Героини, из которых мы выросли. Как Царевна-Лягушка, Блондинка в законе и Русалочка сформировали нас и мир вокруг
- -
- 100%
- +
На первый взгляд кажется, что Василиса просто проявляет уважение к Яге и не хочет злоупотреблять гостеприимством, а может, и побаивается ее. Но если копнуть глубже, то, вероятно, часть знаний, которую героиня все же получила, как раз подходит под ее инициацию и только-только зарождающуюся взрослость. Другие же умения и мудрость она сможет получить позже, когда перейдет на следующие жизненные этапы женщины: вступит в брак, заведет ребенка, вырастит его, переживет потерю репродуктивной функции и менопаузу и только после этого станет старухой, знающей женщиной, которую не испугают даже летающие сами по себе руки.
Возвращение домой (?)
После разговора Яга не стала слишком церемониться и вскоре вытолкала Василису за дверь, узнав, что та ходит с благословенной куколкой.
«“Теперь я тебя спрошу: как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?” – “Мне помогает благословение моей матери”, – отвечала Василиса. “Так вот что! Убирайся же ты от меня, благословенная дочка! Не нужно мне благословенных”».
Все еще обожаю сказки, где уживается и монотеистический христианский Бог и Баба-яга, но не об этом сейчас. Самое главное – Василиса получает огонь, за которым изначально шла! И возвращается в ужасе с ним домой.
Огненная черепушка – это волшебный предмет, который символизирует знание, которое получила Василиса, то, что поможет видеть мир яснее. Мне нравится сравнивать череп с интуицией, которая иногда может быть нам самим непонятной, а часто и пугать своими предположениями, но важно донести ее до своего внутреннего дома, чтобы не позволить больше мачехам и сестрам плохо с тобой обращаться.
«Внесли череп в горницу; а глаза из черепа так и глядят на мачеху и ее дочерей, так и жгут! Те было прятаться, но куда ни бросятся – глаза всюду за ними так и следят; к утру совсем сожгло их в уголь; одной Василисы не тронуло».
Череп – подарок Яги – абсолютно далек от любых норм морали. Сказки вообще жестоки и безжалостны, особенно к тем, кто обижает главных героев. Судьба мачехи и сестер незавидна, но ожидаема! Но самое интересное, что Василиса после этого не остается дома и зарывает череп.
Если у вас нету дома
Фольклористка Варвара Добровольская[10] заметила, что, в отличие от героев, которые возвращаются в родное царство, а то еще и невесту с собой приводят, героини почти никогда не могут вернуться к себе домой, разве что ненадолго. Это может отражать более поздние традиции, которые и у нас сохраняются в некоторой степени, когда жена уходит из родительского дома и, пройдя очередную инициацию (свадьбу), переходит в новое пространство – дом мужа и его семьи. Похожее происходит и с Василисой, но между злобной мачехой и специфическим царем – отцом царевича – проходит некоторое время.
Чем будет заниматься Василиса?
Ткачество, судьба и женщины
«…Пошла в город и попросилась на житье к одной безродной старушке; живет себе и поджидает отца. Вот как-то говорит она старушке: “Скучно мне сидеть без дела, бабушка! Сходи, купи мне льну самого лучшего; я хоть прясть буду”. Старушка купила льну хорошего; Василиса села за дело, работа так и горит у нее, и пряжа выходит ровная да тонкая, как волосок».
Кажется, что Василиса, достаточно жестоким образом сепарировавшись от родительской семьи, начинает свою карьеру: ведь нужно как-то выживать, хотя не очень понятно, почему бы не продолжать вести хозяйство в собственном доме. Кстати, отец так и не появился на протяжении всей истории: этот купец уезжает в самом начале и вплоть до финала сказки никак себя не проявляет. Но почему именно ткачество? Почему бы не пойти в служанки, посудомойки, няни или не наняться работницей в ближайшее хозяйство?
Ткачество не просто одно из типичных женских занятий. Начиная с богинь судьбы Мойр из древнегреческой мифологии, с которыми не могут справиться даже боги-олимпийцы, ткачество, прядение (необязательно нитей судьбы) имело ритуальные корни. Создание ковров, полотен, картин из куска шерсти наделяло женщин символической властью, хотя бы в рамках дома, где они жили в античные времена и откуда их не слишком охотно выпускали в более поздние исторические периоды.
Мария Татар считает, что ткачество было тесно связано со сказительством, переплетением нарративов и правдоискательством, которыми занимались женщины[11]. В качестве одного из примеров исследовательница рассказывает историю древнегреческой героини Филомелы, которую изнасиловал муж ее сестры, а потом, для того чтобы избежать наказания, отрезал ей язык. Но Филомела все равно сумела рассказать о совершенном насилии: она вышила историю, которая с ней произошла.
Еще один пример – это также древнегреческая героиня Арахна, которую Афина превратила в паука; именно в ее честь была названа боязнь пауков – арахнофобия. Но за что Афина так жестоко наказывает девушку? Культурная память подбрасывает нам поучительную мораль: Арахна обращена в паука за то, что посмела бросить вызов богине. Но дело оказывается сложнее. Арахна и Афина состязались в ткачестве, но важнее, что же было выткано на полотнах: Афина выткала Олимп и богов-олимпийцев, а Арахна выткала похождения Зевса – как он в виде змея, лебедя, быка и даже золотого дождя похищает, соблазняет и насилует женщин. Афина, любимая дочь Зевса, появившаяся из его головы, не может этого стерпеть и проклинает Арахну. Эти два примера показывают, как ткачество связано с попыткой рассказать правду и отстоять себя. Но вернемся к Василисе, чья судьба хоть и трагична, но все же не настолько, как у героинь Греции.
Василиса с помощью куколки ткет такое полотно, которое доказывает ее уникальность, ведь никто, кроме нее, не способен из такой тонкой материи сшить царю сорочки:
«Старуха понесла к царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и села под окном. Сидит себе и ждет, что будет. Видит: на двор к старухе идет царский слуга; вошел в горницу и говорит: “Царь-государь хочет видеть искусницу, что работала ему сорочки, и наградить ее из своих царских рук”. Пошла Василиса и явилась пред очами царскими. Как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в нее без памяти. “Нет, – говорит он, – красавица моя! Не расстанусь я с тобою; ты будешь моей женою”».
Интересно, что Василиса уже самостоятельно может творить некоторое волшебство, например создавать уникальные предметы, которые даже царя заставляют влюбиться в нее. Мы говорили, что она прошла первичную инициацию, когда встретилась с Бабой-ягой и служила ей, но здесь Василиса также обретает и мастерство, которое вместе с материнским благословением поможет ей идти по жизни.
Сказка «Василиса Прекрасная» могла бы продолжаться и дальше, рассказывая о том, как Василиса проходила следующие ступени взросления и инициации. Справилась ли она с ними? Конечно, ведь мы знаем, что «куколку по конец жизни своей всегда носила в кармане» и стала фактически главой семьи, приютив у себя старушку, у которой жила приживалкой после смерти мачехи, а также приняв отца, который неожиданно вернулся и поселился рядом с дочерью.
Невеста-оборотень: истинная природы Царевны-лягушки
Сказка «Царевна-лягушка», на первый взгляд, не должна была попасть в эту книжку, ведь она в основном об Иване-царевиче. О том, как брак по расчету или женитьба по случайности могут оказаться удивительно выгодными или же о том, что нужно не обижать супругу, а если обидел, то попытаться все исправить, даже если придется дойти до Кощея: его дуба, сундука, зайца, утки и так далее. И с этим можно было бы согласиться, если бы история, подобная нашей, не встречалась в фольклоре большинства народов мира, и эта история – отнюдь не царевича. Сюжет о невесте-оборотне всегда имеет похожие элементы.
• Мужчина-человек находит себе невесту, которая, мягко говоря, не человек.
• Женится на ней, часто с помощью силы или обмана.
• Жена-оборотень какое-то время живет вместе с мужем-человеком, иногда успевает родить детей.
• Жена-животное из-за проступка мужа-человека сбегает, прихватывая с собой детей, если они есть[12].
А вот идет ли муж после искать свою супругу – зависит от того, пережил ли он акт мести жены, ставшей человеком поневоле.
Жили долго и счастливо… или нет?
В сборнике Афанасьева сказка о Царевне-лягушке представлена в трех версиях: из Пермской, Тамбовской и Саратовской губерний, самая знакомая из них – последняя, и вкратце сказка звучит так.
Царь велит троим сыновьям жениться и в невесты взять ту, которая подберет стрелу, выпущенную из лука. Стрелы старших братьев попадают к боярской и купеческой дочерям, а младшему достается квакуша из болота. Дальше царь решает всех невесток испытать: сначала нужно испечь хлеб, потом соткать полотно и, наконец, станцевать на царском пиру. Каждый раз, когда отец выдавал новое испытание, Иван-царевич горевал, но лягушка ночью оборачивалась девицей, призывала «мамок-нянек», а наутро все было готово. Но танцевать на пир квакуша поехала одна, уже после того, как уехал царевич, и показалась всем красавицей. Перед пляской она спрятала в рукав косточки лебединые, а в другой вылила остатки вина и во время танца, взмахнув руками, сотворила озеро с живыми лебедями. Старшие невестки пытались повторить, но ничего не вышло, кроме смеха. Иван-царевич вернулся домой раньше и сжег шкурку до того, как успела приехать жена, ну а дальше все стандартно:
«– Ох, Иван-царевич! Что же ты наделал? Если б немножко ты подождал, я бы вечно была твоею; а теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве – у Кощея Бессмертного.
Обернулась белой лебедью и улетела в окно».
На этом сказка не завершается, но путь, который проходит Иван-царевич, нас уже не очень интересует: это стандартный путь героя с испытаниями, помощниками и дарами, а мы тут все же говорим о героинях. Конечно, муж возвращает жену домой и все приходит в норму, если предположить, что нормой был и подобный союз с мужем, который распоряжается судьбой жены без ее ведома.
У нас нет данных, в какой период сформировался именно такой сюжет, однако другие варианты сказок намного более хаотичные и даже кровожадные, и вполне можно предположить, что они более древние и были сказками, которые предназначались не только для убаюкивания и развлечения детей, но и для разговора взрослых со взрослыми.
Так что же нам предлагают альтернативные версии? Сказка Шадринского уезда Пермской губернии отличается мелкими деталями. Так, царь просит соткать ему не ковер, а рубаху, что как-то по смыслу ближе к «кожухе» (так в сказке названа шкурка) лягушки. Кто знает, может, земноводное не только обращаться, но и обращать может, хоть об этом сказка и умалчивает. После того как Царевич сжигает животное воплощение Царевны, та не сразу оборачивается лебедем и улетает, а все же проводит с ничего не подозревающим Царевичем последнюю ночь, а под утро исчезает без превращений, будто в воздухе растворяется. Но дальше путь Царевича совсем иной: он уже не идет с боем и хитростью возвращать жену у Кощея, как это было в самой популярной версии, он идет к Бабе-яге, точнее, к Бабкам-ежкам – их всего три.
И первая, младшая, ему говорит:
– Ой, дитятко, как ты долго (не бывал)! Она с первых-то годов часто тебя поминала, а теперь уж не помнит, да и у меня давно не бывала. Ступай вперед к середней сестре, та больше знат.
Значит, прошло больше года в потустороннем мире, хотя Царевич в мире реальном решался на поход 12 месяцев. Ну, допустим. Но интересно, что Царевна уже перенеслась в потусторонний мир, который в сказках обычно обозначается как тридевятое царство, а поэтому и земную жизнь свою начала забывать.
Вторая старушка, средняя по возрасту, вторит младшей:
– Ой, Иван-царевич, – сказала старуха, – как ты долго! Она уж стала забывать тебя, выходит взамуж за другого: скоро свадьба! Живет теперь у большой сестры, ступай туда да смотри ты: как станешь подходить – у нее узнают, Елена обернется веретешком, а платье на ней будет золотом. Моя сестра золото станет вить, как совьет веретешко, и положит в ящик, и ящик запрет, ты найди ключ, отвори ящик, веретешко переломи, кончик брось назад, а корешок перед себя: она и очутится перед тобой.
Появляются новые вводные: лягушка уже снова выходит замуж, а еще может обращаться не только лягушкой и человеком, но и веретенышком, если увидит приближающегося Царевича. Манипуляции с веретеном нужно проделать такие же, как и с иглой, в которой таится смерть Кощея: нужно разломать физический объект, чтобы вернуть возлюбленную. Но почему Елена Прекрасная (в этой сказке ее зовут именно так, хотя в других могут назвать и Василисой Премудрой, поэтому мы все же остановимся на Царевне-лягушке, даже если она сейчас и часть от прялки) превращается именно в веретено? Пропп, Мелетинский, Аникин и другие исследователи славянского и не только фольклора не слишком много времени уделяют этому предмету быта, поэтому придется посмотреть в другую сторону, а именно – в сторону античности и европейских сказок.
Веретено и прялка – исконно женские атрибуты. Хоть большинство женщин помимо тяжелой работы на земле вынуждены были обшивать всю семью, создавая материю с нуля, часто возможность заниматься только шитьем и рукоделием указывала на привилегированность положения женщины. Создавать сложные узоры, кружева или работать с тонкими материями могли позволить себе обеспеченные или одаренные, как в нашем случае с Василисой, девушки. Вспомним немного контекста: какие культовые образы связаны с тканями? Пенелопа ткет в ожидании своего мужа Одиссея, а ночью распускает полотно, обманывая женихов, которые давно хотят прибрать к рукам не столько женщину, сколько имущество за ней. Арахна – умелая ткачиха, которая рассердила покровительницу ткачества Афину и была превращена в паука за то, что посмела выткать на своем ковре похождения любимого отца богини – Зевса, а также жертв его похоти. Спящая красавица была проклята Малефисентой и уснула вечным сном, как только коснулась прялки и укололась ею. Что общего у этих историй? На первый взгляд, не слишком многое. Все это истории о женском страдании в той или иной степени, но еще это истории о судьбе и проклятье, которое тоже можно посчитать судьбой, но со знаком минус, а значит, роком. В прошлой главе мы уже подробно говорили о связи женственности, богинь судьбы Мойр и ткачестве, здесь лишь упомянем, что превращение в веретено может быть попыткой как раз от судьбы скрыться, в данном случае – спрятаться от Царевича, который снова пришел пытаться вернуть отношения.
Средняя старуха оказывается на стороне первого мужа – Царевича, а вот у самой старшей (и в теории самой «знающей») в этом варианте сказки вообще не остается реплик, поэтому Царевич разламывает веретенышко и перед ним появляется Царевна, абсолютно не выказывая ни удивления, ни расстройства, будто бы она не сама спряталась от мужа, а старухи заточили ее и держали при себе:
– Ой, да как ты долго, Иван-царевич! Я чуть за другого не ушла.
Ну просто сама невинность! И это от героини, которая буквально могла оживлять мертвых своими ритуальными танцами – вспомним эпизод на пиру и пляску невесты-оборотня.
Интересно, что в последнем абзаце этой версии сказки появляется и второй жених, который не слишком доволен таким «счастливым концом» без своего участия:
«А тому жениху надо скоро быть. Елена Прекрасна взяла ковер-самолет у старухи, села на него и понеслись, как птица полетели. Жених-от за ними вдруг и приехал, узнал, что они уехали; был тоже хитрый! Он ступай-ка за ними в погоню, гнал-гнал, только сажо́н десять не догнал: они на ковре влетели в Русь, а ему нельзя как-то в Русь-то, воротился».
Откуда взялся второй жених? И почему ему нельзя на Русь и пришлось воротиться? Ведь не плохая же визовая история ему помешала в самом деле! Про ковер-самолет, который появился откуда-то с Востока, вообще лучше промолчим, но вот подобное двоебрачие рассмотрим поподробнее.
Муж первый, муж второй
Сейчас самая распространенная форма семейной жизни – это «серийная моногамия»[13], когда один партнер сменяет другого и человек, который развелся, через какое-то время вступает в повторный брак или в долгосрочное сожительство. Но неужели в древности наряду с многоженством, многомужеством или закрепленной церковью «пожизненной моногамией» (когда возможность развестись или съехать от надоевшего партнера была крайне ограничена) имели место повторные браки? Герои сказок и фольклора могли, как и мы сегодня, решить, что они достаточно молоды и смелы, чтобы попробовать построить еще одни отношения? Ответ, как всегда, и да, и нет. Но мы можем с достаточной точностью утверждать, что и у девушек, и у парней определенно были любовные и половые связи до вступления в «официальный» брак.
Анализируя сказки, Пропп выделяет два симметричных мотива, поворота сюжета в сказках: это «жена на свадьбе мужа» и, соответственно, «муж на свадьбе жены»[14]. Но откуда брались те первые супруги, которые неожиданно появлялись и напоминали о себе? Иногда это могли быть жены, как в сказке «Морской царь и Василиса Премудрая», где герой забывает свою первую любовь из подводного мира (вот что предсказало сюжет диснеевской «Русалочки», хотя и без песен о том, как хочется познать новый мир). Или же, как в нашей сказке о Царевне-лягушке, где пока Царевич собирается на поиски пропавшей жены, она уже забыла о нем и подыскала себе нового жениха.
Пропп связывает этот мотив с «мужскими домами» – местом, где юноши после инициации проводили несколько недель, месяцев или лет, обучаясь быть настоящими взрослыми членами племени. Вход «непосвященным», а также женщинам в подобные места был строго воспрещен. Ну, почти всем женщинам.
Сам «мужской дом» представлял из себя большой дом, где одновременно проживали около одного-двух десятков молодых людей, которые называли друг друга братьями, занимались охотой, а также изучали тайные письмена, ритуальные песни и танцы. Сейчас может показаться, что современная популярная культура не сохранила образ «мужского дома», но это не так: он просто эволюционировал в дом разбойников, который мы могли видеть в «Бременских музыкантах»; или в бар, как в мультфильме «Рапунцель» студии Дисней. «Сохранило-то сохранило, однако и там, и тут были женщины!» – можете подумать вы. Рапунцель радушно приняли в баре «Сладкий утенок», а разбойниками с большой дороги руководила вообще атаманша, хоть и со сбивающим с толку низким голосом. Но в древних местах для обучения юношей запреты на женское присутствие были со своими условиями, прописанными внизу страницы очень мелким шрифтом.
В «мужской дом» допускались «матушки» и «сестрицы». Первыми называли женщин преклонного возраста, которые выполняли в «мужских домах» те же функции, что и обычные матери для своих иногда уже великовозрастных детей: убирались, стирали, готовили из того, что покупали, или из дичи, которую убивали жители дома. С «сестрицами» ситуация была более интересной. Это были девушки, которые отправлялись на длительный период жить вместе с «братьями» в «мужской дом». Они были еще достаточно молоды и никогда не были замужем. Сестрица помогала с домашними делами, а также могла стать любовницей для одного, нескольких или всех «братьев»[15]. Могла ли девушка после такого сожительства вернуться в племя и быть принятой, а после – иметь семью? Могла. Более того, если у семьи не хватало приданого для дочери, то подобный опыт мог повысить стоимость невесты на брачном рынке. Но чем современнее сказка, тем больше утаивается эротическая составляющая проживания сестрицы в одном доме с молодыми мужчинами. Так, в сказке Александра Пушкина «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях» царевна уже не становится женой никому из братьев, хотя те и предлагают ей свободу выбора, и тогда богатыри решают относиться к героине, как к сестре. То же случается и с Белоснежкой братьев Гримм, которая занимает позицию одновременно матери (берет на себя бытовые заботы) и дочери (находится под опекой) в коммуне гномов. Но откуда же все-таки берутся недовольные первые мужья и жены?
Девушка, которая живет «сестрицей» в «мужском доме» за долгое время, пока находилась там, могла построить достаточно устойчивые романтические отношения с одним из «братьев», но рано или поздно подходил срок покидать этот дом и выходить замуж внутри племени, скажем так, официально, для рождения законных детей и создания ячейки общества. Перед тем как покинуть свой временный дом, нужно было, конечно, пройти обряд, для того чтобы стереть из памяти все тайные знания, которые девушка могла подсмотреть за это время, хоть номинально ее и должны были держать подальше. Отсюда у нас все сказочные сюжеты с отравленными яблочками для девушек и вечным сном – очень напоминающие мужской обряд инициации, но это лишь обряд очищения с использованием различных влияющих на психику веществ, чтобы девушка могла вернуться в обычный мир. Сложно сказать, действительно ли «сестрица» забывала все, что с ней происходило, или просто участвовала в общем спектакле, делая вид, что не знает ни о чем, что не положено знать женщинам. Но сейчас это не тема нашего разговора[16].
Однако мотив забывания после ухода из «мужского дома» касался не только священных ритуалов, песен и танцев, к которым «приличная девушка» не должна иметь отношения – также расторгался и первый неофициальный брак, сейчас бы мы сказали «гражданский брак или устойчивое сожительство». Ведь после выхода из «мужского дома» мужчина также должен был жениться повторно. И не всегда «первый муж» или же «сестрица-жена» были в восторге от этой необходимости. Поэтому могли объявиться на следующей свадьбе уже с претензиями и попытаться быть тем самым человеком, которому есть что сказать, пока молодые стоят у алтаря.
Вернемся наконец к нашей Царевне-лягушке. А что с потусторонним царством? Почему не названному по имени новому жениху Царевны нельзя догнать на Руси свою невесту и ее первого мужа? Как мы уже говорили раньше, обряд инициации разделял жизнь на две части символической смертью: ты умираешь как мальчик, но рождаешься как мужчина. С обрядом очищения для девушек при переходе из мира «мужского дома» в обычный мир происходит то же самое. В нашей уже достаточно поздней сказке порядок оказался перепутан, потому что героиня сначала выходит замуж в реальном мире, а потом готовится к свадьбе в потустороннем, но принцип вы поняли: просто так пересекать границу миров нельзя, для этого нужно как минимум пройти через Бабу-ягу, а второй жених летит напролом и, понятное дело, терпит неудачу.
Злая невеста и другой взгляд на сказку
Ранее я упоминала, что у Афанасьева есть три версии сказки: мы с вами уже поговорили про классическую версию Саратовской губернии и более замысловатую версию Пермской, пришло время побеседовать о Тамбовской. Основной сюжет такой же, но, как всегда, будут нюансы.
В начале все так же: Царевна-лягушка выходит замуж, творит чудеса, а Иван сжигает ее шкурку. Но реакция девушки значительно отличается от предыдущих версий: теперь Царевна не грустит, не испытывает разочарование – теперь она злится!
«Муж ее взял эту кожуринку и бросил в печь. Кожуринка закурилась. Лягушка учуяла, схватила ее, осерчала на мужа, Ивана-царевича, и говорит:
– Ну, Иван-царевич, ищи ж меня в седьмом царстве. Железные сапоги износи и три железные просвиры сгложи!
Спорхнула и улетела».
И снова Царевна-лягушка обращается в нечто с крыльями, а не просто растворяется в воздухе. Дальше интересней: Иван-царевич выполняет наказ с железными сапогами и «булочками» и доходит до Бабы-яги – точнее, до старушки, но суть от этого не меняется. Старушка и говорит:
– Ой, Иван-царевич, она тебя хочет изве́сть; я ее мать. Поди же ты, Иван-царевич, за́ море; там лежит камень, в этом камне сидит утка, в этой утке яичко; возьми это яичко и принеси ко мне.
Что значит «известь»? Скорее всего, Царевна-лягушка в ярости и хочет уничтожить Ивана-царевича, но мать ее подсказывает, как можно это исправить, хотя нам не дается объяснения, что это за яичко такое.
С помощью своих животных-друзей, которых Иван пощадил еще по дороге к избе старушки, он добывает это яичко, приносит к Яге, та месит тесто и выпекает из него булочку. Тут на сцену выходит сама Царевна:
«Вот он [Иван] сел в коник. Прилетела лягушка, железным пихтелем (пестик для измельчения) стучит и говорит:
– Фу! Русским духом пахнет; кабы Иван-царевич попался, я б его разорвала!