После развода. Счёт за предательство

Глава 3

Ровно в девятнадцать ноль-ноль я стояла перед дверью. Офис Глеба Садальского находился на последнем этаже стеклянного бизнес-центра. Никакого кричащего золота и показной роскоши. Тёмно-серые стены, приглушённый свет, а за панорамными окнами нудно моросил мелкий дождь. Погода идеально подходила для того, чтобы рушить чужие жизни. Ну, или хотя бы одну конкретную, жизнь моего пока ещё мужа.

В руках я сжимала небольшую чёрную коробку. Моё единственное оружие и спасательный круг. Пока я колдовала над её содержимым на своей тайной кухне, паника наконец-то отступила. Я конечно не надеялась, что содержимое коробочки растопит лёд грозного юриста, но кулинария возвращала мне контроль над реальностью, которая сутки назад разлетелась вдребезги на палубе дорогой яхты.

Секретарша в строгой юбке-карандаш, смерила меня абсолютно пустым взглядом. Наверное, она тут насмотрелась на рыдающих жён олигархов на десять лет вперёд.

– Проходите, – сухо бросила она и кивнула на дверь.

Я шагнула внутрь. Кабинет тонул в полумраке, а за столом, заваленным папками, сидел человек.

Глеб Садальский. Гроза бракоразводных процессов и адвокат, который вытрясал из людей души и миллионы.

Он выглядел так, словно не спал минимум неделю. Тёмно-синий костюм немного помялся, галстук безнадёжно ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, а под его глазами залегли такие.

Садальский даже не поднял головы. Он продолжал что-то быстро чиркать ручкой в документах.

– У вас ровно пять минут, Василиса… – он скосил глаза на жёлтый стикер. – Громова. Садитесь, излагайте суть, и давайте без слёз и соплей, они не помогают делу, как правило.

Я молча опустилась в кожаное кресло. Коробку поставила на колени. Сердце бешено колотилось, но голос звучал на удивление ровно.

– Мой муж завёл любовницу. Мало того, эта девица беременна, так ещё сегодня утром Тимур заблокировал все мои банковские карты. Я хочу развод.

Глеб отложил ручку. Медленно, словно нехотя, поднял на меня взгляд. Глаза у него оказались колючие, серые и пустые. Так голодный хищник оценивает калорийность добычи. Видимо, я показалась ему слишком старой и постной для сытного обеда.

– Громов. Владелец ресторанной сети, – протянул он, откидываясь на спинку кресла. – Я его прекрасно помню. Редкостная гнида. Брачный контракт есть?

– Нет. Но всё имущество, бизнес, счета и недвижимость оформлены на него и его подставные фирмы. По бумагам у меня нет даже табуретки. Я – никто.

Садальский криво усмехнулся. Взял свою чашку, сделал глоток чёрного кофе и скривился, будто выпил яд.

– Классика жанра, – вздохнул он. – Домашняя клуша двадцать лет покорно варила борщи, пока муж строил империю. А теперь старую игрушку выкинули на мороз. И вы припёрлись ко мне, чтобы я отсудил вам половину замка в Репино?

– Я пришла, чтобы вы размазали его тонким слоем по асфальту, – спокойно ответила я. – И оставили с голым задом.

Глеб вдруг громко рассмеялся.

– Обожаю наивных обиженок, – он наклонился вперёд, уперев локти в стол. – Слушайте сюда, Громова. Я не работаю семейным психотерапевтом. И я точно не занимаюсь благотворительностью. Мои услуги стоят дорого. Очень дорого, а у вас нет денег. У вас нет доказательств, что бизнес строился на совместные средства. С юридической точки зрения вы – пустое место. Ваш потолок – это алименты на детей, если они, конечно, несовершеннолетние.

– Им по девятнадцать.

– Бинго! – он издевательски хлопнул в ладоши. – Тогда ваш максимум – это смачный пинок под зад. Найдите себе дешёвого студента-юриста, может, он выбьет вам старую стиральную машину. Разговор окончен. Дверь там.

Он снова схватил ручку. Всем своим видом адвокат показывал, что моё время вышло.

Давление было просто колоссальным. Я чувствовала себя жалкой букашкой, которую вот-вот раздавят каблуком. Любая другая женщина на моём месте давно бы расплакалась, начала умолять или с позором убежала, но я не «любая». Я привыкла к диктатуре грубых мужиков. Меня так просто не вышвырнуть.

Я решительно встала и подошла вплотную к его столу. Открыла свою чёрную коробку и поставила её прямо поверх его суперважных бумаг.

Внутри лежали три эклера. Идеальной формы, с безупречной глянцевой поверхностью, словно с картинки глянцевого журнала.

Глеб брезгливо сморщил нос, будто я принесла ему дохлую мышь.

– Вы вообще в своём уме? – прошипел он. – Я не жру сладкое. У меня от него язва. Уберите эти чёртовы булки с моего стола, пока я не вызвал охрану и вас не вышвырнули силой!

– А вы попробуйте, Садальский, – я упёрлась руками в стол и нависла над ним, глядя прямо в его наглые глаза. – Если после одного укуса вы скажете, что это дерьмо – я уйду сама. И больше никогда не появлюсь в вашей жизни. Обещаю. В этой коробке мой бизнес-план!

Он посмотрел на меня как на городскую сумасшедшую. Потом перевёл взгляд на эклеры. Видимо, моя наглость сломала ему привычный сценарий. Жертвы так себя не ведут, они не качают права. Я по глазам видела, что десерт для него сейчас был самой страшной пыткой. О да, я вас знаю, скрытых сладкоежек, которые живут в вечной борьбе «удовольствие или фигура».

Глеб раздражённо вздохнул, схватил ближайший эклер так резко, словно собирался свернуть ему шею. Ну давай, победи врага.

– Если тут сахар, я скормлю это вам насильно, – прорычал он и злобно откусил сразу половину.

Я начала мысленно считать. Один. Два. Три.

Лицо адвоката замерло, а взгляд, который секунду назад выражал лишь презрение и скуку, вдруг стал расфокусированным. Он медленно прожевал и посмотрел на оставшийся в руке кусок так, будто перед ним лежал слиток чистого золота.

Сахар? Разбежался, Глеб Викторович. Заварное тесто на крафтовом сыре. Внутри был нежнейший, тающий во рту паштет из копчёного лосося, а сверху глазурь из крем-чиза с каплей дорогого трюфельного масла, посыпанная микрозеленью и крупной морской солью. Удар по вкусовым рецепторам, от которого хочется немедленно продать душу дьяволу.

Он молча, с какой-то первобытной жадностью доел эклер и вытер пальцы бумажной салфеткой. В глазах этой акулы появилось одобрение.

– Что это сейчас было? – тихо, почти шёпотом спросил он.

– Это – основа всей империи Тимура Громова, – я гордо выпрямилась. – Вы правда думаете, он гениальный ресторатор от бога? Он просто тугой кошелёк с хорошей деловой хваткой. Всё эксклюзивное меню его хвалёных ресторанов, авторские рецептуры, за которыми к нему прутся люди со всей страны придумала и создала я.

Я порылась в сумочке, достала пухлую флешку и с тихим стуком положила её рядом с коробкой.

– Здесь всё, – я постучала ногтем по пластику. – Мои черновики, технологические карты, переписки с поставщиками за последние десять лет. И самое сладкое, тут есть патенты. Мой идиот-муж был слишком занят, переписывая недвижимость на свои мутные ООО. Он всегда считал кулинарию «бабьей стряпнёй». Большинство рецептов вообще нигде не зарегистрированы. А те, что он всё-таки попытался оформить, сделаны с грубейшими нарушениями.

Садальский неотрывно гипнотизировал флешку. Его блестящий юридический мозг уже начал со скрипом собирать этот пазл, просчитывая варианты.

– Вы хотите сказать… – медленно произнёс он, словно пробуя слова на вкус.

– Я хочу сказать, Глеб Викторович, что если мы грамотно выдернем авторские права на меню, подадим кучу исков о запрете использования моих интеллектуальных трудов и сольём инфу в прессу, то его репутация рухнет. Его элитные рестораны превратятся в унылые привокзальные чебуречные, а акции пробьют дно. Инвесторы разбегутся как тараканы при свете дня. Я уничтожу его бизнес изнутри, своими собственными руками. А вы мне в этом поможете. И мы честно поделим всё, что от него останется. Мне не нужны деньги, в чистом виде, я в них не нуждаюсь, но я хочу справедливости.

Садальский вдруг хищно улыбнулся. Тени под его глазами словно стали чуть светлее. Он медленно потянулся и взял второй эклер.

– Знаете, Громов однажды нагло отжал у моего клиента шикарное помещение под свой ресторан в самом центре, – задумчиво произнёс адвокат, внимательно разглядывая выпечку. – Просто купил судью с потрохами. Я тогда поклялся, что придет день, и я лично спущу с этого подонка шкуру.

Он откусил большой кусок и прикрыл глаза от явного удовольствия.

– Вы никакая не домашняя клуша, Василиса. Вы – грёбаный троянский конь в кухонном фартуке. И мне это очень нравится. Я беру ваше дело.

Я шумно выдохнула, мои плечи наконец-то расслабились. Я сделала это. Я нашла своего бешеного цепного пса, который с радостью порвёт Тимура на куски.

– Отлично, – я позволила себе лёгкую улыбку. – Когда мы подписываем договор?

– Завтра утром, – Глеб доел второй эклер и, забывшись, слизал каплю трюфельного крема с большого пальца. – Но у меня есть одно очень жёсткое условие, Громова, и оно не обсуждается. Вообще.

Я снова внутренне напряглась. В мире таких прожжённых людей бесплатный сыр бывает только в мышеловке, да и ту обычно нужно брать в ипотеку.

– Какое ещё условие? Процент от выигранного имущества будет больше?

– Шестьдесят на сорок в вашу пользу, это мой стандарт, – небрежно отмахнулся он. – Условие другое.

Он обвёл усталым взглядом свой огромный стол. Горы бумаг, пустые пластиковые стаканчики, грязные кофейные чашки и какие-то мятые блистеры от таблеток.

– Мой желудок скоро окончательно скажет мне «прощай», Василиса. Я питаюсь исключительно крепким кофе и чистой ненавистью к своим клиентам. Вы хотите, чтобы я полностью уничтожил вашего мужа? Я это сделаю с огромным удовольствием. Я вытрясу из него всю душу до последней копейки. Но взамен вы будете мне готовить.

Я непонимающе захлопала глазами, пытаясь переварить услышанное.

– Что? В смысле, готовить?

– В самом прямом, – Садальский посмотрел мне прямо в глаза, и в его суровом взгляде не было ни капли иронии или шутки. – Каждый божий день. Нормальной, правильной, спасающей от язвы едой. Горячие ужины. И чтобы вот так же потрясающе вкусно. Вы обеспечиваете мне физическое выживание организма, а я обеспечиваю вам выживание в суде.

Я недоверчиво посмотрела на этого страшного человека в помятом дорогущем костюме. Успешный миллионер, безжалостная акула юриспруденции на полном серьёзе шантажирует меня… едой? Это было настолько абсурдно, что я едва сдержала нервный смешок.

– Договорились, Садальский, – я уверенно кивнула. – Но учтите, за каждое опоздание на ужин я буду нещадно бить вас сковородкой. Прямо по голове.

Глеб криво усмехнулся, придвигая к себе третий, последний эклер.

– Рискните. А теперь идите домой и отдохните как следует, Василиса. Завтра мы начнём отрывать вашему муженьку голову.

Глава 4

Я сняла двушку на окраине, на первое время. Крошечную, зато свою. Ремонт тут делали ещё при царе Горохе, а вода из крана текла с лёгким ароматом ржавых гвоздей. После нашего загородного особняка с мраморными полами это смотрелось даже смешно. Зато никаких вензелей на обоях, никакой прислуги, и главное – никакого мужа, который требовал чек за каждую купленную пару трусов.

Я сидела на хромом табурете и пила дешёвый растворимый кофе. Редкостная дрянь, скажу я вам. На вкус как жжёная земля, но кофемашину я не покупала принципиально. Деньги были, просто сейчас они нужны для другого. Мне предстояло кормить Садальского. Адвокат вечно не высыпался, злился на весь мир и выглядел так, будто питается душами нерадивых мужей. Но сегодня в меню была говяжья вырезка с овощами. Она уже мирно булькала в кастрюле. Глеб Викторович получит мясо, а я – билет на свободу и половину империи в придачу.

В хлипкую дверь постучали. Я пошла открывать, на ходу поправляя растянутую футболку, на пороге оказались мои близнецы.

Егор мялся с ноги на ногу, прятал глаза и вообще выглядел так, будто пришёл просить денег на погашение долга у мафии. Соня, напротив, напоминала натянутую струну. Вроде и боевая, но дёрганая.

– Заходите, – я отступила, пропуская их в тесный коридор. – Чай будете? У меня только в пакетиках. Элитные сорта остались в прошлой жизни.

– Пойдёт, мам, – буркнул Егор.

Он протиснулся на кухню и плюхнулся за стол. Стол жалобно скрипнул. Соня по-хозяйски залезла на подоконник, едва не свернув горшок с дохлым кактусом. Я кинула дешёвые пакетики в чашки, залила кипятком и поставила перед ними.

Повисло тяжёлое молчание. Я нутром чуяла, что они притащились сюда не просто посмотреть, как мать страдает в ссылке.

– Ну, рассказывайте, – я скрестила руки на груди, прислонившись к раковине. – Кто умер? Судя по вашим лицам, кто-то очень богатый, но наследство нам не светит.

Егор тяжело вздохнул и обхватил горячую кружку длинными пальцами.

– Отец звонил. Утром, – глухо выдавил он. – Просил приехать к нему в офис.

Внутри что-то неприятно ёкнуло, Тимур сделал ход. Он всегда знал, куда бить. Дети – это моя слабость. И он целился прямо туда.

– И чего хотел наш щедрый папочка? – я удивилась, насколько спокойно прозвучал мой голос.

– Сделку предлагал, – Егор наконец поднял глаза. В них не было детской растерянности. Там работал холодный калькулятор студента-экономиста. – Сказал, что ты не в себе. Поехала кукухой на фоне климакса и нервного срыва.

– Какая прелесть, – фыркнула я.

– Ага. А мне он предложил стать помощником управляющего в новом ресторане. Оклад такой, что я чуть слюной не подавился.

– А мне пообещал оплатить магистратуру в Лондоне, – встряла Соня, болтая ногами. – И тачку купить, новую. Условие простое: мы должны, цитирую, «помочь маме вылечить голову и вернуться в семью». Ну, или хотя бы забанить твой номер на время развода. Чтобы ты в суде выглядела брошенной всеми истеричкой.

Я прикрыла глаза, сделал вдох, а потом выдох.

Тимур был нарцисс до мозга костей. Он свято верит, что купить можно абсолютно всё. Вопрос лишь в количестве нулей. И сейчас он решил выкупить моих детей. Задушить меня в вакууме. Оставить одну в этой ржавой квартирке, без мужа, без денег и без смысла жизни.

– И каков ваш вердикт? – я посмотрела на сына.

Егор нахмурился. Парню было реально паршиво.

– Мам, я за тебя. Честно. Он повёл себя как конченый мудак, – Егор подбирал слова, словно шёл по минному полю. – Но давай смотреть на цифры. У нас с Сонькой учёба, расходы, тусовки. У тебя сейчас ноль. Он заблокировал твои карточки, мы проверяли. На какие шиши ты собралась жить? На какие шиши будем жить мы? Я не хочу бросать универ и таскать пиццу в жёлтом рюкзаке. Отец просто взял нас за горло.

Обидно? Ни капли. Я смотрела на него и чувствовала распирающую гордость.

Мой сын не предатель, а прагматик. Он видит летящий в лоб кирпич и просчитывает траекторию уклонения. В нём нет тимуровских истерик. Зато есть моя способность соображать, когда всё летит к чертям.

Я молча отлепилась от раковины и достала из сумки старый ноутбук. Поставила на стол прямо между кружками, открыла и быстро вбила пароль.

– Подвинься-ка, – скомандовала я.

Егор послушно убрал руки. Я зашла в банковское приложение для юрлиц и открыла выписки.

– Смотри сюда, – я развернула экран. – Видишь цифры?

Егор прищурился, и его брови поползли вверх, скрываясь под чёлкой. Он водил глазами по колонкам приходов. Раз нуль, два нуль, три нуль… Потом уставился на итоговый баланс.

– Это… Это баг системы? – севшим голосом спросил он.

– Это мой тайный заработок с кондитерской, сынок. Я кормлю закрытые вечеринки, корпоративы шишек и частные тусовки. Твой папаша думал, что я от скуки пеку капкейки для подружаек. А я втихаря построила бизнес с рентабельностью в двести процентов. Эти деньги лежат на счетах, до которых его короткие ручонки не дотянутся.

Я кликнула на соседнюю вкладку.

– А вот это патенты, технологические карты и рецептуры. Половина десертного меню в его пафосных ресторанах принадлежит мне официально. Завтра мой злой и голодный адвокат подаёт иск. Мы запретим Тимуру использовать мои рецепты. Его бизнес рухнет быстрее, чем карточный домик на сквозняке.

Егор смотрел на экран с таким благоговением, будто я открыла ему портал в Нарнию.

– То есть… – он судорожно сглотнул. – Это чистая прибыль?

– После уплаты налогов. Я сплю спокойно, Егор.

Тут Соня не выдержала, спрыгнула с подоконника и внаглую заглянула брату через плечо.

– Офигеть можно! – присвистнула дочь. – Мам, ты что, подпольный кондитерский босс? Уолтер Уайт от мира эклеров?

– Типа того. Только варю я карамель, а не то, что варил этот учитель химии, – я широко улыбнулась и окончательно расслабилось. Я бросила свой якорь, теперь дети точно со мной. И они уважают силу. – Можете передать отцу, чтобы засунул свои подачки себе в… портфель. С голодухи не помрём.

Егор откинулся на спинку скрипучего стула. На его лице расплылась хищная улыбка.

– Знаешь, мам, а Лондон пойдёт лесом, – заявил он. – Я у тебя стажироваться буду. Бухгалтерию вести, за процент, естественно.

– Договорились.

Вдруг Соня выхватила из кармана телефон. Её глаза загорелись, как у маньяка перед жертвой.

– Так, раз мы теперь мафиозный клан, пора идти в атаку, – она начала агрессивно тыкать пальцем в экран. – Я вчера полночи ковырялась в соцсетях этой силиконовой швабры, Алины.

– Нашла рецепт идеальных губ уточкой? – я снова присела на табурет.

– Там сплошной фотошоп и тупые цитаты. Но суть не в этом! Помните, на яхте она верещала, что у них будет мальчик?

– Такое фиг забудешь, – я хмыкнула. – Я сама этот синий бисквит резала. Чуть нож не сломала от злости.

– Гендер-пати делают минимум на шестнадцатой неделе. Раньше на УЗИ ничего не разглядеть, – Соня тараторила, как пулемёт. – Получается, она залетела около четырёх месяцев назад.

Дочь сунула мне под нос экран. На фото Алина выгибалась в микро-купальнике на фоне пальм. В руке держит бокал с коктейлем. Живот плоский, как доска.

– Смотрите на дату, – скомандовала юная сыщица. – Мальдивы. Три с половиной месяца назад. Отец тогда заливал, что полетел на важные переговоры.

– И чё? – не догнал Егор. – Ну, бухала она на раннем сроке. У неё же вместо мозгов филлеры.

– Да при чём тут бухло, тормоз! – Соня закатила глаза. – Геолокацию смотри! И билеты! Я через знакомую в турагентстве пробила её рейсы.

Она победно ухмыльнулась.

– Эта мымра летала на Мальдивы не с нашим батей. Она полетела туда с каким-то качком, фитнес-тренером. А отец притащился к ней только через три дня. И если считать недели… Короче, ребёночек-то был сделан именно в эти первые три дня!

Я уставилась на фотку. В голове со звонким щелчком сошёлся пазл.

Тимур был параноиком, и контролировал каждый мой шаг. Но эта малолетняя дура ударила по его слепой зоне, по раздутому мужскому эго. Он что, так бредил наследником, что даже не удосужился открыть календарь и посчитать дни?

– Ты хочешь сказать, – медленно, по слогам произнёс Егор, – что этот грёбаный синий бисквит вообще не от нашего папаши?

– Я хочу сказать, – Соня хищно оскалилась, точь-в-точь как брат минуту назад, – что у нас в руках ядерная боеголовка. Копнём глубже и докажем, что она спит с тренером. Прикиньте рожу отца, когда он поймёт, что отвалил кучу бабок на праздник для чужого спиногрыза?

Я переводила взгляд с сына на дочь. Умные, расчётливые и беспощадные. Все в меня.

– Скинь мне все скрины прямо сейчас, – я захлопнула ноут. – Моему юристу эта сказочка на ночь очень понравится.

Я подошла к плите. Открыла крышку, мясо дошло до идеала, а пахло умопомрачительно.

Вот это поворот. В этом дешёвом реалити-шоу мой муж стопроцентно вылетит в первом же туре.

Глава 5

Я обожаю работать с шоколадом, он честнее бывшего мужа. У шоколада хотя бы есть правила. Если всё делать по инструкции, он ответит идеальным глянцем и звонким хрустом. А если попытаешься обмануть, схалтурить или забить на температуру, то он пойдёт белыми пятнами и развалится в руках. Прямо как мой брак.

Шоколад не терпит суеты и не прощает истерик. Поэтому я предпочитаю работать с ним, а не с людьми. Люди врут, изменяют и пытаются отнять твои деньги. Шоколад просто вкусно пахнет и делает тебя счастливой. Если, конечно, ты не на диете.

На часах десять утра, я стою на своей тайной кухне, вокруг было прохладно. На мраморном столе растекается лужа растопленного бельгийского шоколада. Дорогой, зараза, но он того стоит.

В правой руке у меня шпатель, а в левой скребок.

Я просто стою и гоняю шоколад по столу, туда-сюда. Это моя личная медитация, которая успокаивает нервы куда лучше валерьянки или сеанса у психолога. К тому же, психологу надо платить, а шоколад потом можно продать.

Я смотрю, как масса медленно остывает, густеет и меняет текстуру. Здесь всё под моим контролем. Это мой единственный якорь в реальности, которая пару дней назад полетела в тартарары.

Вдруг входная дверь противно скрипнула. По кафелю громко застучали каблуки. Я даже не обернулась. Продолжила собирать шоколад.

– Ну привет, неудачница, – раздался за спиной писклявый голос.

Я не дрогнула, а спокойно довела шпатель до края плиты и собрала массу в миску. Взяла пирометр, прицелилась и щёлкнула кнопкой. Красный луч ударил прямо в шоколад.

Тридцать один градус, идеальная рабочая температура. Только после этого я неспеша повернула голову.

Посреди кухни стояла Алина. Новая любовь моего мужа и выглядела она так, словно сбежала со съёмок дешёвого клипа про роскошную жизнь.

Розовое платье еле-еле прикрывало её тощий зад. Сверху она накинула белый кардиган, а на ногах были туфли с такими шпильками, что на них при желании можно насаживать мелких врагов. Интересно, как беременные ходят на таких каблуках?

В руках она тискала микроскопическую сумочку. В неё даже пачка влажных салфеток не влезет, не то что совесть.

Алина надула губы и гордо вздёрнула подбородок. Хозяйка жизни пришла посмотреть на поверженную жену-пенсионерку.

– И тебе не хворать, – я взяла лопатку и начала аккуратно перемешивать шоколад. – Бахилы надень, у меня тут пищевое производство. А ты заразу с улицы несёшь. И так от тебя одни проблемы.

Алина скривилась, словно я предложила ей помыть полы. Или, не дай бог, устроиться на нормальную работу.

– Ещё чего! – фыркнула она, делая наглый шаг вперёд. – Я вообще-то ненадолго. Пришла глянуть, как ты тут обитаешь. Тимурчик сказал, что ты теперь живёшь в какой-то бомжатне на окраине города.

Она брезгливо осмотрела мои стеллажи, новенькие печи и миксеры. Да уж, бомжатня за несколько миллионов рублей.

Внутри всё равно кольнуло, обида закралась в душу. Значит, Тимур сам не пришёл. Побоялся смотреть мне в глаза. Решил ударить по больному месту, прислав свою беременную малолетку, чтобы окончательно меня добить. Настоящий мужчина, ничего не скажешь.

Но внешне я осталась спокойной. Взяла кондитерский мешок и начала переливать туда шоколад.

– Как видишь, не померла с голоду, – я пожала плечами. – Работаю. Чего надо, Алина? Говори быстрее. У меня время – деньги. А у тебя, судя по всему, ни того, ни другого.

Её брови удивлённо поползли на лоб. Она явно ждала слёз или, что я брошусь на неё с кулаками, начну царапать лицо или проклинать. А я просто отсаживала ровные капли на пергамент. Одну за другой.

– Ты слишком много о себе возомнила, Вася, – Алина сложила руки на груди.

Она попыталась выглядеть грозно. Получилось комично, как у рассерженного суриката.

– Тимур велел передать, чтобы ты заканчивала этот цирк с судами! – визгливо заявила она. – Ты всё равно ничего не получишь. Он оставит тебя без копейки! Отзови иски и извинись перед нами. Тогда он, может быть, даст тебе немного денег из жалости, на пропитание.

Я остановилась. Подняла глаза на эту глупую девочку.

Мне вдруг стало её даже жаль. Она ведь реально не понимает, во что вляпалась. Искренне верит, что поймала золотую рыбку и теперь будет купаться в шампанском. А на деле ухватилась за тонущий кусок бетона.

Я отложила мешок и вытерла руки полотенцем. Пора было применять свой главный инструмент. Холодную математику.

– Давай посчитаем, Алиночка, – мой голос звучал мягко. Так психиатры разговаривают с буйными пациентами. – Ты ведь думаешь, что твой Тимур богач?

Она гордо выпятила грудь.

– Он успешный ресторатор! У него сеть!

– У него долги, милая моя, – я облокотилась о край стола. – Три ресторана из пяти приносят стабильный убыток. Помещения в аренде. Оборудование в лизинге. Вся его красивая жизнь и твои сумочки держатся на двух точках в центре.