Без права на выбор

Сейчас, когда мир рушился у меня под ногами, ее беспечная фраза стала тем якорем, который удержал меня на плаву. Я была благодарна ей больше, чем она могла себе представить.

— Простите, — выдохнула Несли, наконец убирая соломинку и выпрямляясь на стуле. — Я знаю, это не смешно. Просто я не выношу, когда вы обе смотрите друг на друга так, будто одна из вас вот-вот испепелит другую взглядом. Особенно с учетом того, что у Лали взгляд не испепеляющий, а скорее… испуганного кролика.

— Я не испуганный кролик, — возразила подруга.

— Ты выглядишь так, будто собираешься признаться в убийстве, — парировала Несли. — А Тия выглядит так, будто только что совершила это убийство. И я, сидя между вами, чувствую себя соучастницей.

Я невольно улыбнулась, и напряжение в плечах чуть-чуть ослабло.

— Ты всегда найдешь способ сделать из трагедии комедию, — сказала я.

— Не благодарите, — Несли гордо вскинула подбородок.

Лалина выдохнула, и я увидела, как ее плечи опустились, сбрасывая часть невидимого груза. Она снова посмотрела на меня, и в этот раз в ее взгляде не было напряжения, только искренность, от которой у меня защипало в глазах.

— Тия, — сказала она тихо. — Прости за это.

Я молчала, давая ей возможность продолжить.

— Я понятия не имела о планах дедушки. Или о планах брата? Я уверена, что Диего сам только сегодня об этом узнал, как и ты.

Я смотрела на нее, пытаясь понять, насколько это правда. Но в ее голубых глазах, таких открытых сейчас, не было и тени лжи.

— И что ты думаешь об этом? — спросила я осторожно.

— Я в ступоре, если честно. — Она провела рукой по волосам, откидывая их назад. — Я не знаю, что чувствовать. Злость? Смятение? Потому что, с одной стороны, это моя семья. А с другой… Конечно, я против того, чтобы мою подругу и моего брата заставляли жениться без их согласия!

— Даже если это решение твоей семьи? — спросила я.

В ее глазах мелькнула тень боли, и я знала, что эта боль не имела никакого отношения ко мне. Она была старой, глубоко въевшейся в ее душу.

— Моя семья никогда не была идеальной. То, что случилось со мной, тому подтверждение.

Я поникла.

Я знала, о чем она говорит. Знание этого факта было тяжелым грузом, который мы все трое несли с тех пор, как Лалина открылась нам и рассказала свою историю с Мигелем. История, которая в итоге привела к тому, что теперь продали меня.

Мигель был старшим братом Диего и Лалины. Тот самый человек, который должен был жениться на Агате, но в итоге всё отменил и отправил себя в изгнание.

Он сделал это не из-за Агаты. Он сделал это из-за Лалины.

Когда подруга впервые рассказала нам правду, я не могла спать несколько ночей. Сидела в своей комнате, глядя в потолок, и пыталась осознать масштаб того, что она пережила. Ее детство, ее юность — всё это было испорчено.

Только когда Лалина чуть не погибла, он наконец понял, что натворил.

Мигель отступил. Разорвал помолвку с Агатой, отказался от всех притязаний и исчез из ее жизни, решив, что так будет правильно. Что, наказав себя изгнанием, он искупит вину.

Я помнила, как Лалина рассказывала об этом с сухими глазами, но с таким надрывом в голосе, что Несли вцепилась в ее руку и не отпускала до конца разговора.

Я была рада, что Лалина смогла выбраться. Что нашла человека, который подарил ей свободу, которую у неё так долго отнимали. Я была счастлива видеть, как она расцветает, как учится доверять, как снова начинает улыбаться.

Но я никогда, ни на секунду не могла подумать, что ее освобождение будет иметь последствия для меня.

Что свобода Лалины обойдется мне моей собственной.

Мигель ушел, а сделка между семьями осталась. И кому-то нужно было занять его место.

Это место досталось Диего и мне.

Я стала жертвой той же системы, от которой она с таким трудом сбежала. Только мой тюремщик был не безумным братом, а собственным отцом и семейными обстоятельствами.

— Я поговорю с дедушкой, — сказала Лалина, вырывая меня из мрачных мыслей. — Поговорю с самим Диего. Я уверена, брат что-нибудь придумает.

Она подалась вперед и накрыла мою руку своей.

— Тия, я не позволю никому из моей семьи разрушить твою жизнь.

Я смотрела в ее глаза и видела там то, что искала всё это время, пока стояла на улице перед кафе. Она была на моей стороне. Несмотря на фамилию, на кровные узы, она выбрала меня.

Внутри что-то разжалось, и я сделала первый глубокий вдох за последние несколько часов.

— А если ее уговоры не подействуют, у меня есть нож.

Я моргнула, не сразу поняв, к чему Несли клонит.

— Я недавно смотрела видеоуроки по кастрации, — продолжила она с самым серьезным лицом, которое я когда-либо на нем видела. — Правда, там были кошки… но думаю, не такая уж большая разница между ними и людьми.

Я моргнула снова и только потом осознала, что подруга шутит. Лалина рассмеялась, и из меня тоже вырвался смешок.

— Я на секунду подумала, что ты можешь выдать хоть что-то адекватное. Ты сумасшедшая!

— Я знаю, — она пожала плечами с такой невинностью, что мы усмехнулись еще раз. — Но теперь ты улыбаешься.

Я кивнула. И вдруг четко осознала одну вещь: в любой плохой или даже хорошей ситуации, я всегда в первую очередь ищу этих девочек.

Лалина и Несли стали для меня чем-то большим, чем просто подругами. За последний год они превратились в ту самую семью, которую я всегда искала, но никогда не находила в стенах особняка Цестеров. Я была близка с мамой и Агатой настолько, насколько позволяли роли дочери и сестры в такой семье. Но только с этими девчонками я могла быть собой. Не дочерью миллионера, не наследницей, не статусом. Просто Тией. Девушкой, которая любит скорость, ненавидит ложь и может быть обычной.

Мы были такими разными, что казалось невероятным, как мы вообще смогли подружиться.

Лалина — тихая, задумчивая, с душой, которая прошла через такие испытания, что любой другой на ее месте давно бы сломался. Она носила в себе столько боли, сколько я не могла даже представить, но при этом умудрялась оставаться нежной и всепоглощающе доброй, хотя и пыталась казаться холодной и стервозной.

А Несли была ее полной противоположностью. Громкая, дерзкая, с языком без фильтра и сердцем, которое билось где-то на рукаве. Она говорила то, что думала, не заботясь о последствиях, и часто именно это вытаскивало нас из водоворота самокопания, в который мы с Лалиной имели привычку погружаться.

В начале нашей дружбы всё было сложно. Лалина не доверяла нам, особенно мне, и у нее были на то причины, учитывая, кем была моя семья для ее семьи. Она держала дистанцию, отвечала односложно, и я чувствовала, что за ее вежливостью скрывается стена, которую мне не пробить. Несли с первой же секунды была более открытой и, наверное, у нас изначально не было выбора, кроме как подружиться, раз она так решила.

Мы пришли к дружбе, о которой я и не надеялась. Медленно, шаг за шагом, через совместные обеды, через ночные разговоры по телефону, через тот вечер, когда Лалина впервые заплакала при нас, а мы с Несли просто сидели рядом, не задавая вопросов и не требуя объяснений. В тот вечер я поняла: эти две девушки стали для меня чем-то большим, чем просто одногруппницами.

— Я переживала из-за твоей реакции, — сказала я, поворачиваясь к Лалине. В голосе всё еще чувствовалась хрипота после смеха, но я хотела, чтобы она знала правду. — Но я так рада, что ты на моей стороне.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то влажное. Мне нравилось, что она больше не сдерживает эмоции и может открыто показывать всё, что чувствует.

— Я в первую очередь девушка, которая только недавно получила свободу. Конечно, я буду на стороне подруги, у которой эту свободу хотят отобрать.

Я не была склонна к таким открытым проявлениям чувств, но у меня защипало в глазах. Я не могла передать всю свою благодарность ей. Даже не понимала масштаб своих переживаний о реакции Лалины, пока не услышала ее ответ. Не представляю, что бы со мной стало, если бы она выбрала быть сестрой, а не подругой, и осталась бы за семьей, которая хотела лишить меня свободы.

— А я не могу занять твое место, Тия? — вдруг спросила Несли. — Я готова пожертвовать собой и поменяться с тобой местами, но предупреждаю: если ты окажешься в моей семье, ты еще больше потеряешь свободу. Бабушка будет звонить тебе двадцать раз за один только час.

Мы с Лали усмехнулись, и подруга покачала головой, забавляясь нашей гиперактивной собеседнице.

— Тем более у меня был бы такой греческий бог, как Диего, по ночам, — продолжила Несли, и ее глаза мечтательно закатились к потолку. — Поверить не могу… Я бы наконец потеряла девственность!

— Несли! — я толкнула ее в плечо.

— Что? — она смотрела на меня с таким невинным видом, что я не сдержала смеха. — Я серьезно! Ты представляешь, как это звучит? «Моим первым мужчиной был Диего Браун». Это же можно будет рассказывать внукам!

— Твои внуки будут в ужасе.

— Мои внуки будут мне благодарны. Их бабушка подарила бы им гены такого сексуального мужчины.

— Ты говоришь о моем брате, — напомнила Лалина.

— Именно поэтому я и спрашиваю разрешения, а не иду напролом.

Я прекрасно понимала, что Несли шутит. И не винила ее за то, что она использует юмор. Это был ее стиль поддержки, отвлекать от проблемы и веселить так, будто это поможет избавиться от всего плохого, а самой параллельно искать решение.

— Ты не можешь «занять мое место», потому что это не место в очереди за кофе, — сказала я, пытаясь вернуть разговор в серьезное русло. — Этот брак можно сравнить разве что с тюремным заключением.

— Ну, если смотреть на это с такой стороны, — Несли задумчиво постучала пальцем по подбородку, — Я всегда хотела побывать в тюрьме. Там охранники тоже хороши собой… А охранники имеют право трахать заключенных?

— Несли! — в этот раз мы с Лалиной воскликнули хором, и Несли расхохоталась.

— Ладно, ладно, — она подняла руки вверх, сдаваясь. — Я просто пытаюсь сказать, если они так легко заменили одну сестру другой, то почему это такая проблема поменяться со мной местами? Я серьезно. Я беру на себя Диего и все вытекающие последствия, а ты, Тия, идешь жить своей жизнью. Звучит как честный обмен.

Я покачала головой, но улыбка не сходила с лица. Она могла превратить в абсурд любую, самую страшную ситуацию. И в этом абсурде всегда находила способ сказать самое важное. Что она рядом и всегда на твоей стороне.

— Я не знаю, почему они не могут просто заменить меня на кого-то другого, — сказала я, возвращаясь к ее словам. — Но то, что я не соглашусь на эту свадьбу — это факт.

— А в чем проблема просто сказать «нет»? — спросила Несли, и в ее голосе впервые за весь вечер прозвучала нотка недоумения. — Они же не потащат тебя связанную к алтарю.

Она засмеялась собственной шутке, но смех замер, когда она увидела наши с Лалиной лица.

— Вы серьезно? Мы в восемнадцатом веке? Неужели такое всё еще существует?

— Мой отец никогда не шутит. Я не знаю всех деталей, но судя по тому, как он выглядел, он был напуган. Я никогда не видела его таким.

— Дедушка… — Лалина замолчала, подбирая слова. — Он не привык получать отказы. И он не из тех, кто прощает. Если Тия скажет «нет» публично, это будет означать войну. А в войне с моим дедушкой никто не выходит победителем.

— Но это бред. Почему какой-то старик — без обид, Лали — может решать, на ком жениться его внуку, а какой-то другой может решать, что его дочь — это разменная монета? Где вы живете? В книгах и фильмах?

— В мире денег, — ответила я горько. — В мире, где у людей вроде Седрика и моего отца свои законы.

— Мы будем настаивать на своем, — сказала Лалина твердо. — Я сделаю всё, что в моих силах.

Я кивнула, но в душе не была уверена, что это сработает. Я не знала Диего. Я не знала, на чьей он стороне. Он мог оказаться таким же, как его дедушка — холодным, расчетливым, видящим в браке только выгоду. А мог оказаться таким же, как Лалина — тем, кто ненавидит эту систему и хочет из нее вырваться.

Но одно я знала точно.

Я больше не собиралась уступать свою свободу.

Мужчины в моей жизни всегда хотели меня контролировать.

Мое прошлое больше никогда не повторится.

Я не позволю Диего стать моим новым поводком. Я не позволю ни ему, ни моему отцу, ни Седрику решать, как мне жить. И я больше никогда не позволю мужчине решать за меня.

Никогда.