Наследие. История Джил и Майкла
- -
- 100%
- +
Так гласит буква закона.
Убийство само по себе карается пожизненным заключением, а убийство высокопоставленных лиц, тем более. Если нарушитель закона попадает за пределы города, то он становится изменником, предателем человечества, а им и ворота городов закрыты, и при поимке смерть без разбирательств. Убийца подходит и садится напротив меня. И сверлит взглядом.
– Нам нужно в Хелл, – говорит он.
– Нет. Нам нужно на северо-запад леса.
– Почему именно туда? – спрашивает Кейт.
– Там люди… – начинаю я, но Убийца перебивает.
– Они уже давно не люди.
Кейт начинает расхаживать возле нас, чересчур шумно шлепая по земле ногами.
– Какого хрена? Говорите, куда вы меня тащите.
Смотрю прямо перед собой, и слушаю ответ Убийцы:
– Там есть поселение. Что-то вроде общины. Они не примкнули ни к одному городу и живут в катакомбах, как крысы. Таких много.
– Но это же люди. А люди – это хорошо, – по голосу Кейт понятно, что она сама не уверена в сказанном.
Убийца отрицательно качает головой и, тяжело глядя на меня, говорит:
– Только не эти люди.
– Почему тогда мы туда идем? – настороженно спрашивает Кейт.
Поднимаюсь на ноги и, шатаясь, иду вперед. Нет времени на отдых.
– У них есть автомобильная рация, дальность приема сигнала которой более ста километров. – Все же отвечаю я. – Мы должны кое с кем связаться.
Я должен связаться с тем, кому будет глубоко плевать на букву закона, если по ту сторону баррикад буду стоять я. И это мой названный брат Чарли, родной сын Хантера. В отсутствие отца двадцатипятилетний сын с легкостью управляет городом, и он сможет вытащить нас из окрестностей Креста. Пешком мы до дома не дойдем.
Убийца подстраивается рядом, Кейт возле него, она боязливо выглядывает из-за плеча Убийцы, и поймав мой взгляд, тут же отводит свой. Хотела что-то спросить. Не решилась. На Кейт это вовсе не похоже.
– Хантер запретил иметь дела с общинами и всяким отребьем, только если они сами придут к стенам Хелл, – не слушаю Убийцу и иду дальше, – мы справимся без них.
– Убийца. Это приказ.
В последнее время ему об этом нужно напоминать как можно чаще.
– Твою мать! Да нет ее там! – кричит друг.
– Ты этого не знаешь.
Дальше Убийца пытается меня вразумить, но он не понимает одного.
Я без нее отсюда не уйду.
Эти леса давно стали домом аборигенов, к которым мы идем. Если Джил не у Гриро, и не растерзана мутантами, то она у них. А это место последнее, где ей стоит находиться.
Только не там.
Только не она.
Дорога занимает у нас куда больше времени. Я постоянно останавливаюсь и пытаюсь не вырубиться. Кейт причитает по поводу того, как она испугалась, когда мутант укусил меня, в итоге она начинает ныть, что ее ноги больше не выдержат, и Убийца садит ее себе на спину и продолжает идти, так и не сказав ни единого слова. Когда деревья начинают редеть, он скидывает Кейт со своей спины, снимает куртку и отдает ей.
– Зачем это? – спрашивает она, но вещь берет.
– Там будут мужчины, – говорит Убийца. – Прикройся.
Кейт смотрит на свой наряд. Это джинсы и свитер, на ногах кроссовки. Она уже успела нам рассказать, что услышав стуки из комнаты Джей, решила переодеться, так, на всякий случай. И не прогадала.
– Я, вроде, прикрыта. – Отвечает она, натягивая куртку.
– Недостаточно. – Говорит Убийца.
– Стоять! – приказываю я, заметив повязанную на дереве красную драную ленту, а за деревом стоит кол. На самой его вершине красуется голова давно убитого мутанта. Вонь от нее невыносима, а мухи так и кружат. – Ждем.
Солнце уже встало.
Не проходит и пяти минут, как со стороны поляны идут пять аборигенов. По-другому я их назвать не могу. Чаще всего они полуголые и грязные. У каждого в руках по копью, но это лишь для виду, за их набедренными повязками красуются пистолеты.
Выхожу вперед и, подняв руки, говорю:
– Нам к вождю.
– Эт к какому? – спрашивает тот, что шел впереди.
– Боулман жив?
– Нет.
– Ринита?
– Нет.
– Кто жив?
– Ози и Пут.
– Тогда мне к Ози и Путу.
– Зачем?
– Это я им скажу. Передай, что к ним наведался Майкл из Хелл.
При упоминании Хелл аборигены пятятся назад. Хелл равно Хантер, а его уж боятся даже те, кто никогда не видел. О нем ходит слишком много кровавых легенд, но вся загвоздка в том, что это вовсе не легенды. Некоторые даже не настолько красочны, чем было на самом деле.
– Стой здесь, – приказывает абориген и, тихо сказав своим, чтобы следили за нами и убили в случае надобности, уходит.
Кейт подступает ближе к Убийце, встает за его спину и спрашивает:
– Что у них с зубами?
– Заточили, – отвечает мой обычно безмолвный друг.
– Почему они не примкнули к городам? – интересуется блондинка и еще глубже погружается в куртку.
Убийца молчит, Кейт задает этот вопрос еще пару раз, и я отвечаю:
– Потому что в городах не жалуют тех, кто ест не мертвых.
– Твою мать! Ребята, я, кажется, валю отсюда. – Говорит Кейт и пятится назад. – Нет, точно ухожу. Мне вот этого не…
Убийца хватает ее за руку, останавливает от побега и без каких-либо эмоций, обещает:
– Я не дам тебя в обиду.
– Ты сдурел? Они едят тварей! – замолкает и выпучивает глаза. – А… а людей они едят?
– Нам об этом ничего неизвестно, – отвечает Убийца.
Абориген возвращается и бросает недовольное: "Идем". Оставляем оружие у дерева и проходим мимо воняющей головы.
Я знаю куда мы движемся, но от этого не становится легче. Под землю. В закрытое помещение. Примерно до шести лет, или около того, меня держали в клетках, как опасного зверя. С тех пор я и не переношу закрытых пространств. Ну не нравятся они мне.
Прямо посреди огромной поляны возвышается что-то вроде старого сарая, но это только вход в подземное царство общины. Двое аборигенов держатся перед нами, а трое позади. Пистолеты направлены в наши головы. Кейт жмется к Убийце. Конечно, аборигены уже мысленно раздели ее и сделали все, что их мозг только пожелал. Дело в том, что в таких условиях женщины редко выживают. Последний раз я был тут около четырех лет назад, и тогда на десять мужчин приходилась одна женщина. Спускаемся по каменной лестнице и оказываемся в лабиринте. Вонь невыносимая. Трупная. Этот запах невозможно с чем-то сравнить. В стенах воткнуты факелы. Трижды поворачиваем направо и оказываемся в чем-то наподобии кухни. На огромном деревянном столе лежат большие куски серого мяса. Абориген в одном лишь кожаном фартуке рубит его топором, а, остановившись, облизывает пальцы, что держали тело твари.
– Меня сейчас вырвет, – пищит Кейт, схватившись за руку Убийцы.
– Тут на это даже не обратят внимания, – говорит Убийца. – Не отказывай себе в радостях жизни.
Он еще и шутит. Не понимаю, благоприятно ли Кейт действует на друга или нет. Но действует точно.
Проходим еще один коридор и заворачиваем налево. Эта комната, что-то вроде спальни. Огромной, общей. Насчитываю семнадцать мужчин. Женщин нет. Ни одной. Все взгляды присутствующих направлены на Кейт, которая практически вжалась головой в плечи. Из куртки Убийцы торчит только светлая макушка, но аборигенам и этого достаточно. Они смотрят хищным взглядом сверкающих глаз.
Следующий коридор.
Очередная спальня и снова ни одной женщины.
Вот черт!
Доходим до коридора, который расходится в две стороны. Я слышу, что справа есть мутанты и люди. Прислушиваюсь, но я слишком далеко, чтобы распознать частоту их сердцебиения. Но слышу щебет женщин, они испанки.
Идем налево и, спустя еще два поворота, останавливаемся у единственного места, где есть дверь. Хотя это просто грубо сколоченные доски. Абориген открывает, и мы входим внутрь. Здесь еще больше вони. Двое мужчин сидят на настилах из шкур животных. На одном даже есть штаны. Их бороды достигают груди, а волосы на голове и того ниже. Между ними сидит нагая женщина. На ее шее металлический ошейник, от него идет цепь, ее держит тот, что без штанов. Женщина полностью голая и до невозможности худая. Я не могу определить сколько ей лет. Двадцать? Тридцать? Сорок? Перевожу взгляд направо. Там, как и четыре года назад стоит рация, и она работает.
– Я Майкл из Хелл, – уверенно говорю я. – Мне нужна рация.
Один, тот, что в штанах, поднимается на ноги и, подходя ко мне, подает правую руку:
– Я Пут, а это, – указывает на второго мужчину, – Ози.
Смотрю ему в глаза, перевожу взгляд на его руку, но жать ее не собираюсь.
– Мне нужна рация, – повторяю я.
– Она вон там. Но че я получу за эту огромную услугу? – Пут улыбается и обнажает свои острые зубы. Бросает взгляд на Кейт, и его брови ползут вверх.
– Не ее, – говорит Убийца, и оскал Пута становится еще более хищным.
Начинаю торги:
– Ты мне рацию, я тебе автомобиль и три автомата.
Пут возвращается на место и, садясь, спрашивает у меня:
– Как я слышал, ты помечен. Так ведь?
Я молчу.
– Точно, это ты. У тебя глаза, как у тех, кого пометил зверь, – он перебирает свою бороду, опускает одну руку на голову женщине и треплет ее волосы, словно гладит пса, и говорит: – Мне не нужна машина, лучше открой свой секрет. Как тебе удалось? – Пут подается вперед. – Почему зверь передал тебе силу и в то же время оставил человеком?
Человеком ли?
– Могу сказать одно, поедая их, вы такими не станете, – сообщаю Путу я.
– Но мы становимся сильнее, – хмурит брови Пут. – Но ненадолго. Как продлить эффект?
При упоминании о мясе тварей глаза Пута, как и Ози начинают сверкать. Это конченные наркоманы. У которых есть то, что мне нужно.
– Машина и два автомата, – говорю я.
– Ты же говорил три? – подает сиплый голос Ози.
– Говорил. Но вы упустили это предложение.
Пут подается вперед и старается казаться грозным:
– Согласны на три автомата и две машины, ну и красотку золотоволосую тоже нам оставь.
– Машина и один автомат.
– Пут, да брось ты! – вскрикивает Ози. – Ты просрешь все! – поворачивается ко мне и говорит, – мы согласны.
Не спрашивая их позволения, прохожу к аппарату и нахожу частоту Креста. Удивительно, но она молчит. Гриро притаился. Связываюсь с Хелл, а точнее напрямую с Чарли.
– Чарли, это Майкл, отправь две машины к общине у стен Креста. Туда же положи автомат и два комплекта оружия. Еду и воду на пятерых.
– Принято, – большего Чарли не говорит, но мне отрадно слышать его голос.
Снова зажимаю канал и подношу рацию к губам:
– Это должно быть доставлено за три часа.
Ответ Чарли неизменен:
– Принято.
Отключаюсь и стираю из памяти аппарата линии Хелл и Креста.
Оборачиваюсь назад, спрашиваю у Пута и Ози, прислушиваясь к их сердцам.
– Мне нужно посмотреть камеры. Те, где вы держите пленных.
– Нет, – отвечает, Пут. – Кого-то потерял?
– Девушка. Двадцать лет, длинные волнистые волосы, синие глаза, рост метр шестьдесят четыре.
– Не. Такую не находили, – отвечает Ози, расчесывая себе живот. – Если б видал такую, точно б запомнил.
– Покажи клетки. – Приказываю Путу.
Если она в клетке, я выпотрошу их.
Пут внимательно смотрит за моим лицом и в итоге отрывисто кивает:
– Идем.
Преодолеваем коридоры, и чем ближе мы оказываемся к месту заточения, тем сильнее я сжимаю зубы. Я не слышу ее сердце.
Заняты всего две клетки. Подходим к пленным. Тут три женщины, старик и ребенок. Смотрю в угол, земля там, словно круги по воде. Кто-то там недавно сидел. Или давно. В другой клетке двое мутирующих тварей.
Джил здесь нет.
Выходим наверх и ждем машины. Пут остается с нами, как и десять его мясоедов.
Кейт подходит ко мне и, выглядывая из куртки, спрашивает:
– Мы же не оставим людей в клетках? А женщину в ошейнике? А Джил?
Я ей не отвечаю и слышу вдалеке звук моторов. Через десять минут приезжают три машины. Одну машину и автомат я отдаю аборигенам. На второй уезжают люди Чарли, в третью садимся мы. Убийца располагается на переднем сиденье, я за рулем, а Кейт сзади. И пока мы отъезжаем от катакомб, Кейт заваливает меня вопросами о Джил, о пленных и аборигенах.
Но я не слушаю ее и направляюсь в сторону Хелл. Одна и та же мысль не дает мне покоя. Аборигены слишком просто отпустили нас.
Глава восьмая
Джил.
Спустя пару часов хождения по лесу, мой пыл становится меньше. Значительно меньше. Если меня не убьют люди моего отца, или это отныне люди Гриро, если не съедят твари, то меня прикончит инфекция от ран на стопах или обезвоживание. Кажется, что я выплакала всю жидкость. Голова тяжелая. Веки опухшие. Я их, конечно, не вижу, но чувствую.
Где-то вдалеке встает солнце, и я надеюсь, что день будет самым теплым за последнее время. Сил практически нет. Останавливаюсь и сажусь на упавшее дерево. Кладу рядом с собой пистолет и нож, вторым отрезаю штанины пижамы, рву ткань на лоскуты. Осматриваю ноги. Ужас. Несколько порезов, а вот тут, чуть ниже большого пальца и вовсе камешек застрял. Закусываю губу и достаю камень. Наматываю на кровоточащие ноги импровизированную обувь, вставляю ножи в так называемые ботинки, беру пистолет, страдальчески вздохнув, встаю и иду дальше.
Судя по мху, рано или поздно я выйду из леса. Мысли носят меня где попало, но я стараюсь думать о чем угодно, но только не о маме. Если начну предаваться слезам, то стану более уязвима, чем есть сейчас. Пробирает озноб. Сейчас лето, но блуждание по лесу в промокших футболке и коротких шортах не способствует согреванию.
Где остальные? Почему Майкл не пришел, когда я его звала? Не мог. Другого ответа нет. Несмотря на то, что наши отношения немного в раздрае, я знаю, он меня не оставит. Я надеюсь, что Кейт и Истон с Майклом, с ним безопаснее.
Неожиданно раздается шипение.
Замираю, сжимаю пистолет двумя руками и кручусь в разные стороны, мечусь в неизвестную мне мишень. Никого не вижу. Рация снова шипит. Я слышала этот звук с детства и ни с чем его не спутаю. Как можно бесшумнее иду в сторону звука. Прислоняюсь спиной к дереву и размышляю. Хорошо, если там Майкл, Истон, Убийца или Кейт, но что, если там люди Гриро? Смогу ли я выстрелить в человека? В того, кого знаю всю жизнь? Мне выстрел в тварь дался не так легко, как хотелось бы, а тут я могу повиснуть в прострации и тогда… лучше не думать, что будет тогда. Собираю свою храбрость, беру немного у мамы и выглядываю из-за дерева.
О, Боже!
Истон. Увидев его, чуть не падаю в обморок. Парень стоит в профиль ко мне и убийственным взглядом смотрит на рацию. На его плече висит автомат. Истон еще раз зажимает кнопку на черном приборе, тот шипит. Парень прикрывает глаза и поднимает голову вверх, словно молится или гневается на кого-то свыше.
– Истон. – Зову я, и он резко оборачивается.
Я боюсь, что он – это видение, которое сейчас растворится, и я снова останусь одна.
– Джил, – неуверенно произносит он.
В его взгляде что-то не так. Истон растерян.
Да плевать на это. Хромая на обе ноги, подхожу к нему и крепко обнимаю. Он обнимает в ответ, тяжело вздыхает и говорит:
– Рация сломалась. Я не могу выйти ни на один канал.
Я так рада, что он жив! Еще сильнее прижимаюсь к Истону и чувствую облегчение. Я благодарна. Благодарна, что эта ночь не забрала и его тоже. Повинуясь секундному порыву, отстраняюсь от парня, смотрю в глаза, перевожу взгляд на губы, снова приближаюсь к нему и целую. Поцелуй выходит легким и даже немного неуклюжим. Истон не ожидал этого от меня. В наших отношениях инициатива всегда на его стороне.
– Ты знаешь где выход из леса? – спрашиваю я.
– Деревья становятся ниже, а значит, рядом поляна. Еще немного пройти, и все будет отлично.
Отлично уже не будет, но я об этом не говорю. Медленно идем по лесу, Истон держит меня за руку и рисует круги большим пальцем на моей холодной коже. Спохватившись, останавливается, снимает с себя футболку и отдает мне. Видимо, он спал в этой футболке и спортивных штанах, а вот когда успел надеть ботинки, непонятно. Отдала бы что угодно за обувь.
– Мне жаль. – Говорит он, и я просто киваю в ответ.
Он пожимает мою руку, я повторяю его движение.
И мне жаль, но это ведь ничего не исправит. Не хочу говорить о маме, она и так сидит в моих мыслях, и от этого я становлюсь не сконцентрированной, рассеянной, уязвимой.
– Как тебе удалось спастись? – спрашиваю я, переступая через муравейник.
– Вообще никого не встретил. Забежал в лес, оказался один. Просто шел и шел. Звал тебя и даже Майкла, ведь его слух совершенный, но, никого не найдя, пошел на север. Я думал, что ты с ними и поэтому был более-менее спокоен.
Его голос полон грусти, и я решаю подбодрить его.
– Мы живы, а это чего-то да стоит.
– Да.
Солнце взошло, и теперь лес не кажется таким жутким. Зеленые деревья, низкая трава.
– Джил, я хотел сказать… – начинает Истон, но не договаривает, он наступает на ловушку, уходит под землю, резко дергает меня за руку, и мы вместе падаем вниз. Больно ударяюсь головой. Перед глазами маячат черные мушки.
– Истон. – Зову я, но он не откликается. Открываю глаза и смотрю наверх. На самом краю осыпающейся ловушки стоит… человек? Вроде да. На нем старые лохмотья, а волосы скатаны так, словно их никогда не мыли и не расчесывали. Человек улыбается, и я вижу его зубы. Они как у акулы – острозаточенные, а потом он подносит к губам трубочку и, дунув в нее, отправляет в меня дротик. Он врезается в кожу на животе, и я нащупываю его, чтобы убрать, но картинка начинает ехать еще больше. Я больше не понимаю, где верх, а где низ. Где моя рука, а где только ее иллюзия.
Все вращается.
Дротик нащупать мне так и не удается, а потом свет и вовсе гаснет. Я не потеряла сознание, нет. Я лишилась части его, но другая еще борется за существование. На голову надевают мешок, потом мое тело бросают на какие-то доски и, кажется, поднимают наверх, а после я слышу стрекот – тот, что наводит жуть и страх. Мои руки связывают и, вновь перекинув меня на что-то твердое, мы начинаем движение. Кто мы? Не знаю. Где Истон? Понятия не имею. Почему твари меня не едят? Кто этот человек? Почему он так выглядит и что вколол мне?
Несколько раз встряхиваю головой и от этого хочется выть. Кружение и тошнота. Поднимаю связанные руки к лицу, нащупываю край "ароматного" мешка и приоткрываю себе обзор.
Что за?
Жесть!
Я сижу на чем-то вроде повозки, и запряжена она не благородными лошадьми или милыми хаски, а не мертвыми. На их шеи накинуты толстые ремни, которые основательно привязаны к деревянной конструкции на колесах. Не мертвые двигаются на четвереньках, а к их спинам прикреплены палки, которые не дадут тварям добраться до груза на тележке. Груз – это я и Истон. Он лежит возле меня, также со связанными руками и мешком на голове. Скорее всего он без сознания.
Перед повозкой идет тот самый тип с трубочкой. В руках он держит огромный кусок мяса. Отрезает от него небольшие порции и бросает туда, куда ему нужно, чтобы двигалась повозка. При каждом броске мяса твари ускоряются, и вот мы выезжаем из леса и оказываемся на поляне.
Человек видит, что я пришла в себя и недовольно хмурит кустистые брови. Жутко? Не то слово. Снова достает свою трубку, стреляет в меня, и тут я уже не в силах противиться темноте.
Глава девятая
Джил.
Во рту привкус горечи. В нос врывается адская вонь, а потом я распознаю голоса. Еле как разлепляю веки и тут же шарю руками вокруг себя. Земля, земля и еще раз земля. Пистолет, ножи? Я все потеряла.
Я в клетке. Три стены и потолок бетонные, пол земляной, а от выхода нас отделяет решетка с дверью посередине. Что это? Где я? Рядом со мной валяется Истон, проверяю пульс. Пульс есть. Его автомата тоже больше нет, как и сломанной рации.
Но в этом царстве вони мы не одни.
У другого края лежит пожилой мужчина, а рядом с ним мальчик, на вид ему семь или восемь лет. У решетки пристроились три женщины. Одна старше, ей около пятидесяти, черные волосы с проседью, карие глаза и морщинки вокруг них. Две девушки, одной где-то пятнадцать, вторая постарше, тоже темноволосые и кареглазые. То, как они вжимаются в женщину, говорит о том, что скорее всего она их мама. Вот они-то и разговаривают. Я не понимаю, что они говорят, язык мне незнаком. Испанский? Возможно.
Сажусь, и голова тут же начинает ехать кругом. Состояние схоже с легким опьянением.
В соседней клетке мечутся и пытаются выбраться двое не мертвых. Отползаю назад, пока не упираюсь спиной в холодный бетон. Шумно дышу и пытаюсь проморгаться, чтобы жуткое видение испарилось. Но это не видение. Это явь.
Мутанты. Они заперты.
Им до меня не добраться.
Немного успокаиваюсь и понимаю – это возможность их рассмотреть. Мутанты… они больше не мужчины и женщины, их тела словно трансформировались. Гладкая серая кожа, она поблескивает в свете играющих бликов факела. Белые глаза, и абсолютно нет растительности на теле. Ни одного волоска. Гладкий череп слишком плавно переходит в толстую шею, руки и ноги – это сплошные мышцы, глаза белые, век нет, нос тоже практически отсутствует, а вот рот, он больше, чем у человека. Эти твари не стрекочут как кузнечики, они просто утробно дышат, как загнанные лошади. Жуть нагоняет то, что они словно почувствовали меня и подошли вплотную к решетке и водят головой, принюхиваются.
Сходство с человеком определенно есть, но и различия огромные. А ведь когда-то они были людьми, сколько они уже в обличии монстров? Понимают ли что делают? И почему твари так эволюционировали? Не все. Остались и те, что были раньше. Первые. Те, что уничтожили мир и изменили его законы.
Женщины продолжают что-то щебетать, мальчишка сидит у ног старика и пытается того разбудить. Истон начинает шевелиться, я подползаю к нему, беру за руку и помогаю сесть.
– Где мы? – спрашивает он.
– Не знаю. Я даже не подозревала, что рядом с домом есть что-то, – обвожу рукой вокруг себя, – наподобие этого.
Истон разглядывает нашу камеру, переводит взгляд на соседнюю и шепчет:
– Вот дерьмо! Нам нужно как-то выбираться.
– Если было бы можно, то они, – киваю на женщин, – уже покинули бы эту клетку, – говорю я и быстро разматываю импровизированный ботинок.
О, Боже… Мои ноги. Даже если нам удастся выбраться из клетки, то бежать я не смогу. Вся ступня воспалилась, кое-где продолжает сочиться кровь. Не успеваю я замотать ногу обратно, как у решетки появляется мужчина. Высокий и худой. На его бедрах что-то отдаленно напоминающее юбку, а на ногах армейские ботинки. Прическа, словно волосы отрубили топором, борода ниже, чем шевелюра на голове. В руках пистолет и две веревки. Истон садится напротив меня и прикрывает своей спиной, но человека по ту сторону камеры это только веселит. К нему подходят еще трое, и один из них говорит:
– Соран, прекрати сушить зубы. Пут сказал убрать этих двоих из клетки. Быстрее!
Тот, что, видимо, Соран, отпирает дверь, женщины в страхе уползают в дальнюю часть камеры, они практически залезают на старика, который скорее всего мертв. Самая старшая из женщин прикрывает глаза ребенку, смотрит на меня печальным взглядом и шепчет: "Pobrecillo".
Хотела бы я знать, как это переводится.
Мужчины врываются в камеру, Истон бросается на них. Я каменею. Истон получает два удара по торсу, но успевает уложить одного из нападающих. Второй поднимает пистолет и наводит его на голову мальчишки, который даже не подозревает, что его жизнь висит на волоске.
– Истон! – кричу я. – Остановись!
Его скручивают и выводят из камеры, женщина все продолжает шептать одно и то же слово. И это звучит как проклятие. Двое подходят ко мне, и я не могу не заметить, как их взгляды бегают по моим голым ногам и рукам, но более пристально они останавливаются на груди. Их не смущает, что я вся грязная и напуганная. Возможно, это им, наоборот, нравится. Один протягивает ко мне руки, и я еще сильнее вжимаюсь в стену.
– Идем! – приказывает он, а я отрицательно качаю головой.
Он хватает меня за лодыжку и тащит к себе. Я пинаюсь. Ничего не могу с собой поделать. Инстинкт самосохранения кричит, что я должна бороться. Пинаю пяткой ему в нос, и он отпускает меня. На его месте появляется другой, он приставляет дуло пистолета к моей голове. Замираю, а сердце начинает трепыхаться. Куда мы попали? Что делать?
– На выход, – шипит он и скалит заточенные зубы. Пытается навести на меня ужас. Это не требуется, мне и так страшно.
Поднимаюсь и тут же вскрикиваю от боли в ноге. Тот, что с разбитым носом, связывает мне руки спереди и подносит мешок, но не надевает его. Кровь стекает по его бороде, он подступает ко мне ближе, хватает за голову, высовывает язык и облизывает мне щеку. Фу-у-у. Стараюсь отвернуть голову, упираюсь связанными руками в грязное тело, все же удается отстраниться от мужчины, но как только это свершилось, на голову надевают мешок.