Романтический нокаут

– Ты все придумываешь, – со смешком возмутилась я, толкая его в плечо.

– Если бы меня там не было, сказал бы то же самое, – согласился Алексей. – Но самое страшное было не это.

– Есть что-то креповее мужика с топором? – искренне заинтересовалась я.

– Местный рынок. Представь себе палатку, ну такой киоск, как у нас мороженое продают, там в масле жарят всякую гадость. Что-то такое жучкообразное…

– Фу, – искренне возмутилась я.

–…цивильно заворачивают в салфеточку и предлагают тебе. А оно, на минуточку, еще шевелится.

– Гадость какая… – я скорчила гримасу, – и как, рискнул попробовать?

– Да ну на фиг, – честно ответил Григорьев, с улыбкой поглядывая на меня.

Интересно, будь на моем месте Лика, он бы такие же истории рассказывал или выбрал бы тему поутонченнее?

***

Мы подошли к светофору. Зимой темнеет рано. Пока мы гуляли, город окутал вечер, зажглись фонари. Машин было на удивление мало.

Мы стояли и стояли, а зеленый свет все никак не загорался.

– А хочешь, покажу, как в Китае дорогу переходят? – со смешком предложил он, и прежде чем я успела сообразить, что именно Григорьев собрался делать, он метнулся вперед.

Время словно замедлилось. Я смотрела, как он бежит через восьмиполосный проспект, как по крайней правой едет одинокая машина, с ошарашенным водителем, которого забыли предупредить, что мы теперь следуем китайским правилам.

О господи…

Да этот придурок мог рукой на капот опереться, чудом же пронесло! Не представляю, что бы сказала Лика, верни я ей партнера после прогулки на костылях.

Загорелся зеленый.

На негнущихся ногах я перешла улицу, едва понимая, что вообще делаю и зачем.

Григорьев уже ждал меня на другой стороне, с таким видом, как будто ничего особенного и не случилось. Он улыбался, крайне довольный и собой, и моим испугом. Я тут же разозлилась.

– С ума сошел?! – напустилась я на него. – С головой не дружишь?! У нас тут не Китай! В Минске все ездят по правилам! Водители не готовы к тому, что придурки вроде тебя, будут бросаться под колеса!

– Испугалась? – все с той же лучезарной улыбкой уточнил Григорьев, но теперь она, скорее, бесила.

– Нет, идиотов не жалко.

– Ну ладно, нам на ту сторону, – Григорьев махнул рукой в сторону следующего перехода, намереваясь как ни в чем не бывало снова шагнуть на проезжую часть.

– Нет! – я успела схватить его за руку и дернуть обратно. Он послушно оглянулся. Капюшон упал за спину, светлые волосы растрепались.

Сообразив, что я все еще держу его за руку, я разжала пальца, поспешно выпуская его ладонь.

– Никогда больше так не делай, – потребовала я.

– А не то что?

Я независимо заложила руки в карманы. Ответа у меня снова не было.

***

Февраль 2015 года

– Какой турнир?! Не поеду.

– Тебе разве есть чем заняться? – строго поинтересовалась мать по телефону.

Я невольно вздрогнула.

Заняться мне было, действительно, нечем. Из-за травмы я больше не посещала тренировки, по той же самой причине пришлось взять академ в универе. Я была не уверена, что знаю, как мне дальше жить, так что вся эта суета с ликиными танцами оказалась как нельзя кстати.

–Я не могу сорваться с работы, – увещевала телефонная трубка, – а это первый ликин турнир с новым партнером! Ей не помешает твоя поддержка.

– Ну еще бы, – бормочу я, прикрывая трубку ладонью, – и как же она раньше без меня-то справлялась.

– Заодно… снимешь все, – продолжала напирать мать, почувствовав слабину, – неужели я не увижу даже видеозаписи?!

– Хорошо мам, съезжу, – покорно согласилась я.

Сказать по правде, спорила я только для виду, чтобы никто не заподозрил, насколько я на самом деле… хочу поехать!

Общение с Григорьевым из сиюминутной блажи медленно превращалось в болезненную необходимость.

Они с Никой все свое время посвящали подготовке к соревнованиям, а бесконечно изобретать способы попасться на глаза казалось мне каким-то уж слишком жалким, но каждый новый день, с мыслью, что Григорьев где-то здесь, ходит по тем же самым улицам, что и я, начинал медленно сводить меня с ума.

Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. Я думала о Григорьеве каждую свободную минуту, и у меня не было ни одного мало-мальски серьезного дела, чтобы отвлечься.

***

Соревнования были международными и ежегодными. Прежде я бы с полной искренностью сообщила, что по приезде в Вильнюс с большим удовольствием схожу в Акрополис, но на этот раз меня влекло в спорткомплекс Сименс-арена, как магнитом.

Хостел был уютным и чистым, единственным условием, которое я поставила матери – у меня должна быть отдельная комната. По утрам перед соревнованиями Лика бывает злее юрского раптора, и мне совсем не хотелось попадать под раздачу.

Укомплектовав привычный набор болельщика, я спустилась вниз.

Григорьев уже ждал у лестницы. Я с интересом изучила его «спортивно-парадный» вид. Тональник «цвет загара» на лице, прическа с таким количеством геля и лака, что напоминает шлем средневекового рыцаря и блестит так же. На мой субъективный взгляд такой стайлинг мой обезобразить кого угодно, но Григорьеву почему-то шло. Профиль стал резче, скулы острее, он напоминал одну из тех статуй, что я видела в историческом музее.

– Мы идем?! Чего вы ждете?! – Лика слетела с лестницы как баньши, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза с одним-единственным словом: «тебя!»

Григорьев едва заметно улыбнулся и галантно пропустил нас в дверь. Фыркнув, я поспешила следом за сестрой.

Лика бодро шла вперед, возглавляя нашу процессию, и прическа ее отражала солнечные блики. Мы обе были от природы рыжие, но на соревнования сестрица неизменно мазала волосы черным гелем, напоминающим ваксу для ботинок. Черные локоны обвивали лоб, уходя за уши. Такая прическа занимала два-три часа и требовала опыта и ловкости. На ощупь она напоминала, березовую кору, и на мой субъективный взгляд могла задержать пулю, выпущенную в упор.

Сестра катила за собой небольшой чемодан, весело дребезжащий на ухабах. У Григорьева был такой же, но портплед с платьями сестрички, он все же у меня забрал и топал теперь вперед, увешенный, как новогодняя елка. Мне было немного неловко, меня ведь отправили помогать, но все же приятно. Обычно от танцоров фиг галантности дождешься. А тут такой пассаж…

***

Отправив Лику и Алексея разминаться я огляделась, в надежде увидеть, хоть одно знакомое лицо.

– Ника!

Я подпрыгнула и радостно обернулась. Ко мне уверенным шагом направлялся Отто ван ден Берг в парадной комплектации. Белая рубашка небрежно расстегнута на груди, модные узкие джинсы довершают образ, акцент – кроссовки на диковинной цветной платформе. Аромат одеколона сшибает с ног и полтора кило браслетов, колец, цепочек и прочего девчачьего хлама, который каким-то чудодейственным образом только добавляет ему мужественности.

– Привет!

Я и забыла, что тут у всех со всеми принято целоваться. Когда тебя небрежно целует в щеку сам Отто ван ден Берг, даже статуя в музее начнет смущенно поправлять локоны.

Вместе с ним подошел тот самый темноволосый парень, который играл с нами в покер. На нем была черная рубашка, удушающий, даже на вид, пластмассовый воротник, и смешные штаны на подтяжках. Насколько я помнила, всю эту конструкцию на выступлении предполагалось прятать под фраком. Он сухо приложился к моей щеке, обозначая приветствие.

– Да ты принарядилась! – восторженно заметил Отто, разглядывая меня со всех сторон.

Я невольно пожала плечами. Серую толстовку сменила яркая малиновая байка, а еще я накрасила губы и распустила волосы. Легкие рыжие волосы летали вокруг меня, словно живя своей жизнью. Нельзя сказать, что мой вид так уж отличался от привычного, но Отто, судя по насмешливому взгляду, разглядел во мне какую-то перемену.

– Смотри, сейчас начнется!

Мы поспешно подошли поближе к площадке.

– Пары первого захода на паркете. Самба, – радостно объявил ведущий.

Я вытащила телефон, лихорадочно припоминая номера заходов. Мать мне голову оторвет, если не засниму ликин дебют во всех подробностях. В отборочных турах пары выпускали на площадку по двенадцать штук, чтобы не было толкучки.

– Второй заход. Самба.

Я заметила, что Лика и Алексей стоят у самой площадки, очевидно, готовясь выйти на паркет.

На сестре было черное минималистичное платье, чашки которого так лихо собирали бюст в вырезе, что я бы в такой конструкции вдохнуть бы побоялась, не то что танцевать. Григорьев стоял рядом с ней, в простом, черном, глухом гольфе и широких брюках.

– Третий заход. Самба.

Прожектор развернулся, направляя свет на пары, выходящие на паркет.

И тут я замерла, как школьница, едва не выронив телефон. Гольф у Григорьева оказался с подвохом: в ослепляющем свете софитов, он был полностью, абсолютно… прозрачным!

Чьи-то руки легли мне на плечи, отворачивая от площадки.

– Нокаут? – насмешливо поинтересовался Отто ван ден Берг.

Я фыркнула и независимо скрестила руки на груди. Глаза помимо воли пытались развернуться и посмотреть, если потребуется, то и через затылок. Григорьев был симпатичным парнем в одежде, но вот в таком, частично обнаженном виде, и вовсе производил оглушающее впечатление.

Но фига я кому-нибудь в этом признаюсь.

***

Григорьев шел по проходу мне навстречу, и избежать столкновения не представлялось возможным. На коварный гольф была небрежно накинута спортивная куртка, туфли на каблуке сменили кроссовки, на шее подмигивала сквозь полупрозрачную ткань толстая золотая цепочка.

Поравнявшись со мной, он остановился.

Вечернее отделение соревнований шло полным ходом, в зале возле трибун царил полумрак, музыка гремела так, что разговаривать можно было, только очень близко наклонившись друг другу и перекрикивая музыку.

– Как дела?! Не скучаешь?!

– Нет! Все здорово!

Я чувствовала тепло, исходившее от его кожи, запах косметики и парфюма, это было как-то странно, но, пожалуй, волнующе.

– Побегу, мы сейчас финал танцуем!

– Да, давай, – я волевым усилием удерживала глаза на его лице, не позволяя взгляду сползти ниже. Еще никогда мне не было так сложно, смотреть в глаза собеседнику…

Да что со мной вообще происходит?!

Можно подумать, я парней никогда раньше не видела. В секции бокса, ага.

Тесное с ними общение, дальше скромных поцелуев на школьной дискотеке не заходило и особого энтузиазма не вызывало, так что еще никогда такого не было, чтобы от одного взгляда на парня, у меня начинали дрожать колени.

Часть меня понимала, что с этим срочно нужно что-то сделать. Хотя бы просто… не спалиться. Уже этого будет более чем достаточно.

***

Лика и Алексей на тренировках не ладили. И это еще слабо сказано.

Не будь Григорьев джентльменом, очередной танец перешел бы в спарринг. Но сколько я не наблюдала за ними на соревнованиях, никому бы и в голову не пришло, что за пределами паркета эта парочка готова придушить друг друга.

Алексей придерживал Лику за талию, целовал ручку, бдительно следил, чтобы на площадке ее никто случайно не толкнул. Это вызывало уважение.

Первый финал в новом составе вышел на редкость напряженным. Обычно мне наскучивает уже на третьей минуте, но на этот раз я стояла у самого края площадки, жадно ловя каждое движение, каждый жест, каждую эмоцию. В ушах гудело от громкой ритмичной музыки, сердце стучало так, словно готово было выпрыгнуть из груди.

А когда объявили места пар-призеров и Лика с Алексеем оказались среди них, только тогда я с удивлением обнаружила, что настолько сильно сжимала руки на поручне, что заболели пальцы.

Да я на своих соревнованиях за результат так не переживала, как сегодня!

Пары выходили на поклон, сверкая пластиковыми улыбками на загорелых лицах. Алексей церемонно подвел Лику к тому краю площадки, где стояли мы.

Отто захлопал в ладоши, я поспешно последовала его примеру. Алексей кивнул нам. Лика, абсолютно счастливая, порывисто дышала, подвергая риску смелый вырез платья. Мы с Отто с одинаковым любопытством туда заглянули.

Вроде бы все еще держится.

А пары на паркете тем временем брались за руки и бежали через площадку, чтобы поклониться трибуне на другой стороне.

– Сейчас вернутся, – хмыкнул Отто.

И правда, они уже снова бежали к нам на встречу, счастливые, наполненные этим моментом триумфа.

Лика виртуозно затормозила в полуметре от края, балансируя на тоненьких, высоких шпильках. А Григорьев… Я даже не успела понять, что произошло и когда он успел подъехать к нам… на коленях?!

Это еще что за бесплатный цирк?

Он был прямо напротив меня: голова опущена, грудь поднимается и опускается в такт прерывистому дыханию. Нас словно разделила кромка паркета, он – в лучах софитов, в эффектной, выверенной до миллиметра позе, а я напротив него – в темноте.

Но стоило мне об этом подумать, как прожектор развернулся – и в глаза ударил ослепляющий свет.

Я замерла удивленным столбом, красочно представляя как несколько тысяч человек на трибунах поворачивают головы в этот самый момент.

– Похлопай, – раздался совсем рядом голос Отто ван ден Берга, – тебя снимают, – и мечтательно добавил. – Какие завтра будут фотографии…

***

– Ты всегда так выделываешься?! – я догнала Григорьева в коридоре.

После награждения к ним с Ликой выстроилась длинная, как в супермаркете в семь вечера, очередь из желающих поздравить новый дуэт. Стоять вместе со всеми мне бы и в голову не пришло, пришлось кипеть от негодования в сторонке.

– Благодарил публику за овации, – он остановился. – Ты же за меня болела?

– Медальку покажи, – невпопад ответила я и, приблизившись на пару шагов, наклонилась, чтобы рассмотреть увесистую медаль, щедро украшенную гравировкой. Лента была не очень длинной. Чтобы перевернуть трофей и изучить подпись на обратной стороне, пришлось подойти еще на шаг.

Модненько так, вычурно. На соревнованиях такого уровня никому и в голову не придет, наклеить бумажкой место на типовую медальку из спортмаркета. На заказ делали, не иначе.

Мысли путались. Сосредоточиться на чем-то одном было очень сложно.

Еще и Григорьев…

Что именно Григорьев, до меня дошло не сразу.

Он не дышал. Совсем. Грудь, находившаяся совсем рядом, не двигалась.

Я выпустила медаль из пальцев и поспешно отстранилась.

Встрепенувшись, словно я только что держала его не за медаль, а за… кхм, горло, он приветливо махнул рукой кому-то из знакомых. Оборачиваться и смотреть кто там, не хотелось.

– На вот, подержи, – Алексей поспешно сунул мне в руки кубок, и дернул по коридору на хорошей такой, крейсерской скорости.

– Что мне с ним делать?! – крикнула я ему в спину.

– Можешь, себе оставить, – донеслось из-за угла.

И на кой черт мне кубок по латиноамериканским танцам? Я, конечно, понимаю, тот же Отто самовары эти на чердак коробками отгружает, но можно было бы и чуть больше респекта выказать спортивному трофею.

Растерянно обернувшись, я обнаружила рядом с собой сестричку. Лика стояла у стены. Шелковый блестящий халат, спонсорский, с логотипом известного ателье был небрежно подхвачен поясом, и только подчеркивал смелый вырез конкурсного наряда. Туфли на каблуке сменили меховые тапочки. Она смотрела на меня с таким видом, словно впервые в жизни увидела, то есть с искренним недоумением.

– Ты что сделала с Григорьевым?

От ее тона мне стало как-то не по себе.

– А с ним что-то не в порядке? – хлопнув глазами, на всякий случай уточнила я.

Лика выразительно фыркнула.

То, что с Григорьевым «что-то не в порядке», понятно было всем. И станет еще понятнее, когда танцевальные паблики радостно поделятся трогательными фотографиями. Либо он гений маркетинга, либо… я боялась даже предположить.

***

Шел второй день соревнований.

Мы с Отто стояли у площадки, наблюдая за разминкой его учеников. Парочка детишек: сосредоточенный смешной парнишка в белой рубашке с черным галстучком и светленькая девчонка, явно считающая себя ужасно взрослой. Забавное зрелище.

Я обернулась, выискивая взглядом Лику, но нашла не ее.

Григорьев обнаружился на первых ступеньках лестницы, которая вела на трибуну, и мой взгляд об него буквально споткнулся.

Светлая челка падала на лицо, тонкий серый джемпер только подчеркивал идеальную фигуру, джинсы были… рваными. Даже нет, не так. Они были РВАНЫМИ.

Огромная дырень кокетливо демонстрировала мужское колено, что, вероятно, было архимодно, но все же немного смешно.

Одним словом, картина выглядела так, словно кто-то успел поработать над выходом.

Григорьев словно почувствовал мой взгляд и стал поспешно спускаться.

Я почувствовала, что с каждым его шагом, сердце мое начинает колотиться сильнее.

Завидев Алексея, Отто протянул руку, очевидно, для рукопожатия, но Григорьев его просто… не заметил.

В жизни не видела, чтобы кто-то проигнорировал на турнире Отто ван ден Берга. А еще Алексей едва не снес столик, и, кажется, наступил кому-то на платье. Не знаю, как насчет высокомерия, но по сторонам он точно смотреть не умеет. Вижу цель – иду к цели.

Кстати, а куда он так торопится?

– Привет!

Ой. Порывистый поцелуй в щеку – настоящий, а не эти их чмоки воздуха в километре друг от друга, небось еще и с фигой в кармане – заставил меня изрядно смутиться.

– Как дела?

– Так же как и вчера, – ответила я, и со смешком добавила: – Крутые джинсы.

Кажется, он смутился.

– Привет, – напомнил о себе великолепный Отто ван ден Берг.

Словно спохватившись, Григорьев пожал ему руку.

– Хочу раунд с трибуны посмотреть, кто со мной? – поинтересовался Отто.

– Я.

В тени великолепного Отто ван ден Берга мне было как-то спокойнее. К нему вечно подходили какие-то люди, словно сбежавшие с парижской недели мод, осторожно кивали мне и поспешно заводили разговор, в котором я не понимала ни слова. Поддерживать разговор было необязательно.

– Я чуть позже подойду, – с легким недовольством произнес Григорьев и испарился прежде, чем мы успели уточнить, когда же это «потом» настанет.

***

Мы с Отто сидели на трибуне, наблюдая за выступлением темноволосого парня, не раз игравшего с нами в покер. Я наконец-то запомнила его имя. Максим.

Детские и юниорские группы давно закончились, Григорьев так и не появился. Я видела его то тут, то там, беседующего с кем-то у площадки, и испытывала одновременно облегчение и грусть, что он все никак не приходит.

Максим и его партнерша выдавали страстное танго, соревнуясь в открытой возрастной. Если в юниорских и молодежных соревнованиях пары танцевали обе программы, то к открытой возрастной, старше 18 лет, уже успевали определиться, что им ближе, стандарт с платьями принцессы, вальсом и пародией на аристократизм, или латина, с минималистичными платьями, рубахами, демонстрирующими обнаженный мужской торс в атмосфере бразильского карнавала.

Будь я на месте Лики, точно бы выбрала платье принцессы и парня, который изображает дворянина на балу, а не вождя африканского племени.

Кому что ближе, как говорится.

К вопросу о вождях. Григорьев обнаружился в проходе. Никем, кроме меня, не замеченный, он несколько минут топтался у нашего ряда, словно прицеливаясь нырнуть в пропасть. Поймав мой взгляд, он ввинтился между сидящими зрителями, осторожно пробираясь к нам. Было забавно наблюдать, как головы болельщиков одна за одной, как домино, поворачиваются, чтобы проводить его взглядом. Интересно, каково это – быть всегда в центре внимания?

И не замечать этого.

Он приземлился на соседний стул, рядом со мной.

– Крутые джинсы, – хмыкнул Отто, успевший полюбоваться ими со всех ракурсов, пока Алексей пробирался мимо него ко мне. В порыве случайного вдохновения я села так, чтобы рядом со мной осталось два свободных места.

– Спасибо.

Через пару минут к нам присоединился и Макс. Пластмассовый воротник торчал в стороны как антенна, на плечи прямо поверх рубашки было наброшено полотенце, с таким же логотипом, как и халатик моей сестры.

– Крутые джинсы, – сообщил он вместо приветствия.

Мы с Отто прыснули. Григорьев закатил глаза.

– Может мне их снять?

– Пожалуй, это будет слишком шокирующим контентом, – фыркнула я, искреннее опасаясь снова расхохотаться.

Алексей выглядел недовольным, похоже, не только мы успели оценить обновку. И изрядно его этим достать.

– Думаешь, не сделаю, – буркнул он.

–Конечно, нет.

Он вскочил на ноги прежде, чем я успела сообразить, что такой ответ в таком контексте – все равно что красной тряпкой перед быком размахивать.

Руки Григорьева многозначительно легли на пряжку ремня.

Мы с Отто с одинаковым любопытством туда посмотрели.

Эффект домино заработал снова, головы зрителей поворачивались к нам. У нас тут, и впрямь, в любой момент могло стать интереснее, чем на площадке.

– Да сядь ты, людей отвлекаешь, непрозрачный, – я дернула его за руку. В конце концов, разглядывать джинсы с такого ракурса снизу вверх было как-то неловко.

Григорьев не торопился последовать дружеской рекомендации. И похоже, тот факт, что на нас все таращатся, его ничуть не смущал.

Отто с Максимом с удовольствием наблюдали за бесплатным шоу, только что попкорна им не хватало.

Высокомерен? Замкнут? Держится так, как будто тут самый умный, и смотрит на всех свысока? Характеристика сестры оказалась неполной. От себя могу добавить, что, помимо всего прочего, Алексей Григорьев был еще и невероятно упрям!

Кстати, а где Лика?

***

Я нашла сестру в туалете. Анжелика самозабвенно рыдала в одной из кабинок, тщательно размазывая тушь по щекам.

Я неуверенно переминалась с ноги на ногу в коридоре, не зная с чего начать разговор.

С парнями как-то проще. Ни тебе истерик из-за сломанного ногтя, ни тебе драмы из-за платья в прошлогоднем каталоге.

– Что… случилось? – неохотно поинтересовалась я.

– Я ра-а-а-астралась с Дэ-э-э-эном, – поддала жару сестричка, – у-у-у… я с-сказала, что буду т-танцевать, и о-он меня-я броси-и-ил…

На мой субъективный взгляд эти отношения были нежизнеспособны с самого начала. Достаточно было один раз увидеть, как Дэн выбегает из зала с перекошенной физиономией, во время того, как сестра танцует финал национального чемпионата, чтобы многое становилось понятно.

Дэном его звали в сети. Денис Полянский, некогда мой одноклассник, был «эльфом восьмидесятого уровня». Он ревновал Анжелику к партнеру, танцам, к собственной тени. Он даже требовал, чтобы Лика отказалась от участия в национальном чемпионате. Строго говоря, это и стало причиной распада успешного белорусского дуэта: ликин предыдущий партнер чувствовал себя неуютно, оказавшись героем мексиканского телесериала.

Что стрельнет в голову Лике, было неизвестно даже мне. Мать, тренер, спонсоры были серьезно обеспокоены – еще одна причина, по которой родители приставили меня к сестре на том чемпионате полгода назад, который и пришелся на мой день рождения. Они рассчитывали, что я хоть как-то смогу повлиять на свою сестру. Или поработать ее телохранителем.

***

Май 2014 года

– Она сказала, что бросит все это! Какого черта?! – Денис стоял у спуска с трибуны, и дорогу ему недвусмысленно перегораживала я. Вид у него был, как у разъяренного быка, которого забыли запереть в загоне. Длинные черные волосы липли ко лбу, на щеках растекался нездоровый румянец. Даже жаль, когда такую перспективную внешность, нивелирует полное отсутствие мозгов.

Я закинула на плечо полотенце, воткнула бутылку-поилку за ремень джинсов, как ствол кольта, и невозмутимо взглянула на него.

– Еще шаг, и я тебе нос сломаю, – деловито проинформировала я. – Для нее – это шанс всей жизни. Я не дам тебе устроить тут скандал.

Дэн разъяренно смотрел на меня, но с места не двигался.

Боится. Правильно делает.

Когда-то мы вместе учились в школе. В последний раз я наваляла ему в пятом классе. Это было еще до бокса. Тогда мы были одного роста и одной весовой категории. Сейчас я была в два раза легче, но и это не проблема. Спакую, как мешок картошки. Тут темно, и музыка гремит, если сильно повезет, даже не сильно выбьемся из колорита.

Это не тот случай, когда я готова последовать «первому правилу» любого профессионального бойца: назревает драка – беги!

– Она еще пожалеет об этом! – воинственно пообещал Дэн, признавая невербальное поражение.

– Обсудите это наедине, после турнира, – хмыкнула я, – в более камерной обстановке.

– Ты тоже пожалеешь.

***

Тогда я не обратила внимание на его слова. Но учитывая события последующих четырех месяцев, мне все больше начинало казаться, что, как бы глупо это ни звучало, а спортсмены довольно суеверны, все выглядело так, словно Дэн тогда меня проклял.