- -
- 100%
- +
Название книги
Посвящение
Предисловие
Тропы
Плейлист
Пролог
Я нёсся по коридорам особняка, и собственный голос казался мне чужим.
— Тия! Аристия, где ты?!
Я врывался в комнаты, распахивал двери, заглядывал во все углы. Её нигде не было. Тишина сгущалась, липла к стенам, и с каждым шагом паника всё сильнее сжимала горло. Я не знал, сколько прошло времени. Знал только, что если не найду её сейчас, то не найду уже никогда.
В холле не было никого. Ни души. Я выбежал в сад.
Ночь встретила меня прохладой, запахом мокрого гравия и звёздами, до которых мне не было дела. Я бежал по дорожкам, всматриваясь в темноту между деревьями, и шептал её имя, как молитву. Боги, в которых я никогда не верил, молчали. Но я всё равно просил. Просил, чтобы успеть.
У старого фонтана я увидел их.
Аристия стояла, прижатая к чужой груди. Мужчина держал её так, будто она была щитом. Одна рука закрывала ей рот, а другая прижимала пистолет к виску. Её глаза, огромные, полные ужаса, нашли меня в темноте. Она не кричала. Не плакала. Лишь смотрела и в этом взгляде было всё: страх, надежда и просьба.
Я замер.
Мужчина обернулся на звук моих шагов. И мир рухнул.
Это был он. Человек, которого я подозревал бы самым последним. Он смотрел на меня холодными, чужими глазами, и в его руке был пистолет, приставленный к голове моей жены.
— Диего, — сказал он спокойно, словно мы встретились за утренним кофе. — Как невовремя. Я надеялся закончить это без лишнего шума.
— Отпусти её, — выдохнул я. Голос сорвался. — Прошу…
— Не могу, — покачал он головой. — Она оказалась слишком умной. Слишком проницательной. Она начала рушить то, к чему я шёл много лет. Я вложил в это всю свою жизнь.
— Какие планы? — Я сделал шаг вперёд. Пистолет сильнее вжался в висок Аристии. Она зажмурилась, но не издала ни звука.
Моя храбрая девочка.
— Не подходи, — предупредил он. — Я не хочу тебя убивать. Но если придётся, то я сделаю это.
— Объясни, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Что ты задумал?
Он усмехнулся. Горько. Устало. Так, как улыбаются люди, которым больше нечего терять.
— Слишком много вопросов, Диего. А время на исходе.
Он сильнее сжал руку на лице Аристии. Она застонала от боли, и этот тихий звук разорвал меня изнутри.
— Поэтому сейчас, — продолжил он, и голос стал ледяным, — вы оба умрёте.
Я смотрел в глаза жены. В них была только вера в то, что я успею. Что я что-то сделаю.
Я рванулся вперёд.
Но слишком поздно.
И мир вздрогнул.
И ночь разорвал звук выстрела, который должен был лишить меня самого близкого человека в моей жизни.
Глава 1
Ветер вырывал волосы из-под шлема и хлестал по щекам, но я не чувствовала ничего кроме глухой, пульсирующей ярости. Она разлилась под кожей, будто раскаленный металл. Мой мотоцикл ревел так, что каждый удар двигателя отдавался где-то в костях. Вибрация пронзала бедра, поднималась по позвоночнику, скручивала его, но даже это привычное, сладкое чувство не приносило облегчения. Обычно, когда я прижималась к байку и чувствовала, как мощь машины подчиняется каждому моему движению, весь мир исчезал. Оставалась только я, дорога и чистое, первобытное ощущение свободы.
Но не в этот раз.
Сейчас свобода была просто издевательством.
Стрелка спидометра дрожала на ста шестидесяти, когда я влетела в очередной поворот. Байк наклонился так низко, что коленная скользящая пластина едва не чиркнула по асфальту. Покрышки отчаянно искали сцепления с мокрой после утреннего дождя дорогой, но мне было наплевать.
— Смотри, куда летишь, ненормальная! — крикнул кто-то в ответ, однако мне было не до случайного прохожего.
Пусть бы земля разверзлась. Пусть бы гравий выскользнул из-под колес и, может, это хоть как-то остановило бы бешеный круговорот мыслей у меня в голове. Но асфальт держал, а байк подо мной продолжал свою песню.
Я хотела кричать. Хотела разорвать тишину в шлеме диким воплем. Но вместо этого просто сильнее выкрутила газ.
Я и сама не знала, за чем именно гналась. Но моя внутренняя вселенная превратилась в раскаленный добела шар.
Как они посмели?
Эта мысль жгла меня сильнее, чем выхлопная труба. Сильнее, чем ветер, который пытался вырвать меня из седла. Я влетела в очередной поворот, и на мгновение городские огни расплылись в сплошные полосы. Но я их не видела. Перед глазами стоял только тот заголовок. Жирные черные буквы, которые прожигали дыру в моем сознании с той самой секунды, как я развернула газету, выходя из университета.
Меня скрутило спазмом в желудке, и на секунду я подумала, что меня вырвет прямо в шлем.
Помолвка.
Моя помолвка.
С мужчиной, которого я видела всего пару раз в жизни. Мы едва обменивались ничего не значащими фразами, и ни одна из них не касалась ни брака, ни чувств. Он смотрел на меня так, будто я была частью интерьера. Статуей, которую нужно вежливо обойти. И сейчас, по какой-то чудовищной иронии, эту статую решили переместить прямиком в его спальню.
Где-то глубоко в груди что-то заныло, но я быстро подавила это чувство. Я не буду плакать. Не буду трястись от страха или унижения. Я буду злиться. Злость была моим топливом, и сейчас бак был переполнен до краев.
Обычно дорога до особняка Цестеров занимала у меня минут двадцать неторопливой езды. Сегодня же она превратилась в шесть минут чистого адреналина. Когда впереди показались кованые ворота, я даже не сбросила скорость до конца. Рывком нажала на пульт, створки поползли в стороны, и я пронеслась сквозь них так быстро, что охрана шарахнулась в разные стороны. Гравийная аллея, ведущая к главному входу, взвизгнула под колесами. Объезжать к гаражу я не стала, плевать мне на приличия.
Я затормозила прямо у ступеней крыльца, подняв тучу мелких камней и пыли. Еще до того, как двигатель успел замереть, я уже была в воздухе, спрыгнула с байка на ходу и приземлилась на носки кроссовок. Шлем сорвала с головы и бросила прямо на газон, даже не обернувшись.
Внутри меня всё горело.
Тяжелая дубовая дверь парадного входа распахнулась передо мной, кто-то из прислуги, услышав рев мотора, уже открывал ее. Я пронеслась мимо, даже не взглянув на него. Сердце колотилось где-то в горле, пульсировало в висках, и каждый шаг по мраморному полу холла отдавался эхом.
Отцовский кабинет находился в конце восточного крыла, и это расстояние я преодолела в мгновение ока. Несколько секунд бешеного движения и вот я уже стою перед дверью. Я даже не подумала поворачивать ручку. Со всей силы ударила ногой по дереву, дверь распахнулась настежь и с грохотом ударилась о стену.
Отец сидел за своим огромным столом из черного дерева. Его фигура в безупречно выглаженной рубашке казалась такой же холодной и неподвижной, как каменное изваяние. Он что-то читал на планшете, и в этом его спокойствии я увидела самую настоящую насмешку.
— Ничего не хочешь объяснить, папочка? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. В нем звучала та самая сталь, которую я унаследовала от него. Я размахнулась и швырнула смятую газету на стол. Она скользнула по полированной поверхности, и заголовок уставился ему прямо в лицо.
«Диего Браун и Аристия Цестер объявили о помолвке!»
Я видела, как его взгляд скользнул по бумаге. Ни один мускул на лице не дрогнул. Он даже бровью не повел. Только медленно поднял на меня такого же льдисто-голубого оттенка глаща, как и мои. Ни капли сожаления. Ни капли тепла. Только бездна равнодушия, которая всегда приводила меня в бешенство.
— Ты правда хотел выдать меня замуж без моего согласия?! — я шагнула вперед и вцепилась пальцами в край стола. — Как ты мог так поступить и даже не сообщить, что я обещана семье Браун, как какой-то кусок мяса? А меня спросить ты не хотел?
Голос срывался, в груди клокотала лава. Я смотрела на его бесстрастное лицо и ненавидела. Ненавидела за то, что он заставляет меня выглядеть истеричкой. За то, что мое тело дрожит, а его руки спокойно лежат на подлокотниках кресла.
— И что насчет Агаты? — я почти выплюнула имя сестры. — Разве не она должна была выйти замуж в эту семью?
При упоминании старшей сестры в его взгляде мелькнуло что-то мимолетное, что исчезло быстрее, чем я успела его понять. Он медленно перевел взгляд в сторону.
Я проследила за ним и только тогда мой гнев натолкнулся на нечто, от чего на секунду замер.
Агата сидела в углу.
Она сжалась в маленький комочек на огромном бархатном диване. Ее хрупкая фигура казалась на его фоне совсем крошечной. Светлые волосы, обычно уложенные в идеальные локоны, сейчас были спутаны и напоминали солому. Она обхватила себя руками за плечи и раскачивалась вперед-назад, как маленькие дети в минуты сильного потрясения.
Лицо опухло от слез, а по щекам разводы от туши. Зеленые глаза покраснели и распухли, под ними залегли темные круги. Она выглядела как призрак. Разбитая. Опустошенная. В этом было что-то настолько неправильное, что я на секунду растерялась.
Моя старшая сестра всегда была идеальная, всегда держащая всё под контролем, знающая, что сказать и как повернуть любую историю в свою пользу. Та, которая плакала только тогда, когда это было выгодно. Она была манипулятором с пеленок, и в нашей семье все знали: Агата всегда получает то, чего хочет.
Особенно, если речь шла о её одержимости.
Понимание пробилось сквозь пелену моей собственной ярости, когда мои мысли натолкнулись на объект этой одержимости.
На её возлюбленного.
– Тия... — прошептала она. — Прости меня. Прости меня, пожалуйста.
Я не ответила. Я просто смотрела, как моя гордая, властная сестра рассыпается на части у меня на глазах. И злость во мне начала обретать новые, куда более сложные оттенки.
Это она должна была выйти замуж.
Агата, которая несколько лет назад влюбилась в Мигеля Брауна с той одержимостью, на которую способна только она. Я помнила те дни. Помнила, как она тянула за ниточки, устраивала «случайные» встречи, плакала, истерила, шантажировала, притворялась невинной жертвой — всё, чтобы заставить парня на ней жениться. Она хотела его так, как хотят бриллиант в витрине: не потому, что он ей нужен, а потому что он самый блестящий и она не могла позволить кому-то другому его заполучить.
И в итоге она своего добилась. Семьи Цестер и Браун заключили сделку, слияние компаний, а союз Агаты и Мигеля должен был стать той самой красивой лентой, что перевяжет деловой контракт. Все были довольны. Все, кроме, возможно, самого Мигеля.
Но ни моя сестра, ни наши семьи не были готовы к тому, что случилось с будущим женихом.
Я знала некоторые подробности, но не могла о них рассказывать. Это был не мой секрет. В семье об этом не говорили, никто не знал настоящую причину, почему жених Агаты вышел из игры. Мигель отказался от союза. Расторг помолвку. И я, наивная дура, думала, что на этом всё закончится. Легкомысленно полагала, что отец найдет другой способ спасти свой бизнес, Агата переключится на кого-то другого, и жизнь пойдет своим чередом.
Я никогда не думала, что они просто… заменят молодоженов их младшими.
Я смотрела на сестру, и гнев смешивался в груди с чем-то горьким, вроде предательства, но не совсем. Она сидела здесь и просила у меня прощения, но именно из-за нее я сейчас стояла на краю пропасти, в которую меня толкал собственный отец.
— Я не знала, — всхлипнула она. — Я не знала, что так выйдет. Я думала… я думала, он будет моим. Но папа… — она посмотрела на отца с таким ужасом, будто видела перед собой не родителя, а палача, — Он сказал, что Брауны не принимают отказов.
— Замолчи, Агата, — голос отца прозвучал резко. Он даже не повернулся к ней. Всё его внимание было приковано ко мне, и в его глазах я видела не гнев, а нечто более страшное — холодную, расчетливую непреклонность.
Я перевела взгляд с сестры на него. Кровь стучала в ушах, но я заставила себя дышать глубже, медленнее.
— Отмени помолвку, — сказала я твердо, несмотря на дрожь в руках. — Я ни за что не выйду замуж за незнакомца.
Отец медленно откинулся в кресле, скрип кожи прозвучал в тишине кабинета. Его пальцы сложились в замок на столе, и он смотрел на меня поверх них с тем самым выражением, которое я ненавидела всем сердцем — снисходительная насмешка взрослого над наивностью ребенка. Он всегда так делал. Всегда заставлял тебя чувствовать, будто ты еще не доросла даже до разговоров с ним.
— Я тебя не спрашивал, Аристия. Ни у кого из нас не спрашивали. У нас просто нет выбора.
— Нет выбора? — я рассмеялась, но смех вышел рваным. — Ты хочешь сказать, что у великого Карлоса Цестера нет выбора, кроме как продать собственную дочь?
— Ты прекрасно знаешь: семья Браун — не те, кому можно перечить. Это не шахматная партия, Аристия. Это вопрос выживания.
— Мне плевать! — я ударила ладонью по столу, и газета снова смялась. — Я не стану инструментом в ваших бизнес-играх. Ты не можешь продать меня как безвольную куклу на аукционе.
— Следи за языком, юная леди. — Он поднялся из кресла, и его фигура нависла надо мной. При моем росте метр семьдесят, когда отец вставал в полный рост, я чувствовала себя маленькой девочкой, которая снова капризничает. — Ты не смеешь мне перечить.
— А ты не смеешь выдавать меня замуж без моего согласия! — я шагнула вперед, сокращая расстояние между нами. Желчь подступала к горлу, каждый нерв был натянут до предела.
Я не отступлю. Не сейчас. Не перед ним.
Тихий, нежный голос донесся из-за спины и я едва сдержала порыв броситься к нему.
— Карлос.
Мама вошла в кабинет так неслышно, что я даже не поняла, когда именно это произошло. Она стояла на пороге, светлые волосы собраны в низкий пучок, и в тусклом свете она выглядела такой же хрупкой, как и ее старшая дочь. Но в ее зеленых глазах, таких же, как у Агаты, горел огонь, который я нечасто в них видела. Обычно мама предпочитала оставаться в нейтралитете, сглаживать углы и быть той самой мягкой силой, что удерживает нашу семью от полного распада. Но сейчас она вошла в этот кабинет не как миротворец.
— Тия права, — тихо сказала она, и в ее голосе не было и тени сомнения. Она подошла ближе, и я увидела, как ее взгляд скользнул по отцу и по скомканной газете. — Мы не можем решать за нее. Она не вещь, Карлос. Она наша дочь.
— София, — голос отца стал предостерегающим, но мама не остановилась.
— Я промолчала, когда речь шла об Агате, потому что она сама этого хотела. Я думала, мы даем ей счастье. — Она перевела взгляд на старшую дочь, и в ее глазах мелькнула боль. — Но Тия… у нее нет выбора. У нее даже нет времени подумать. Ты не можешь вот так, в один день, решить ее судьбу.
— Как вы все не понимаете? — Отец повернулся к маме. В его голосе впервые прорвалось что-то кроме ледяного спокойствия. Он ударил ладонью по столу — и мы все вздрогнули. — Ни у кого из нас нет выбора! Седрик Браун от нас и мокрого места не оставит, если я ему хоть слово поперек скажу. Вы думаете, банкротство компании — это всё, что нас ждет?
Он обошел стол и оказался в центре кабинета, сжимая и разжимая кулаки. Я никогда не видела его таким. Отец всегда был собранным, всегда контролировал каждую эмоцию, каждое движение. Сейчас передо мной стоял человек, которого загнали в угол.
— Брауны действуют иначе, чем простое банкротство бывших союзников. Он не просто сотрет меня с бизнес-карты страны. Он уничтожит всё. Каждый из нас будет мечтать о смерти по сравнению с тем, что Седрик с нами сделает. И вы говорите мне о выборе? Мы не можем отказаться.
Тишина, которая воцарилась после его слов, была удушающей. Я смотрела на отца, на капельку пота, выступившую на виске и внутри меня что-то дрогнуло.
Я, конечно, слышала про Седрика Брауна. В деловых кругах его называли акулой, хищником, который пожирает компании конкурентов и не оставляет даже костей. Но я всегда воспринимала это как метафору — как часть того большого, жестокого мира, к которому я не имела и не хотела иметь отношения.
Но сейчас, глядя на сильного, властного, всегда уверенного в себе Карлоса Цестера, который стоял передо мной с лицом человека, смотрящего в лицо собственной гибели, я начала понимать.
Не может же этот Браун поступить так жестоко с целой семьей просто из-за отказа одной девушки?
Или может?
В животе всё сжалось. Я представила на секунду, что значит не иметь выбора. Представила маму, Агату, себя. Без дома, без защиты, на милости человека, о котором ходят легенды, способные заставить кровь стыть в жилах. Может ли одно мое «нет» разрушить всё, что строил мой отец всю жизнь? Может ли оно стоить нам всего?
Я посмотрела на Агату. Она перестала раскачиваться и смотрела на меня с такой мольбой, что у меня скрутило внутренности. В ее глазах был страх, но был и вопрос. Тот же самый вопрос, который сейчас пульсировал в моей голове.
Я перевела взгляд на маму, которая смотрела на меня с такой болью, что я едва не отвернулась.
А потом мой взгляд снова зацепился за тот заголовок. Те самые буквы. И ярость, которая на секунду уступила место страху, вспыхнула с новой силой.
Нет. Я не стану пешкой. Я не стану жертвой, которую приносят на алтарь чужих амбиций. Если этот мир хочет меня сломать, пусть сначала попробует.
— Делайте что хотите. Но я не соглашусь на эту свадьбу.
Я не стала ждать ответа, не хотела его слышать. Развернулась и вылетела из кабинета так же быстро, как и ворвалась.
Пальцы дрожали, когда я вытаскивала телефон из кармана джинсов. Экран загорелся, отражая мое собственное бледное лицо и темные волосы, разметавшиеся по плечам. Я нашла нужный чат, отправила сообщение, даже не перечитав, и выскочила на крыльцо. Мой мотоцикл всё еще лежал там, где я его бросила. Я подняла шлем с газона, надела, снова завела двигатель и попыталась уехать как можно дальше от этих людей.
Я летела по городу, ветер снова бил в лицо, но он не мог остудить жар, который пульсировал у меня в груди.
Я злилась на отца. На его ледяное спокойствие, на то, как он смотрел на меня, будто я была непослушным щенком, а не его дочерью, чью жизнь он только что продал.
Я злилась на Агату. На ее заплаканное лицо, на дрожащие губы, на то, как она сжалась в комок на диване, словно маленькая девочка. Она всегда получала то, что хотела. Всегда. Захотела Мигеля — получила. Захотела помолвки — добилась. А теперь, когда ее тщательно выстроенный план рухнул, она сидит и плачет, пока мне приходится расхлебывать последствия ее амбиций. Я знала, что это несправедливо, винить ее в том, что сделал отец. Но внутри всё кипело от обиды, и эта обида искала выход.
Я злилась на всю эту ситуацию. На то, как быстро всё перевернулось с ног на голову. Еще утром я была просто девушкой, которая строила свои собственные планы на жизнь. А теперь я была невестой. Чьей-то невестой. И это «чье-то» имело имя, лицо и фамилию.
Диего Браун.
Одно только упоминание этого имени заставляло желудок сжиматься в тугой узел. Я попыталась вспомнить всё, что знала о нем, и эти обрывки информации складывались в портрет человека, который казался мне одновременно далеким и пугающе реальным.
Я видела его фотографии в деловых журналах, которые отец оставлял на кофейном столике в гостиной. На всех он выглядел одинаково: темные волосы, аккуратно зачесанные назад, острые скулы и глаза холодные, синевато-голубые, которые смотрели в объектив с выражением, не терпящим возражений. В интернете его называли одним из самых завидных холостяков страны, и каждый раз, когда я натыкалась на эти статьи, я невольно листала дальше в поисках хоть какой-то информации о его личной жизни.
Но ее не было.
Вот что меня всегда поражало в Диего — абсолютное отсутствие следов. Ни одной скандальной фотографии с вечеринок. Ни одной папарацци-вспышки, застигшей его с девушкой в ресторане. Ни одного интригующего слуха, который можно было бы пережевывать на светских мероприятиях. О нем не было известно ничего конкретного.
Я не знала, чего от него ждать. Не знала, как он отреагирует на меня. На девушку, которую ему навязали, на замену сестре, которая отказалась от его брата.
Я не знала, ненавидит ли он меня уже сейчас, даже не встретившись.
Эти мысли кружились в моей голове, когда я влетала в поворот, и свет фар осветил знакомую вывеску кафе.
Я сбросила скорость и затормозила у обочины, припарковав мотоцикл между двумя машинами. Двигатель заглох, и наступившая тишина показалась оглушительной. Я сняла шлем, провела рукой по спутанным темным волосам и посмотрела на стеклянную дверь. За ней виднелись два знакомых силуэта.
Сердце сжалось.
Она была там. Лалина Браун — моя подруга и сестра Диего. Часть той самой семьи, которая только что объявила всему миру о моей помолвке.
Я не знала, как к ней подойти. Не знала, что сказать. Я отправила Несли сообщение с просьбой о встрече, даже не подумав, что Лалина будет рядом. Но конечно, она будет рядом. Они с Несли были неразлучны, эти две совершенно разные девушки, которые каким-то чудом стали моими лучшими подругами.
А теперь я стояла на улице, сжимая в руках шлем, и пыталась собрать мысли в кучу.
Знала ли Лалина? Увидела ли она ту же газету, что и я? Может, она была в курсе с самого начала? Может, вся семья Браун знала, что меня готовят на замену Агате, а я оказалась последней, кого поставили в известность?
Я доверяла Лалине. За последние месяцы она стала для меня кем-то большим, чем просто подруга. Но она была Браун. И если выбор встанет между мной и ее семьей… что она выберет?
Я сделала глубокий вдох и направилась ко входу. Трясущимися руками толкнула стеклянную дверь, и колокольчик над ней издал знакомый звон. Обычно он означал начало уютного вечера с подругами.
Сегодня он звучал совсем иначе.
Лалина сидела напротив входа. В тусклом свете кафе ее рыжие волосы отливали медью, а голубые глаза смотрели прямо на меня. На ней был простой свитер небесно-голубого цвета, и она выглядела такой ангельски хрупкой, что я на секунду забыла, как сильно ее фамилия душит меня сейчас.
Несли сидела рядом, теребя пальцем прядь своих каштановых крашеных волос.
Я подошла к столику и опустилась на свободный стул. Шлем поставила на пол рядом с ногами. Руки дрожали, и я сжала их в замок, чтобы они этого не заметили.
Повисла неловкая тишина.
Мы с Лалиной смотрели друг на друга и никто не произносил ни слова. В кафе играла тихая музыка, где-то за спиной звенела посуда, но между нами не было ничего, кроме этого немого, напряженного взгляда.
Я видела в ее глазах что-то, от чего сердце забилось чаще. Это не было высокомерие. Не было превосходство. Это было… беспокойство. Страх. И что-то еще, чего я не могла распознать.
Я хотела начать разговор, но не знала как. Ситуация с каждой секундой становилась только хуже и еще более неловкой.
И вдруг тишину разрезал хлюпающий звук — такой неожиданный и такой характерный, что мы обе вздрогнули.
Мы повернули головы к Несли.
Она сидела, опершись щекой на ладонь, и с самым невозмутимым видом тянула свой коктейль через соломинку. Ее карие глаза смотрели на нас с таким выражением, будто она наблюдала за самым скучным фильмом в своей жизни.
— Что? — спросила она, когда мы обе уставились на нее. Она даже не убрала соломинку изо рта. — Я тоже должна с вами в гляделки играть? Это не я выхожу замуж за горячего брата своей подруги.
Я не сдержала усмешки. Лалина закатила глаза, но уголки ее губ тоже дернулись вверх.
В этом было всё ее существо. Несли не умела сидеть в тишине. Она всегда перетягивала самые тяжелые разговоры в шутку. И пусть иногда это выглядело неуместно, иногда хотелось сказать ей «сейчас не время», но именно она чаще всего вытаскивала меня из бездны, в которую я готова была провалиться.