Мелодия двоих

Она спешно приложила тёплые ладони к разгорячённым щекам, испуская тяжёлый вздох.

— Отвали, пожалуйста. Мы закончили с амариллисом?

— Да, но… — он с сомнением поджал губы. — До скольких у вас курсы?

— Сказали, что до четырёх, — Полина оторвала ладони от лица, когда поняла, что приложилась к нежной коже грязными перчатками.

— Ещё немного, и ты будешь похожа на Маугли, — Саша дёрнул уголком губ. — Если тебе нужен перерыв, ты можешь взять его, но не более пятнадцати минут.

— Разве мы не всё?

Полина пропустила мимо ушей его издевку, смотря на наручные часы, которые показывали почти два часа дня. Вскоре должна была приехать Ольга и забрать её на обед.

На обед, который закончится разговором с пристрастием.

— Ну, ты, может, и всё, а я — нет.

Он покрепче перехватил горшок с пересаженным цветком и внимательно посмотрел на Иванову, сканируя и оценивая выражение её лица. Полина стала задумчивой.

— Я… Меня мама заберёт на обед, — быстро начала лепетать девушка. — И я не знаю, вернусь ли сюда.

Саша понятливо кивнул.

— Хорошо.

Он больше ничего не сказал. Вышел из теплицы в обнимку с цветком, и Полина вдруг отчаянно захотела крикнуть вдогонку, что вернётся после обеда, чтобы продолжить курсы, но желание испариться отсюда, чтобы переварить сегодняшнее утро, было слишком сильным.

Она стянула с рук перчатки, оставляя их на столе. Раздражённый выдох сорвался с губ, когда она покачала головой и всё-таки вышла из прохлады, подставляясь под палящие солнечные лучи.

Полина двинулась в административный домик, чтобы избавиться от грязи на лице.

Она быстро миновала Вику, которая усиленно стучала пальцами по клавиатуре. Стянув фартук и пройдя в уборную, где в отражении зеркала увидела, что грязь была не только на щеках, к которым она притронулась грязными перчатками, но и на лбу, и на носу.

— Ну точно, как Маугли. Или вообще… Ярый огородник.

Полина поморщилась и начала оттирать землю от лица тёплой водой.

Она переделала распавшийся хвост на волосах, подхватила рюкзак и вышла из домика, встречая маму, которая сидела в машине и говорила по телефону.

Полина бросила взгляд на оранжереи, прикусывая нижнюю губу.

В её голове пронеслась мысль: «Никудышный из меня помощник».

***

Саша прикурил сигарету, стоя за административным домиком. Он видел, как Иванова села в красную Kia Rio и покинула территорию Садов.

Ему требовался допинг в виде табака и кружечки кофе. Работать с ней оказалось не сильным мучением. Полина оказалась вполне способной и понятливой, что касалось цветов.

Она изредка кривила свои пухлые губы и морщила носик, когда что-то не получалось с первого раза.

Не вступала в демагогию и разглагольствования, почему должна слушаться своего ярого школьного обидчика.

Она вела себя абсолютно нормально, будто между ними нет мрачного прошлого. Не обижалась и реагировала не слишком агрессивно на некоторые фразы. В ней появилось спокойствие, чего раньше не наблюдалось.

И, конечно, Саша в тысячный раз убедился, что она стала краше. Нет этих намалёванных чёрных глаз, которые выглядели слишком комично. Она будто специально красила их так, словно пыталась превратить красивые глубокие глаза в подобие едва открытых щёлок.

Иванова естественная и приземлённая с минимальным количеством макияжа (если он вообще был), в простых легинсах, огромной футболке и фартуке.

Он даже на минуту подумал, что она выглядит слишком по-домашнему.

Саша увидел Олесю с Артёмом, которые вышли из своих теплиц. Они выглядели слегка уставшими, но улыбчивыми. Он выбросил окурок в урну и двинулся к ним.

— Можно, конечно, — сказал Тёма, когда Саша подошёл к ним.

Он оглядел их фартуки, измазанные землёй, и не смог подавить улыбку. Олеся выглядела растрёпанной, и в её волосах застряло несколько комочков грязи.

— Поедешь на карьеры? — спросил Пестеренко, смотря на Сашу.

— Опять?

— Надо успеть искупаться, пока погода хорошая, — Лоскутова сморщилась, когда задрала голову на Фихнеева.

— Может, лучше на пляж? — предложил Саша.

— Любимовку? — уточнил Тёма.

— Там, наверное, не протолкнуться, — Олеся вновь убрала волосы, мешающиеся глазам.

— Сейчас нигде не протолкнуться, — сказал Пестеренко, закатив глаза. — Балда, — он легонько хлопнул девушку по лбу. — Парни хотели на Омегу съездить в пятницу.

— Слава и Димон? — спросил Фихнеев.

— Да. Там какое-то шоу будет, и они хотят побывать на нём.

— Водная аквааэробика с главным героем — Артёмом Пестеренко, — похихикала Олеся, посмотрев на парня. — Наденешь розовые утягивающие плавочки, чтобы каждая фифа была твоей?

— Для тебя могу вообще не надевать, — фыркнул он, закатив глаза.

Саша вытянул лицо, бросая озадаченные взгляды на парочку. Олеся зарделась, высовывая язык, а Артём вновь хлопнул её по лбу.

— Хватит так делать! — воскликнула рыжая, отразив удар на него, но в грудь. — Бесишь!

— О… Сейчас начнётся, — пробормотал Фихнеев, смотря, как Лоскутова прищурилась, складывая на груди руки, а Артём упёр кулаки в бока.

И…

— Заноза.

— Козёл.

— Дура.

— Тупица.

— Курица.

— Петух!

Саша кашлянул, привлекая к себе внимание. Они тут же перестали оскорблять друг друга, уставившись на Фихнеева.

— Тогда на карьеры, ладно? — сказал он, доставая перчатки из кармана фартука.

— Ладно! — сказали они в унисон, начиная переглядываться.

— Я заеду за тобой в пять, — сказал Саша Артёму, который кивнул. — Тебе хватит времени, чтобы надеть розовые трусики?

— Э! — Пестеренко округлил глаза. — И ты туда же?

— Ладно, пора за работу! — улыбнулся Саша.

Он пошёл в сторону пятой теплицы, где ещё недавно делил работу с Полиной.

Саша вполне естественно отнёсся к тому, что девочка отработала до двух часов, а потом умотала в закат. Он понимал, что ей не понравилось работать с ним в паре. Напряжение, появившееся ещё с момента собрания в первой теплице, никуда не исчезло. Оно сопутствовало все три с половиной часа, пока они работали над пересадкой амариллиса.

Он вошёл в пятую теплицу и увидел на столе грязные перчатки, оставленные Полиной.

Она оставила после себя не только перчатки, в которых работала, но и лёгкий шлейф сладких духов, и чувство напряжённости.

Он оглянулся по сторонам, будто впервые был на своём рабочем месте.

— Ну-с… Продолжим, — сказал он, подходя к мимозе.

***

— Саша Фихнеев, серьёзно? — спросила Полина, когда официант принял заказ и удалился от них.

Ольга вскинула брови, уставившись вопросительным взглядом на девушку, когда поёрзала в мягком стуле и заняла более удобную позу.

Позу для нападения в обиняках.

— Ты мне пытаешься что-то сказать, Полина?

— Да! Мам, чёртов Саша Фихнеев, с которым я училась одиннадцать лет, теперь мой наставник в этом чёртовом клубе!

Полина рычала, словно кошка. Она защищалась непонятно от кого или от чего.

Ольга огляделась по сторонам, проверяя, не привлекли ли крики дочери пристального внимания. Соседний занятый столик в кафе «Бистро», который разделила молодая пара, остался равнодушен.

— Поскромнее.

Ольга сделала выразительный взгляд, как бы намекая, что в общественном месте не стоит исходить вспыльчивыми эмоциями.

— И что в этом плохого? Александр очень способный молодой человек, который знает своё дело. Я не ожидала, что он запишется в клуб. Кстати, это я про него говорила утром.

— Ты могла бы сказать, что человек, которого я ненавижу всей душой, бегает по оранжереям и пересаживает цветы!

Полина не собиралась фильтровать ни эмоции, ни слова. Она была настолько зла, что после того, как залезла в машину, ограничилась лишь повторным приветствием. Дорога до кафе была молчаливой и очень напряжённой.

Она не хотела поднимать этот вопрос, пока они не сядут в тихое место. Процент остаться без обеда в компании мамы был слишком велик, начни она разговор по дороге.

— Он хороший, Полина.

— Он хороший только потому, что ты не знаешь, что он делал со мной в школе!

— И что же он делал? — спросила Ольга, скрестив лодыжки под столом и внимательно посмотрев на дочь, которая краснела от злости и буквально задыхалась от негатива.

— Он отравлял мою жизнь, мам! Представляешь? Все одиннадцать школьных долбаных лет он делал всё для того, чтобы я его ненавидела! И я даже не хочу знать, по каким таким критериям ты называешь его «хорошим»? Он не хороший! Не. Хороший.

— Он прекрасен в цветоводстве, — женщина пожала плечами, не понимая гонора дочери. — Школа, как и юношеский максимализм, остались в прошлом. Он уже не тот задира.

— Он остался им. Задирой. Тупицей. Я уверена, что он прячет свою гниль подальше, чтобы не разочаровывать тебя, мам!

— Полин, мне с ним не вести светские беседы, — начала Ольга, сплетая пальцы в замок. — Он отличный садовод, и я удивлена его творческому подходу. Порядок в пятой теплице — это его заслуга. И не только в пятой, но и в третьей оранжерее. Он много трудится, и я считаю, что это замечательно. Какой он внутри — мне всё равно. Главное — выполнять работу и следовать моим указаниям, а остальное меня не волнует.

Полина понимала, почему мама так говорит. Она была абсолютно права, но не тогда, когда её дочери придётся делить работу с этим самовлюблённым, наглым и слишком самоуверенным типом следующие две недели.

— Я не могу вернуться в оранжереи, — просипела девушка, обидчиво поджав губы.

Она встретила вопросительный взгляд мамы.

— Я не хочу работать с Фихнеевым в паре.

— Георгий поставил тебя с ним в пару?

— Представь себе! Не знаю, чем я такое заслужила, но какие-то немыслимые силы и боги решили поиздеваться надо мной! — она фыркнула, отводя взгляд.

— И что же? Тебе настолько не понравилось с ним работать? — Ольга вскинула бровь в недоумении. — Он превысил полномочия? Как-то оскорбил тебя?

— Нет, — Полина поражённо выдохнула, покачав головой.

Она действительно не заметила ничего такого, к чему можно было бы придраться. Саша блестяще исполнял свою роль наставника, показывая только сильные качества и не позволяя подумать, что он слабое звено в цветоводстве.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что я не хочу стоять с ним в паре.

— Это только твоя проблема, Полина.

Ольга вела себя так, словно являлась непосредственным руководителем Полины. Наверное, это одно из отрицательных качеств матери, которая проводила слишком тонкую грань между личной жизнью и работой.

Она понимала, что не стоило так разговаривать с собственным ребёнком, но Полине было почти двадцать, и она устраивала непонятную истерику, ссылаясь на давние школьные обиды.

— Александр — хороший специалист по цветоводству, и я не понимаю, почему ты так категорично настроена по отношению к нему. Тебя никто не заставляет разговаривать с ним. Вы напарники — это всё, что вас связывает.

— Мам, он…

— Я не хочу слышать, как он задирал тебя в школе, Полин, — устало проговорила Ольга, теряя всякий интерес к всплеску эмоций дочери. — Это осталось в прошлом. Сейчас ты без повода истеришь и хочешь сказать, что его присутствие в оранжереях — это не то, что ты хотела бы. Интересно, как ты собиралась остаться вместо меня, не зная, что он проводит там очень много времени? Ты бы что, уволила его? — она иронично усмехнулась.

Полина покраснела, начиная сгорать от стыда. Из головы вылетело недавнее предложение мамы о замещении. Она забыла! Забыла, что предлагала свою помощь в присмотре за Садами.

— Либо ты посещаешь эти курсы, следишь за цветами и работаешь в паре с Сашей, либо не лезешь в цветоводство совсем.

— Мам, я не твоя подчинённая.

— Ты сегодня подписала соглашение, так что отчасти ты являешься подчинённой, Полина. Я пытаюсь тебе сказать, что работать в паре с Сашей — это не худшее, что могло с тобой случиться.

— И что может быть хуже? Нет ничего хуже, чем работать с ним! — она сказала это достаточно громко, чем привлекла внимание нескольких посетителей, которые оторвались от еды и посмотрели на них быстрыми, подозрительными взглядами.

Она вздохнула, придвинувшись к столу и уперев в него локти.

— Прекрати истерику, Полина.

— Нельзя ли поменять наставника? — спросила она с оттенком надежды.

— Нет. Пары уже распределены, и у каждой есть свой набор обязанностей, которые они должны выполнить за две недели. Тебе нужно потерпеть его всего две недели, десять, то есть уже девять дней — и всё, ты свободна.

— Мам…

— Полин, хватит. Ты завелась, словно пятилетний ребёнок, который не хочет есть кашу! — Ольга слегка понизила голос, делая его грубым и твёрдым.

— Мам!..

— Он хороший специалист в области цветоводства. Разве вы сегодня плохо пересадили амариллис?

Полина округлила глаза, смотря на неё понимающим взглядом. Откуда она могла узнать о том, чем они занимались?

А потом… понятливо кивнула.

— Гога…

— Гога? — хихикнула Ольга.

— Ага, — вяло отозвалась девушка. — Ты уезжаешь в воскресенье, — сказала она, прикрыв глаза.

— Да, и я вернусь как можно скорее, чтобы не оставлять тебя один на один с твоими призраками прошлого. Саша — это хорошая партия, чтобы весело провести время. И… Боже, Полина, ты лучше себя вела в шестнадцать?

Горячая струя лавы ударила Полину в грудь, и она глубоко втянула носом воздух, начиная испепелять маму гневным взглядом.

— Это совершенно разные вещи.

— Для парня, который задирал девчонку, потому что она может ему нравиться, — это неплохо. Для девочки, которая не видела ничего, кроме бесконечных гулянок с какими-то отбросами, — это плохо.

Полина мысленно зацепилась за фразу: «…потому что она может ему нравиться». Это было слишком глупо даже для такого, как Фихнеев. Она видела девочек, которые ему нравились, и Иванова не входила в их типаж.

Хотя, был ли у него этот типаж?

Она не обратила внимания на очередной подкол от мамы. Полина понимала, что её шестнадцатилетнее буянство не пройдёт бесследно, поэтому продолжала при каждом удобном и не очень моменте огребать и заливаться румянцем стыда.

Полина заткнулась, не желая больше поднимать эту тему. Она поняла, что нет смысла даже обсуждать это, потому что мама останется при своём мнении, которое значительно разнится с её.

Она противостояла дочери, будто Саша — это самое лучшее, что случалось с ней за всю жизнь.

Полина ревностно шмыгнула носом, сжимая челюсти. Не такого разговора она ждала. Не защиты в пользу Фихнеева.

Да и как вообще можно было считать его хорошим? Он чёрт с косой!

Мама думала, что Саша — замечательный человек с золотыми руками и хорошими познаниями в цветоводстве.

Полина думала, что Фихнеев — это заноза в её заднице на все две недели, пока она будет работать с ним.

Она готова была разразиться ещё одной истерикой, но тут подошёл официант, держа в руках поднос с тушёной картошкой, салатом и супом.

Решив, что ещё не раз поднимет эту тему, она приступила к трапезе, хотя аппетит безнадёжно был испорчен.

ГЛАВА 6: КАРЬЕРЫ: ПЛЯЖ И СОЛНЦЕ

— И что, ты просто так оставишь это? — спросил Никита, закапывая пальцы в горячий песок.

После обеда Полина отказалась возвращаться в оранжереи. Она была настолько подавлена разговором с мамой, что желание работать ещё два часа с Сашей Фихнеевым было выше её сил, поэтому после сытного обеда поспешила домой, сказав маме, что договорилась с Никитой и Ритой сходить на карьеры позагорать.

Конечно, она не договаривалась с друзьями о встрече. Рита только-только вернулась с лагерной смены, где руководила тридцатью орущими детьми, и хотела побыть в тишине. Никита был на своей волне, прожигая жаркое лето за бесконечными компьютерами, на которых зарабатывал в свободное время. В скором времени у него не останется времени даже на редкие встречи с подругами, потому что он устраивается специалистом технической поддержки в салон связи.

Пока Полина ехала в маршрутке, она решила, что всё-таки обзвонит друзей и поинтересуется, не хотят ли они съездить на карьеры. В будний день на пляже не должно было быть много людей, но сейчас вовсю бушевал курортный сезон, во время которого можно было отметить существенный приток туристов.

Полина позвонила сначала Рите, которая поддержала эту идею, сказав, что не готова тратить неделю на сон, чтобы приготовиться к следующей смене, и добавила, что к трём часам подъедет к Ивановой.

Никита, на удивление, тоже согласился, хотя и разорялся, что ему срочно нужно переустановить Windows какому-то крутому чуваку, который доплатил за срочность.

И вот в четыре часа, когда они пришли на карьеры, где пляж был полностью забит, они обосновались на свободном месте, чтобы не теснить других. Расправив покрывало и сняв с себя одежду, они уселись, глотая прохладную воду и поедая сочную черешню.

Полина решила не таить последние новости, поэтому вывалила кучу всего на друзей, которые внимательно её слушали, не смея перебивать. Она до сих пор была на эмоциях, поэтому со стороны можно было подумать, что девушка истошно верещит на бедного парня, который от скуки или незнания, куда себя деть, зарывался ногами в песок.

Она рассказала всё: от разговора с мамой, где предложила выступить в качестве замены на период маминого отъезда, до последнего разговора. Полина вдавалась в яркие подробности первой встречи с Фихнеевым лицом к лицу, не упуская ни единой детали. Она настолько погрузилась в подробности, что не забыла отметить, каким он стал — красивым — после выпуска из школы.

Рита в какой-то момент перестала таскать из пакета черешню, уставившись на Полину неверящим взглядом. Она даже представить не могла, что подружка встретит своего обидчика в такой глупой ситуации и что он окажется нормальным. Рита продолжала молчать, когда Иванова закончила говорить.

Никита, вслушивавшийся в каждое слово Полины, ожил первым. Он перевёл внимательный взгляд на подругу, которая стащила с переносицы солнцезащитные очки и подставила лицо под палящие солнечные лучи.

— Ты же хороша в цветах, могла бы и надрать ему задницу, — продолжал говорить Никита.

У них — у этой троицы — была странная, но тёплая дружба.

Никита — это эпицентр мозга, который отвечал за логичность и практичность. Он был относительно спокойным и весёлым.

Рита — это центр взрыва, с которой можно за одну субботнюю ночь обойти несколько баров и выпить столько, что на следующее утро будет очень-очень-очень плохо.

Полина — это центр лени, холодного спокойствия и чопорности, который отказывался работать в полную силу, когда на горизонте появлялась вышеуказанная парочка.

Они хорошо начали общаться втроём после четвёртого класса. Полину и Риту посадили вместе за вторую парту, а на первой сидел Никита, который очень хорошо разбирался в математике и физике. Девочки быстро смекнули, что такой будет ценен и важен, поэтому потихоньку заводили с ним дружбу, хотя Трутнев и не особо был рад, так как понимал, почему его выбрали жертвой.

Как оказалось, Никита нуждался в списывании по русскому языку и истории. У него было плохо с грамматикой, поэтому он пользовался добротой Полины и списывал у неё самостоятельные работы по русскому языку, истории и обществознанию.

Рита Шмелева хорошо разбиралась в биологии и химии.

Их троица была почти непобедимой, так как они стояли друг за друга горой. Дружба, пронесённая сквозь года, осталась неизменной даже после девятого класса, когда Никита и Рита решили уйти учиться в колледжи. Полина бы с радостью последовала за ними, но тяжёлый разговор с мамой о выборе будущего перечеркнул все планы.

Несмотря на разные жизненные аспекты — ритм, занятость, нужность — они сохранили дружбу.

— Он не менее хорош, — выдохнула Полина, принимая поражение. — Может, даже лучше, чем я.

— Не говори ерунды, — проснулась Шмелева, фыркая и махая ладошкой. — Фихнеев всегда был засранцем. Не уверена, что он настолько хорош в цветах.

— Он сегодня пересаживал цветы, как будто занимается этим всю свою жизнь. Знал каждый чёртов шаг, что и за чем идёт, а ещё… Я готова признать, что он действительно хорош в ухаживании за растениями.

Если Полина не могла признаться самой себе, что Саша Фихнеев — это смесь разных хороших качеств, то могла признаться, что он неплох в садоводстве.

— Не припомню, чтобы он говорил нечто подобное училке по биологии. Я помню, что он получил двойку по анатомическому срезу, — хихикнул Никита, растягиваясь на покрывале.

Девушки поддержали его хихиканье, и Полина вдруг почувствовала прилив бодрости от этого. Она выпрямилась, вспоминая не только похвалу учителей в адрес Саши, но и плохие моменты, когда его, мягко говоря, отчитывали за неподготовленность и растерянность.

Конечно, Фихнеев входил в ту категорию учеников, которые на вопрос: «Где домашнее задание?» — отвечали, что забыли его дома в другой тетрадке. В другой несуществующей тетрадке, если быть точной.

— Не знаю, что теперь делать, — Полина посмотрела на Риту, которая продолжала лакомиться ягодами. — Если я сдам позиции, мама подумает, что я больше не люблю цветоводство, и никогда не позволит мне следить за оранжереями, а если…

— Нужны тебе эти оранжереи, кукла? — спросила Шмелева, выгнув бровь. — Ты перестала нянчиться с цветами, когда тебе было шестнадцать. Не уверена, что спустя четыре года тебе должно быть это интересно.

— Нет, ну… Это интересно, и мне нравится этим заниматься, но не тогда, когда я вынуждена делить работу с другим человеком. Особенно если это Фихнеев. У бабули был огород, и мои клумбы идеально вписывались в гармонию с картошкой, — Полина хихикнула, поправляя лямки на купальнике.

— Я думаю, что тебе нужно прислушаться к совету мамы, — сказал Никита, поглядывая на нахмурившуюся Полину, которая сузила глаза и метала стрелы неудовольствия в Трутнева. — Она, может, права в том, что работа с ним — это не самое худшее, что могло выпасть на твою долю. Если ты действительно решила, что тебе пора возвращаться к своему хобби, то будь терпеливой и пережди эти две недели, а потом командуй над ним, потому что у тебя особенное положение — ты дочь начальника Садов.

В словах Никиты была доля справедливости. Он здраво размышлял, основываясь не столько на прошлом, сколько на настоящем положении дел.

Она вдруг на минуту задумалась: хотела ли она основательно вернуться в цветоводство?

Когда-то уход за садом доставлял удовольствие, успокаивал и тонизировал душевное состояние, а сейчас, когда она этим не занималась из-за высокой занятости в университете, она не была уверена в своём стопроцентном решении о возвращении.

Прикусив губу, Полина взяла горсть черешни, отправляя в рот по одной ягоде. Она старательно пережёвывала, когда в голове образовалась мысль.

«Может, это новый уровень, где нужно отбросить все предрассудки и рассмотреть в Фихнееве что-то хорошее?» — подумала Иванова.

«Человек, обидевший однажды, сделает это дважды», — твердил внутренний голос.

«Тоже верно», — согласилась Полина.

Полина пообещала себе, что обязательно прислушается и подумает над словами друга.

— Пошлите, искупаемся, — предложила Полина, поднимаясь с покрывала.

— Я только «за», не могу больше терпеть эту жару.

Рита с пыхтением поднялась, хрустя коленями. Она сморщилась и двинулась в сторону воды, где на мелководье плескалась одна детвора.

Никита поднялся и, дёрнув Полину за локоть, побежал к воде.

Иванова заколола волосы «крабиком», чтобы не замочить их. Встав на мокрый песок, она оглянулась на покрывало, на котором остались их личные вещи. Отвернувшись, она начала идти вглубь, чтобы мягко опуститься по плечи и проплыть несколько метров.

В идеале — до Никиты, который резво обогнал Риту, уносясь вдаль.