кажется, этого не замечала.

И хорошо.

Мне хотелось, чтобы этот вечер стал для неё неожиданностью.

Когда солнце начало медленно опускаться за крыши старых домов, я остановился у края тротуара.

— Устала?

Оливия покачала головой.

— Совсем нет.

— Тогда поехали.

— Куда?

Я загадочно улыбнулся.

— Потерпи ещё немного.

Через двадцать минут такси остановилось у старинного здания, фасад которого мягко освещали десятки фонарей.

Оливия подняла голову.

Несколько секунд молча смотрела на огромную афишу.

Потом повернулась ко мне.

— Денис...

Она даже не договорила.

Я молча протянул ей два билета.

Она осторожно взяла их.

Прочитала название.

И едва слышно прошептала:

— «Призрак Оперы...»

Потом снова посмотрела на меня.

В её глазах было столько счастья, что я вдруг понял — всё было не зря.

Абсолютно всё.

Театр Его Величества встретил нас мягким светом старинных люстр.

Красный бархат.

Позолоченные балконы.

Белоснежная лепнина.

Высокий расписной потолок.

Оливия остановилась прямо посреди фойе.

Медленно повернулась вокруг себя.

Совсем как тогда, в магазине Гарри Поттера.

Только теперь в её глазах было не детское удивление.

А восхищение.

Настоящее.

Глубокое.

Она тихо взяла меня за руку.

— Денис...

— М-м?

— Мне кажется...

Я сейчас заплачу.

Я улыбнулся.

— Это ещё даже не начало.

Она тихо рассмеялась сквозь подступившие слёзы.

— Тогда мне страшно представить, что будет дальше. У меня мурашки побежали по рукам.

Мы поднялись по широкой лестнице.

Наши места оказались почти в центре партера.

Когда в зале погас свет, Оливия инстинктивно нашла мою руку.

И больше уже не отпускала.

Заиграл оркестр.

Под потолком поплыли первые ноты увертюры.

Я почти не смотрел на сцену.

Я смотрел на неё.

На то, как расширились её зелёные глаза.

Как она едва заметно задержала дыхание.

Как улыбалась.

Как забывала обо всём вокруг.

Каждую минуту.

Каждую секунду.

Я поймал себя на мысли...

Что человек так счастлив тогда, когда больше всего на свете ему хочется смотреть не на чудо.

А на того, кто это чудо сейчас переживает.

Первые аккорды оркестра медленно заполнили зал.

Свет погас.

Осталась только сцена.

Я почувствовал, как Оливия чуть сильнее сжала мою ладонь.

Совсем незаметно.

Будто сама этого не заметила.

Я улыбнулся.

Именно так дети впервые переступают порог сказки.

Она боялась пропустить хотя бы одно движение.

Хотя бы одну ноту.

Иногда едва слышно ахала.

Иногда улыбалась.

Иногда, наоборот, замирала так, что переставала даже моргать.

Я ловил каждое её движение.

Каждую эмоцию.

Каждый взгляд.

Я почти не видел сцены.

Потому что всё самое прекрасное сейчас происходило рядом со мной.

Несколько раз она совсем по-детски наклонялась ко мне и едва слышно шептала:

— Денис...

— М-м?

— Это невероятно...

Я только улыбался.

Потому что именно этого и хотел.

Когда над залом зазвучала главная тема мюзикла, я почувствовал, как её пальцы едва заметно дрогнули.

Она не сводила глаз со сцены.

А потом...

Совершенно неожиданно положила голову мне на плечо.

Так и продолжала смотреть.

Не отпуская моей руки.

Наверное, в тот момент я был счастливее всех на свете!

Когда спектакль подошёл к концу, несколько секунд в зале стояла удивительная тишина.

Та самая.

Когда люди ещё не успели вернуться в реальность.

Потом грянули аплодисменты.

И вдруг...

Оливия первой вскочила со своего места.

— Браво!..

Её голос прозвучал так искренне, что я невольно посмотрел не на сцену, а на неё.

Она хлопала, не жалея ладоней.

Словно пыталась сказать артистам намного больше, чем можно выразить словами.

На глазах блестели слёзы.

Она даже не замечала их.

Продолжала аплодировать.

Продолжала улыбаться.

Продолжала повторять:

— Браво...

Браво!

Вокруг нас зрители начали оборачиваться.

Наверное, английская публика не привыкла к такой открытой радости.

Ведь в Англии не так открыта принято выражать свои чувства, в отличии от России.

Но произошло удивительное.

Сначала поднялся один человек.

Потом ещё двое.

Потом целый ряд.

Через несколько секунд весь партер уже стоял.

Следом поднялись ложи.

Балконы.

И огромный зал Театра Его Величества превратился в одно бесконечное море оваций.

Я смотрел на Оливию.

Она ничего этого не замечала.

Она смотрела только на сцену.

Исполнитель роли Призрака уже собирался уйти за кулисы.

Но вдруг остановился.

Поднял глаза.

И сразу увидел её...

Рыжеволосую девушку, которая своим искренним восторгом подняла на ноги весь театр.

Он улыбнулся.

Медленно приложил ладонь к сердцу.

Потом посмотрел прямо на неё.

И послал воздушный поцелуй.

Оливия застыла.

Кажется, даже перестала дышать.

Артист наклонился.

Поднял лежавшую у края сцены алую розу.

Легко взмахнул рукой.

Цветок описал красивую дугу в воздухе.

И опустился прямо к её ногам.

Несколько секунд она просто смотрела на розу.

Потом осторожно подняла её.

Прижала к груди.

И вдруг заплакала.

Тихо.

Совсем по-детски.

От счастья.

Я никогда раньше не видел, чтобы человек был настолько счастлив.

И в тот момент мне захотелось остановить время.

Чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

Чтобы она всегда вот так смеялась.

Всегда вот так плакала от счастья.

Всегда смотрела на мир так, словно каждое его чудо происходило впервые.

Когда зрители начали расходиться, она всё ещё держала розу так бережно, будто это был самый дорогой подарок в её жизни.

Мы медленно вышли на улицу.

Над вечерним Лондоном уже зажигались фонари.

Несколько минут она молчала.

Потом вдруг остановилась.

Посмотрела на меня.

И совершенно серьёзно сказала:

— Знаешь...

— Что?

— Мне кажется...

Я сегодня была самым счастливым человеком.

Я улыбнулся.

— Нет.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Почему?

Я осторожно убрал с её щеки выбившуюся рыжую прядь.

— Потому что самым счастливым человеком на свете сегодня был я.

Она тихо рассмеялась.

— Это ещё почему?

Я посмотрел ей в глаза.

И честно ответил:

— Потому что весь вечер смотрел не на сцену.

А на тебя.

Она молчала.

Только глаза вдруг стали влажными.

Потом шагнула ко мне.

Обняла.

И едва слышно прошептала:

— Я люблю тебя...

Так тихо, что эти слова услышал только я.

Я прижал её к себе крепче.

Если в мире существует место, где человек действительно может быть счастлив, то оно сейчас здесь.

Посреди вечернего Лондона.

Рядом с девушкой, которая держала в руках алую розу.

И улыбалась так, словно впереди у нас была целая жизнь полная счастья.

Глава 9

Тонкая стеклянная стена

Утро началось с записки.

Оливия нашла её на кухонном столе рядом с чашкой, накрытой маленьким блюдцем, чтобы чай не остыл слишком быстро.

Лисёнок, я сегодня рано в больницу. Позавтракай. И не забудь шарф — утром обещали ветер. Вечером заберу тебя.

Д.

Она улыбнулась.

Провела пальцами по неровной строчке, будто могла через бумагу почувствовать его руку.

За окном Лондон просыпался медленно.

Мокрые крыши блестели после ночного дождя, по улице уже спешили люди с бумажными стаканчиками кофе, а напротив, в маленькой булочной, миссис Томпсон раскладывала на витрине свежие сконы.

Оливия сделала глоток чая и вдруг подумала, что начинает привыкать к этой жизни.

К запискам Дениса.

К утреннему ветру.

К метро.

К английским голосам вокруг.

К университетским коридорам, пахнущим деревом, бумагой и старым камнем.

Лондон уже не казался ей городом с открытки.

Он становился настоящим.

Живым.

Иногда — почти родным.

В это время Денис уже приехал в больницу.

Коридоры ещё были полупустыми.

Где-то далеко скрипнула тележка.

Медсестра у поста кивнула ему, не отрываясь от бумаг.

— Morning, Mr Severin.

— Morning.

Он быстро переоделся, застегнул халат и остановился у окна ординаторской.

Небо над Лондоном было низким, серым, совсем больничным.

На столе лежала история болезни.

Тонкая папка.

Очень тонкая для жизни, о которой в ней говорилось.

На обложке — имя мальчика.

Томас.

Семь лет.

Денис несколько секунд смотрел на аккуратно напечатанные буквы, потом открыл папку.

Диагноз он уже знал.

Но всё равно перечитал.

Построчно.

Словно в этих строчках можно было найти что-то, что пропустили другие.

— Северин.

В дверях стоял профессор Хэмилтон.

Сегодня без обычной сухой иронии.

— Вы со мной.

Денис закрыл папку.

— Да, профессор.

Они шли по коридору молча.

В детском отделении всегда было особенное ощущение.

Стены здесь старались делать светлее.

На окнах висели цветные рисунки.

У поста медсестёр стояла коробка с игрушками.

Но от этого тишина казалась ещё тяжелее.

В палате у окна сидел мальчик.

Очень худой.

Бледный.

На одеяле рядом с ним лежал плюшевый медведь с перевязанной лапой.

Мальчик поднял глаза.

— Вы новый доктор?

Денис остановился у кровати.

— Почти.

— Почти доктор?

— Пока учусь.

Мальчик внимательно посмотрел на него.

— А вы умеете слушать сердце?

Денис едва заметно улыбнулся.

— Это я умею.

— Тогда можно?

Он сам протянул худую руку к прикроватной тумбочке, где лежал стетоскоп.

Денис присел рядом.

— Конечно.

Мальчик серьёзно наблюдал за каждым его движением.

— А моё сердце громкое?

Денис приложил мембрану стетоскопа к маленькой груди.

В палате на мгновение стало очень тихо.

— Громкое, — сказал он.

— Хорошо.

— Очень.

Томас удовлетворённо кивнул.

— Значит, оно старается.

Денис убрал стетоскоп.

— Да.

Он посмотрел на мальчика и неожиданно не нашёл ни одного подходящего слова.

Профессор Хэмилтон стоял рядом.

Смотрел на него внимательно.

Потом тихо сказал:

— Пойдёмте.

...

В университете день начался почти весело.

Карла встретила Оливию у входа с двумя стаканчиками кофе и видом человека, совершившего маленький подвиг.

— Я нашла место, где кофе не похож на горячую воду.

— Ты спасла мне утро.

— Знаю. За это ты должна будешь дать мне списать список литературы.

— Не дам.

— Жестокая русская душа.

Оливия рассмеялась.

Им обеим было хорошо.

На лекции профессор говорил о культурной памяти, о том, как страны рассказывают собственную историю, как одни и те же события могут становиться гордостью для одних и почти пустым местом для других.

Оливия слушала внимательно.

Записывала почти каждую фразу.

Ей нравилось учиться здесь.

Нравилось, что здесь можно было спорить.

Задавать вопросы.

Не соглашаться.

Думать вслух.

После занятия несколько студентов пошли во двор пить кофе.

Солнце неожиданно прорвалось сквозь облака, и старые стены университета стали почти золотыми.

— Оливия, — окликнула её девушка с курса. Кажется, её звали Эмили. — Ты ведь из России?

— Да.

— Правда?

Оливия улыбнулась.

— Правда.

Эмили немного помолчала.

Потом спросила осторожно, словно боялась показаться невежливой:

— Можно глупый вопрос?

— Конечно.

— У вас действительно медведи ходят по Красной площади?

На секунду Оливия решила, что это шутка.

Но лицо у Эмили было совершенно серьёзным.

Слишком серьёзным.

Оливия поставила стаканчик с кофе на каменный бортик.

— Конечно.

Эмили расширила глаза.

— Правда?

— Да. Обычно утром они гуляют по площади. Днём играют на балалайках. А вечером танцуют.

Карла чуть не упала со смеху.

Кто-то рядом тоже засмеялся.

Но Эмили не смеялась.

Она смотрела на Оливию так, будто только что услышала подтверждение давно известного факта.

— Невероятно...

Оливия замолчала.

Улыбка ещё оставалась на лице, но внутри что-то странно оборвалось.

— Эмили, — мягко сказала она. — Я пошутила.

— О...

— Медведи не ходят по Красной площади.

— Конечно, — быстро сказала Эмили и покраснела. — Я просто... ну... нам в школе показывали что-то такое.

Карла закатила глаза.

— Эмили.

— Что?

— Даже я знаю, что это стереотип.

Эмили смущённо рассмеялась.

Разговор пошёл дальше.

Кто-то заговорил о семинаре.

Кто-то — о вечеринке в пятницу.

Кто-то жаловался на список литературы.

Всё снова стало обычным.

Но Оливия ещё долго стояла у бортика, держа в руках остывающий кофе.

Ей было смешно.

И, в тоже время, грустно.

Между ней и остальными словно появилась тонкая стеклянная стена.

Прозрачная.

Почти незаметная.

Но она уже была.

...

Денис провёл у Томаса почти весь день.

Сначала обход.

Потом обсуждение снимков.

Потом долгий разговор с матерью мальчика в узком коридоре возле палаты.

Женщина держалась из последних сил.

Она кивала, слушала профессора, задавала вопросы очень спокойным голосом.

Только пальцы всё время мяли край вязаного шарфа.

Денис стоял рядом и смотрел на эти пальцы.

Почему-то именно они запомнились сильнее всего.

В какой-то момент Томас попросил воды.

Денис вошёл в палату.

Мальчик лежал на боку и держал медведя за лапу.

— Вы ещё здесь? — спросил он.

— Здесь.

— Значит, вы хороший, почти доктор.

Денис взял стакан.

Поднёс трубочку к его губам.

— Почему?

Томас сделал маленький глоток.

— Плохие быстро уходят.

Денис не сразу ответил.

— Я просто сегодня никуда не тороплюсь.

— Врёте.

— Почему?

— Все взрослые всегда торопятся.

На этот раз Денис улыбнулся.

— Не все.

Томас посмотрел на него серьёзно.

— А вы можете прийти завтра?

— Постараюсь.

— Только не говорите так, если не придёте.

Денис опустил стакан на тумбочку.

— Хорошо.

— Обещаете?

Он посмотрел на мальчика.

На медведя с перевязанной лапой.

На цветной рисунок ракеты, приклеенный к стене рядом с кроватью.

— Обещаю.

...

Вечером Оливия вернулась домой раньше Дениса.

В квартире было тихо.

Она поставила сумку на стул, сняла шарф, прошла на кухню и вдруг остановилась.

Записка всё ещё лежала на столе.

Не забудь шарф.

Она улыбнулась.

Потом вспомнила Эмили.

Медведей.

Балалайку.

Тот серьёзный взгляд.

И улыбка медленно исчезла.

Она достала из шкафа кружку, заварила чай и села у окна.

Лондон за стеклом был красивым.

Огни отражались в мокром асфальте.

По улице медленно проехал красный автобус.

Где-то хлопнула дверь такси.

Она хотела рассказать Денису эту историю.

Обязательно хотела.

Сначала — смешно.

Потом — как-то странно.

Потом, может быть, спросить у него, сталкивался ли он с этим.

Но Денис не возвращался.

На её сообщение он ответил только через час.

Задерживаюсь в больнице. Не волнуйся.

Она написала:

Всё хорошо?

Ответ пришёл не сразу.

Да. Просто тяжёлый день.

Оливия долго смотрела на эти слова.

Потом положила телефон рядом с чашкой и уже не стала писать ничего.

Денис вернулся почти в десять.

Оливия услышала, как ключ повернулся в замке.

Как тихо открылась дверь.

Как он поставил сумку в прихожей.

Обычно он сразу звал её.

Сегодня молчал.

Она вышла из кухни.

Денис стоял у двери в расстёгнутом пальто.

Лицо было усталым.

Не просто после длинного дня.

Иначе.

Будто он принёс с собой в эту квартиру что-то тяжёлое и не знал, куда это положить.

— Денис?

Он поднял глаза.

Попытался улыбнуться.

— Привет, Лисёнок.

Но улыбка не получилась.

Оливия подошла ближе.

— Что случилось?

Он несколько секунд молчал.

Потом снял пальто, аккуратно повесил его на крючок и только после этого ответил:

— Тяжёлый пациент.

— Взрослый?

Денис покачал головой.

— Мальчик.

Оливия замерла.

Он прошёл в комнату, остановился у окна и долго смотрел вниз, на мокрую улицу.

— Ему семь.

В квартире стало совсем тихо.

Оливия не стала задавать лишних вопросов.

Просто подошла и обняла его сзади.

Прижалась щекой к его спине.

Денис накрыл её руки своими.

Они стояли так долго.