Куда уходит прилив.

Куда уходит прилив

16+

Все персонажи являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, случайны.

ГЛАВА 1. Тени прошлого

Бар медленно тонул в вечерних сумерках. Где-то за спиной звенели бокалами, смешивая лёд с чем-то дорогим и крепким, а из старых колонок сочилась мелодия. Грустная, о чём-то несбывшемся.

Анна сидела за угловым столиком и механически вращала бокал, будто заводила пружину, которая давно перестала работать. Лёд растаял ещё полчаса назад. Мартини превратилось в мутную тёплую воду, но она этого не замечала. Её взгляд был пустым — из тех взглядов, что смотрят не на витрину, а сквозь неё, туда, где рассыпаны огни ночного города и где, если очень захотеть, можно разглядеть собственную жизнь. Со стороны. Как чужую.

Тень скользнула по стойке. Она узнала его раньше, чем подняла глаза. По запаху. Дорогой парфюм, кожа, и что-то ещё — тревожное, острое, чему у неё так и не нашлось названия. От этого запаха сердце привычно сбилось с ритма. Предательски. Как всегда.

Михаил опустился на соседний стул. Нервно постучал пальцами по столу — раз, два, три, — этот жест она знала наизусть. Его взгляд обжигал: горячий, тяжёлый, требовательный. Так смотрит человек, привыкший, что вещи и люди достаются ему по первому слову.

— Анна. Пойдём отсюда, — сказал он. Не попросил. Приказал. Он вообще не умел просить — это Анна поняла ещё в самом начале их отношений, только слишком поздно, чтобы это её остановило.

Она замерла. Сжала бокал.

— Прямо сейчас? — прошептала она. Больше себе, чем ему.

Он не ответил. Просто смотрел. Тем самым взглядом, который когда-то сводил её с ума. Фары проезжающей машины на секунду выхватили из полумрака их лица. Два силуэта. Два человека, связанные тонкой, почти порванной нитью общего прошлого. Ещё держится. Ещё не лопнула. И почему-то от этого «ещё» становилось только хуже.

Анна встала. Михаил поднялся следом, бросил на стойку несколько купюр — и уже через минуту чёрный лимузин бесшумно скользил по ночным улицам, увозя её в его стеклянную крепость. Высокий этаж — казалось, будто город лежит внизу побеждённым. За панорамными окнами раскинулось море огней, рассыпанных по чёрному бархату ночи. Красиво. Дорого. Мёртво.

Дом Михаила дышал холодной роскошью. Мрамор, сталь, безупречные линии дизайнерской мебели — всё выверено, всё стоит целое состояние. И всё это было декорацией. Ненужной, чужой, будто взятой напрокат для съёмок фильма, в котором Анне отвели роль без слов.

Его губы обжигали кожу. Руки скользили по телу, вычерчивая давно заученные маршруты — уверенно, безошибочно, как чертёж, который знают наизусть. Она отвечала автоматически. Мышцы помнили каждое движение. А душа молчала. Глаза оставались пустыми — смотрели сквозь него, в ночную тьму за окном, где не было ни его, ни этих стен, ни этой роскоши.

— Ты же выйдешь за меня? — его голос дрогнул. В нём смешались надежда и отчаяние — странная смесь для человека, который никогда ни о чём не просил.

Анна зажмурилась. Почувствовала, как его пальцы впиваются ей в запястья — не больно, но крепко. Как замок. Как контракт, который он хотел подписать её телом.

Она не ответила. Только ресницы едва заметно дрогнули — вот и весь её ответ.

Он вошёл в неё с яростью обречённого, а она смотрела сквозь него на потолок, где танцевали отблески неоновых вывесок. Её молчание звучало громче любого «нет». Он не мог его не слышать. Просто предпочитал не слышать — как всегда.

Когда всё закончилось, Михаил откинулся на подушки и закрыл глаза. Ему казалось, что он победил. Ему всегда так казалось.

Анна поднялась с кровати. Её силуэт на фоне огромного окна казался хрупким и бесконечно далёким — тонкая тень на границе двух миров: тёплой чужой спальни и холодного города за стеклом.

За окном пролетел самолёт, мигая огнями. Куда-то. Туда, где не было этих стен. Этого тяжёлого молчания. Этого странного, невыносимого ощущения, что они оба давно превратились в призраков в жизни друг друга — и продолжают ходить по одному дому, делая вид, что ещё живы.

Она надела платье. Не оглядываясь. Он не стал её останавливать.

И, честно говоря, тогда Анна ещё не знала: чтобы по-настоящему уйти от одного человека, иногда нужно улететь на другой край света — туда, где всё живёт по своим часам, где прилив уходит и приходит, не спрашивая тебя.

Анна вошла в бизнес-центр, где располагался офис её компании, под её каблуками мрамор отстукивал чёткий, ровный ритм, под который жил весь этот стеклянный мир. Утро только начиналось, но адреналин уже щекотал нервы тонкой иглой. День обещал быть жарким. Она чувствовала это кожей — так рыбаки чувствуют шторм задолго до первой тучи.

В холле её догнала Карина — молодая секретарша, которая за короткий срок успела зарекомендовать себя как человек, без которого офис уже не представлял, как дышать.

— Привет. Сбор через десять. Руководство уже тут, — выпалила она, пристраиваясь в шаг.

— И оба уже здесь? — удивлённо приподняла бровь Анна.

— С восьми. Сама в шоке, — пожала плечами Карина.

— С восьми? — усмехнулась Анна. — Видимо, нашлись срочные дела.

— Как ты? — заглянула Карина ей в лицо. Слишком внимательно. Так смотрят, когда знают чуть больше, чем положено.

— Отлично, — коротко бросила Анна, не сбавляя шаг.

— Знаешь, что я тебе скажу? Ты точно со всем справишься, — проговорила Карина.

— Ага, — буркнула Анна, не останавливаясь.

— Ты каждому дому… ой, то есть каждой фирме нужна, — запнулась и тут же поправилась Карина.

— А дому, значит, не нужна? — метнула Анна в неё колкий взгляд.

— Ну ты ведь дома покоя не даёшь, — засмеялась Карина.

Анна не ответила. Она давно перестала спорить с очевидным.

И тут из-за угла, из-за массивной колонны, из мраморной тени, возник он. Михаил. Он поймал её за запястье — резко, коротко — и отвёл в сторону, подальше от чужих глаз. Знакомый жест. Знакомая хватка. Всё в нём было ей знакомо до отвращения — и до дрожи, что бесило ещё сильнее.

— Анна, в последнее время ты сбегаешь от меня прямо посреди ночи, — произнёс Михаил.

— Только в последнее время? — с ледяной насмешкой ответила Анна.

— Рано или поздно мы будем вместе. Неужели ты этого не чувствуешь? — стиснул зубы Михаил.

Анна, высвобождаясь, резко одёрнула руку.

— Кто знает… — прошептала она, отдаляясь неспешным шагом.

Его взгляд жёг ей спину. Она не обернулась.

Впереди были совещания, контракты, мир, в котором её решения весили больше, чем чьи-то навязчивые фантазии. Мир, где она сама выбирала, кому принадлежать. И, надо сказать, пока что не выбрала никого. Это её вполне устраивало.

Анна зашла в кабинет, где её уже ждали двое — отец и его давний бизнес-партнёр Александр.

— Папа, Александр, как вы тут? — села Анна за стол переговоров.

— Здравствуй, дочка. Пока… как есть. Но разберёмся, — устало провёл рукой по лицу Виктор. Так проводят, когда не спали.

Дверь открылась — вошёл Михаил. Уже собранный, деловой, будто минуту назад не хватал её за запястье в холле.

— Михаил, проходи. Как раз о деле. Деньги утекают, нужно срочно решать, — жестом указал Виктор на стул.

— Да, этим и занимаемся, — кивнул Михаил, но взгляд его прилип к Анне. Как всегда. Как приклеенный.

— Я ценю все ваши старания, — заговорил Александр, — однако наши денежные средства на исходе, и для нас это может означать крах компании. Нужно срочно найти решение. К счастью, я, как всегда, кое-что придумал.

Он положил ладонь на стол. Дал словам осесть.

— Есть вариант. Единственный. — он сделал паузу, давая словам вес. — Сеть отелей хочет купить нашу бухту на Бали. Под спортивный комплекс. Сумма покроет все дыры и даст запас на год.

Михаил молча протянул Анне планшет. Она взяла. Фотографии бухты — вода цвета расплавленной бирюзы, зажатая скалами. Эскизы — стекло, бетон, ровные линии будущего курорта, наложенные поверх живого.

— Это же тот самый участок? Тот, с пальмами? — уточнила она.

Что-то дёрнулось в памяти — далёкое, детское, размытое солёным светом.

— Он самый, — подтвердил Александр. — Продаём — и все проблемы решены.

— Тогда чего ждём? Готовим бумаги, — сказала Анна чётко, по-деловому. Как отрезала.

— Вот в том-то и дело. Ждём одного человека, — вздохнул Александр, и вздох этот был тяжелее всего сказанного до этого. — Его согласие.

— Кого? — нахмурилась Анна. — Все акционеры здесь. Мы трое.

— Моего сына. Сергея. У него двадцать пять процентов.

В кабинете повисло молчание. Плотное. Такое, что слышно было, как за окном где-то далеко гудит город.

— Сергея? — не поняла Анна. — Но раньше его согласие не требовалось. Почему сейчас?

— До этого все дела мы вели через его адвоката. К счастью, сын никогда не вмешивался в нашу работу. Но с продажей бухты есть загвоздка: последние шесть лет он живёт там, — пояснил Александр.

— Я думала, он в Америке.

— Кто его разберёт, — махнул рукой Александр, и в его голосе прозвучала горечь. — То Америка, то Бали. Без цели, без дела. Мальчишка. Игрушками бы играл. А теперь от его слова зависит всё. Адвокат передал: на продажу он не согласен. Я звонил — трубку не берёт.

Анна медленно выдохнула, откинувшись на спинку кресла.

— Современная богема… — произнесла она с лёгким сарказмом, поправляя прядь волос. — Ладно. Я съезжу. Поговорю с ним.

— Ты не понимаешь, Аня, — мрачно покачал головой Александр. — Он упрям. Как осёл. Вобьёт что-то в голову — и всё. Не переубедить.

— Я поговорю с ним лично, — уверенно заявила Анна. — Через несколько часов он передумает. Уверяю вас.

Она была в этом убеждена. Она знала эту породу. Мальчики, играющие в свободу на папины проценты, ломаются от одной правильно поставленной цифры. Нужно только найти рычаг. Рычаг находился всегда.

— Что ж, — переглянулся с Александром Виктор. — Но езжай не одна. С Михаилом.

— Согласен. Надёжнее, — кивнул Александр.

— Это лишнее, — холодно парировала Анна. Так, что оба поняли — тема закрыта. — У него здесь дел полно. Не волнуйтесь. Я справлюсь. Этот шанс мы не упустим.

Она встала, забрала планшет с чужой бухтой под мышку — так забирают то, что уже мысленно считают своим.

Сутки туда, сутки на переговоры, сутки обратно.

Бухта не привыкла считать себя чьей-то собственностью. И ветер там дует, когда сам сочтёт нужным. И уж точно не по расписанию совета директоров.

Сергей шагал по пляжу, его босые ступни утопали в мягком золотистом песке, прогретом тропическим солнцем до той приятной черты, за которой уже почти горячо. Вокруг возвышались тёмные вулканические скалы, поросшие густой, дышащей зеленью, а высокие пальмы склоняли кроны к бирюзовой воде — будто кланялись ей, единственной здесь хозяйке. Океан в этот час был особенно капризен. Мощные волны с белыми гребешками накатывали на берег и разбивались о прибрежные камни с глухим, утробным рокотом.

Он нёс серф под мышкой, ощущая, как капли солёной воды стекают по неопреновому костюму, обтягивающему загорелое тело. Воздух был густым, плотным, живым — смесь морского бриза, кокосового масла и того сладковатого, чуть дурманящего запаха тропических цветов, что здесь стоит повсюду и которого не замечаешь, пока не уедешь с острова. По краю пляжа, под соломенными зонтами, нежились загорелые туристы; чуть в стороне несколько девушек в ярких купальниках смеялись, вертясь перед камерой на фоне бескрайней воды. Обычное дело. Здесь всё было устроено просто и правильно: солнце, доска, волна. Ничего лишнего.

— Тренер, ты сегодня был на высоте! — крикнул ему вдогонку один из учеников, ещё мокрый, счастливый, с доской наперевес. — Жду, когда займёшься мной!

Сергей лишь улыбнулся в ответ — коротко, легко — и направился к школе сёрфинга. Деревянная постройка с открытой верандой вросла в берег так, будто выросла из него сама: на стенах висели доски всех мастей и размеров, а в воздухе витал знакомый до последней ноты запах воска и солёной воды. Запах дома. Настоящего — не того, что остался когда-то за стеклянными фасадами, в жизни, о которой он старался не вспоминать.

У входа его встретил Путу — сотрудник клуба, с кислым, недовольным лицом.

— Опять всё в песке. Хоть бы стряхнули, — проворчал он, покосившись на доску.

Сергей не обижался. Путу ворчал всегда — это была его рабочая маска, привычная, как шляпа от солнца. Стоило кому-нибудь из учеников поскользнуться на настиле — и тот же Путу нёсся на помощь, забыв про кислую мину, сияя во весь рот.

— А тебя утром не было, — холодно заметил Сергей, ставя серф к стене.

— Если честно, проспал, — смущённо пробормотал Путу и отвёл взгляд. — Завтра приду вовремя.

Сергей задержал на нём взгляд. Пристально. Так смотрят не начальники — так смотрят те, кто привык читать людей, как читают воду перед заходом.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да-да, конечно, — поспешно отозвался Путу и тут же сменил тему, будто спрятался за ней. — Кстати, в ресторане всё забронировано.

— Я в курсе, — уверенно сказал Сергей, беря со стола яблоко и подбрасывая его на ладони. — Скоро там буду.

Он вышел обратно на веранду. Где-то вдалеке кричали чайки, а солнце, медленно опускаясь к горизонту, окрашивало небо в тёплые оттенки янтаря и розового золота — те, что не повторяются дважды и которых не бывает на фотографиях. Океан на мгновение притих, будто затаил дыхание перед новым мощным валом.

Сергей надкусил яблоко и посмотрел на горизонт. Он не знал — и знать не мог, — что где-то там, на другом конце этого мира, уже застёгнут ремень безопасности, уже светится на планшете эскиз стеклянного фасада, наложенный поверх его берега. Что прилив, который он так любил, несёт к нему не только волну.

Кабинет Анны был тих и холоден. Стекло, металл, чёрное дерево — ничего мягкого, ничего случайного. За панорамным окном громоздились небоскрёбы, ловя гранями закатное золото, и весь этот вид был как её жизнь: выверенный, дорогой, под контролем до последнего сантиметра. Всё идеально.

И вдруг стало душно. Анна резко захлопнула папку с документами — эхо хлопка разнеслось по кабинету и растаяло где-то у холодного стекла.

— Две недели, чтобы найти деньги, а я еду на Бали какого-то придурка уговаривать. С родным отцом договориться не может, — раздражённо пробормотала она.

Карина, уткнувшись в экран ноутбука, скривила губы.

— А он вообще реальный, этот твой Сергей Кириллов? Ноль информации. Ни соцсетей, ни фоток. Ничего. Ты правда его ни разу не видела?

Анна замерла. Что-то дрогнуло на самом дне памяти — обрывок, смытый временем почти начисто. Детская вечеринка. Смутный силуэт мальчика где-то в стороне, у воды или у окна. Потом — голоса взрослых, поднявшиеся до крика. Потом хлопнувшие двери. Потом его мама куда-то уходила по мокрому от дождя двору, а мальчик смотрел ей вслед и не плакал.

— В детстве. Краем глаза, — она осеклась. — Потом его мама… — нахмурилась она, будто пытаясь удержать картинку, которая уже расплывалась. — Не помню. Что-то там было.

Она не договорила. Швырнула папку в сумку — застёжка громко клацнула о край стола.

— Ничего, — лихорадочно листала Карина вкладку за вкладкой. — Вообще ничего. Как будто человека стёрли. Даже через базы — только имя и доля в компании. И всё.

Анна снова замерла. И в груди заныло — тонко, неприятно. Будто она собиралась не на переговоры, а шла — с открытыми глазами, с идеально подготовленной папкой — прямо в ловушку.

Человек без лица. Без прошлого, которое можно нагуглить. Без слабых мест, которые можно просчитать. Именно это ей и не нравилось. Она привыкла знать о собеседнике всё раньше, чем он открывал рот. А тут — пустота.

— Мне это уже не нравится, — она встала так резко, что кресло откатилось и глухо стукнуло о стекло за спиной.

Карина уже набирала номер. Прижала трубку плечом, застучала по клавишам.

— Алло? Здравствуйте. Сергей? Меня зовут Карина, я ассистент Анны Прадо. Она хотела бы… встретиться с вами. В ближайшее время.

— В пятницу. С утра, — не оборачиваясь, тихо обронила Анна, глядя в окно, где гасли последние отблески на стеклянных гранях.

— Если можно — в пятницу с утра, — повторила Карина в трубку.

Помолчала. Прислушалась. Что-то в её лице неуловимо изменилось.

— Да. Поняла. Спасибо.

Она медленно опустила трубку. Лицо у неё было странно неподвижное — будто она услышала не то, что ожидала.

— И что? — спросила Анна.

Карина подняла на неё глаза.

— Он сказал… «Жду». — сглотнула она. — И бросил трубку.

В кабинете повисла тишина. За окном окончательно погас закат, и стекло из золотого стало чёрным, отразив Анну в полный рост — собранную, идеальную, готовую ко всему.

Ко всему, кроме человека, которого нельзя найти.

ГЛАВА 2. Балийский приём

Самолёт приземлился в зной — обволакивающий, плотный, почти осязаемый. Кондиционированный воздух аэропорта сменился тяжёлым, влажным дыханием тропиков, и Анна ощутила его сразу, всей кожей, как чужую ладонь на плече. Она села в машину, и первое, что сделала, — приглушила бодрую балийскую музыку, которую с явным удовольствием крутил водитель.

За стеклом поплыли пейзажи. Бесконечная стена зелени. Храмы с резными каменными изваяниями, глядящими на дорогу пустыми глазами. Лотки с горками дуриана и мангустинов. И везде — мотоциклы, целые семьи на одном скутере, с ветерком несущиеся между машин, будто смерть здесь отменили за ненадобностью.

Океан появлялся внезапно, в просветах между домами. Ослепительно синий, невероятный. Он должен был умиротворять. Он умиротворял всех.

Анна достала телефон.

— Карина, я в пути. Забронируй на сейчас мне столик в ближайшем ресторане от моего отеля и сбрось мне его геолокацию. Пришли все последние выкладки по бухте. И срочно свяжись с японскими партнёрами, перенеси созвон на завтра. Да, я знаю, разница во времени. Скажи, что у меня форс-мажор.

Она смотрела на океан, слушала в трубке сбивчивый ответ ассистентки и думала о цифрах. Убытки, сроки, графики платежей. Вся эта роскошь за окном была для неё просто красивой картинкой — глянцевым фоном для катастрофы, к которой она летела сшивать дыры.

Машина свернула с широкой дороги в узкие, запутанные улочки. Одноэтажные дома, обвитые плющом и чем-то цветущим, выглядывали из-за высоких стен. Воздух снова переменился — стал густым, наполненным ароматами жареного арахиса, куркумы, дыма сандаловых палочек, влажной земли после недавнего дождя. Из открытых дверей лилась незнакомая музыка, смешиваясь с криками птиц и чьим-то смехом.

Анна невольно приоткрыла окно. Этот шумный, пёстрый, немного хаотичный мир был полной противоположностью её стерильному кабинету. Он раздражал. И почему-то заставлял дышать глубже.

Ресторан «Warung» оказался не роскошным залом, а небольшим павильоном под огромной, древней на вид крышей из пальмовых листьев. Стен не было — их заменяли поднятые вверх бамбуковые шторы, и пространство плавно перетекало в тропический сад с маленьким прудом, где неспешно плавали карпы. Столы из тёмного дерева, простые, без скатертей. Где-то тихо звенели колокольчики на ветру.

Анну встретил улыбчивый балийский юноша в светлой рубашке.

— Рад вас видеть. Добрый день.

— Добрый день. На имя Прадо должен быть столик, — отрезала Анна, оглядываясь.

— Да-да, именно. Прошу. Тот, что у пруда.

Она проследовала за ним, каблуки слегка увязали в мелком гравии дорожки — здесь, кажется, всё было устроено так, чтобы человек в каблуках чувствовал себя чужим.

— Здесь обычно… острые блюда? — спросила она, больше из вежливости.

— О, да! Но для новичков мы можем…

— Нет, — она махнула рукой, садясь. — Не смягчайте. Так будет слишком пресно.

Официант засмеялся.

— Понял. Тогда будет в самый раз.

Он исчез, а Анна достала планшет и снова нырнула в документы. Прошло минут десять.

Подошёл другой человек. Высокий, в простой чёрной футболке, с полотенцем через плечо. В его движениях была тихая, уверенная неторопливость — так двигаются те, кому незачем никому нравиться и нечего никому доказывать.

— Добрый день. Ваше имя?

Она подняла глаза. Взгляд скользнул по загорелому лицу, по лёгким морщинкам у глаз — от солнца, наверное. Незнакомец. Совершенно. И всё же что-то царапнуло — далёкое, неуловимое, как обрывок сна, который не вспомнить.

— Анна Прадо.

— Госпожа Прадо. Прошу прощения за задержку. Вот наше меню, — он протянул ей не кожаную папку, а простую деревянную табличку с выжженными названиями.

Анна даже не взглянула.

— Принесите то, что быстрее всего готовится. У меня мало времени.

Он замер на секунду. Потом кивнул.

— Хорошо.

Он отошёл к открытой кухне, где полыхал огонь, бросил что-то повару по-балийски. И обернулся:

— Шеф, за четвёртый просят то, что быстрее готовится!

Повар вытер руки о полотенце и направился к плите. Анна краем глаза наблюдала, как он ловко орудует ножом, сбрасывает в раскалённую сковороду куски рыбы. Через несколько минут он сам подошёл к столику и поставил тарелку.

— Приятного аппетита. Чего-нибудь ещё? — тем же невозмутимым тоном.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Она отложила планшет, взглянула на блюдо. Просто кусок тунца-гриль, листья салата, несколько ломтиков жареной картошки. Ни соуса, ни изысков.

— Для тунца сейчас сезон, — произнёс он, не уходя. — Рыбу берём у своих — океан, лодка и на стол. Ничего лишнего.

— Ценная информация, — сухо сказала Анна, пробуя картофель. Он был хорош. Неприлично хорош для куска картошки. — Секундочку… А под какую мелодию рыба становится вкуснее?

Он чуть склонил голову, и в уголке рта мелькнула усмешка.

— Под ту, что играет у вас в голове.

— Церемония окончена. Могу я уже поесть? — она сделала ударение на «я».

— Да. Приятного аппетита.

Он отошёл — но не к кухне, а к соседнему столу, поправить вазу с цветами. Будто оставался рядом. Будто наблюдал. Анна ела быстро, деловито. Рыба была… да, свежей. Но пустой. Как отчёт без выводов.

— Вам всё нравится? — его голос раздался снова, когда она уже почти закончила трапезу.

— Да. Вкусно.

— Если захотите что-то особенное — просто позовите.

— Хорошо.

Она доела, отодвинула тарелку и снова потянулась к планшету. И вдруг нахмурилась, коснулась языком нёба.

— Простите.

— Да?

— Мне… кость попалась? Или что-то такое. Остался привкус.

— Какой?

— Какой-то… рыбный. Навязчивый.

Он неспешно приблизился, скрестив руки на груди.

— Так это рыба. Тунец.

— Я понимаю, что рыба, — в её голосе зазвенели нотки раздражения. — Но можно же как-то… замариновать, маслом полить, посолить, в конце концов. Чтобы это был ужин, а не просто рыба.

Он помолчал, глядя на неё. В его взгляде не было ни злости, только спокойный, внимательный интерес.

— Может, такое изумительное блюдо вам лучше приготовить у себя дома? Там вы контролируете каждый ингредиент.

Она коротко, беззвучно рассмеялась.

— Ха. Приятного… то есть уже спасибо. Подождите. — ткнула она вилкой в зелень. — Вы сказали — листья салата. Но это… ботва от чего-то. Морковная, что ли?

Он посмотрел, как она отодвигает зелень на край тарелки.

— Что вы делаете? — Пауза. Кивок. — Что ж. Браво. Обычно никто не замечает.

— Вашим «браво» сыта не будешь, — выпалила она, чувствуя, как усталость и голод делают её резче, чем ей хотелось бы.

— В смысле?

— Я не наелась. Это был перекус. Накормите меня. По-настоящему.

Он оценивающе посмотрел на неё, потом на пустую тарелку.

— Постараюсь. Будьте добры подождать ещё немного.

— Уверена, вы найдёте что-то, что меня устроит.

— Устроит, — повторил он, и в этом слове прозвучал намёк на что-то большее, чем просто еда.

Он взял тарелку и ушёл. На кухню. Не торопясь.

Анна вздохнула и глотнула виски. Идиотка. Зачем полезла в дебри с этой ботвой? Но было невыносимо — эта его спокойная, всепонимающая уверенность. Будто он с первого взгляда увидел её целиком — уставшую, голодную, заведённую, как пружина, деловую амазонку — и просто принял к сведению. Без осуждения. Без интереса угодить. Так смотрят на волну: не спорят с ней, просто знают её нрав.

Через пятнадцать минут он вернулся. С другой тарелкой. Поставил перед ней без лишних слов. Тот же тунец — но теперь под лёгким соусом из лайма и имбиря, с нежным пюре из батата и стеблями спаржи.

— Благодарю, — сказала Анна тихо.