Героини, из которых мы выросли. Как Царевна-Лягушка, Блондинка в законе и Русалочка сформировали нас и мир вокруг
- -
- 100%
- +
Мать-старушка говорит ей:
– Ну это ты по Руси летала, русского духу нахваталась. На вот, закуси этой пышечки.
Она съела эту пышечку – остались одни крошечки – и говорит:
– Где мой Иван-царевич? Я по нем соскучилась. Я б с ним вот этой крошечкой поделилась.
Мать велела выйти Ивану-царевичу; он вышел. Лягушка подхватила его под крылышко и улетела с ним в седьмое царство жить».
Теперь наша Царевна-лягушка – совсем не та милая девушка, какой представлялась в предыдущих историях, и уж точно не дева в беде. Она перенимает на себя черты самой Яги: стучит пестиком, – а значит, может и летать в ступе – ругается на специфический запах, «русский дух». На самом деле она обоняет не конкретную национальность, а просто живого человека, поскольку дело происходит уже в загробном мире, а для мертвых невыносим запах живых так же, как и для нас – запах мертвечины. Да и лягушка явно не рада появлению Царевича в доме ее матери, и все ее слова звучат кровожадно.
Лишь магическая булочка из того самого заветного яйца способна вернуть ей любовь к Царевичу. Здесь важно подчеркнуть, что вернуть именно расположение, никак не память – нигде не упоминается, что Царевна забыла о том, кто такой Иван, и о своей прошлой потусторонней жизни. Только после съедания выпечки Царевна решает, что можно не есть Царевича, а поесть вместе с ним. Все это напоминает самый простой из возможных методов приворота[17], когда человеку, который разлюбил, предлагают что-то съесть, например конфету, над которой пошептала бабка или же другой страдающий влюбленный провел определенный ритуал. После поедания приворотной булочки Царевна уже не смогла бы никуда деться от Ивана-царевича.
Финал этой сказки тоже иной, нежели предыдущие. В прошлых версиях Лягушка оставалась человеком и возвращалась «на Русь» или в мир людей, а в этой Иван-царевич был буквально и метафорически взят «под крыло» и унесен летающей девушкой в седьмое царство, которое вряд ли может находиться в мире живых. Но все еще какой-никакой, а happy end. Но есть вещи, которые все еще не сходятся. Почему в каждой сказке героиня в какой-то момент приобретает птичьи черты, если изначально она была лягушкой? Почему где-то злится на Ивана, а где-то спокойна? Тут придется посмотреть и на другие истории – не только из славянского фольклора.
Лягушка, змея, лебедь и тюлень
Мы начали эту главу с того, что сюжет о невесте-оборотне очень распространен. Приведем лишь несколько сюжетов очень кратко.
Китай. Человек по имени Куа спасает прекрасную белую лань, которая впоследствии превращается в женщину и становится его женой. Они счастливо живут вместе, но однажды Куа случайно раскрывает истинную природу своей жены перед другими людьми. Испуганная, женщина вновь принимает облик лани и навсегда исчезает в лесу.
Япония. История о кицунэ – женщине-лисе, которая становится женой человека, но вынуждена уйти, если ее тайна раскрыта.
Шотландия и Ирландия. Селки – полуженщины-полутюлени, которые выходят на берег потанцевать при лунном свете. Однажды мужчина крадет шкуру селки и заставляет ее стать своей женой. После того как селки находит спрятанную шкуру, она снова превращается в тюленя и бросается в море. Об этом даже есть мультфильм «Песнь моря», хотя история там более сглаженная, чем фольклорный оригинал.
Европа. Мужчина случайно обнаруживает группу девушек, купающихся в озере. Они оказываются волшебными существами, чья магия связана с крыльями или перьями, снятыми перед купанием. Мужчина крадет перья одной из них, лишая возможности вернуться к своему народу, и заставляет выйти за него замуж. Некоторое время они живут счастливо, у них рождаются дети, но однажды женщина находит свои перья и улетает, оставляя мужа в одиночестве.
Подобные истории можно найти в фольклоре каждого народа. Животных, которые вынуждены были принять человеческий облик, выбирали по распространенности в том или ином регионе, поэтому кому-то – тюлени, а кому-то – лягушки. Но самыми первыми женщинами-оборотнями были змеи[18].
Змея с древних времен была священным животным. Христианство и миф о грехопадении и змее-искусителе сделали из змеи змея – мужчину, который соблазняет и уничтожает. Но изначально змея не воспринималась однобоко, как существо нечистое и порочное. Уроборос – змея, кусающая сама себя за хвост, – это символ вечности, обновления и возрождения, а ранее все эти понятия связывались с женщинами, потому что только они могли дарить жизнь[19].
Змея может обновляться, сбрасывая кожу и оставаясь при этом живой, но символически становясь уже другим существом, не тем, что раньше. Поэтому часто змея стоит у истоков мира; например, в китайской мифологии все началось с женщины-змеи Нюйвы, которая создала людей из глины; рядом с месопотамской богиней Иштар тоже изображаются еще более древние богини-змеи. Как мы видим, не всегда змеи воспринимались как дьявольские мужские воплощения.
Литовская сказка о Земине (тоже невесте-оборотне) сохранила первоначальный вариант с превращением героини в змею. Вот ее краткий пересказ.
История начинается с того, что крестьянин косит траву в поле. Вдруг он слышит громкое шипение и оборачивается, замечая позади себя змею. Он прижимает косой ее голову к земле, затем поднимает палку и яростно избивает змею. В какой-то момент ее кожа сползает, превращаясь в великолепное разноцветное платье, и на месте змеи возникает прекрасная девушка.
Крестьянин хватает платье, уносит девушку к себе домой и берет ее в жены. Они счастливо живут вместе несколько лет, заводят детей, но однажды женщина находит спрятанное платье в старом сундуке. Надев его, она снова принимает облик змеи и тут же кусает мужа и детей, убивая их, а затем уползает обратно на луг.
Видите, как похожа эта древняя сказка на последнюю версию сказки о Царевне-лягушке? Невеста-оборотень в обеих историях демонстрирует агрессию, готовность защитить себя от очередного покушения.
Почему такие истории вообще существовали? Мы постоянно слышим, что сказки должны были научить ориентироваться в древнем мире, понимать социальную иерархию и подготовить к различным инициациям, которые предстоят человеку в жизни. Но вряд ли в древности мужчины часто женились на лягушках, тюленях и змеях.
Дело в том, как воспринимались женщины в древнем мире и в некоторой степени продолжают восприниматься сейчас. Из-за менструального цикла, из-за таинства зачатия и родов (а где роды, там и близкая смерть) женщины воспринимались как существа, находящиеся в более тесном контакте с природой, нежели мужчины. Мужчинам для того, чтобы обрести тайное знание, нужно преодолеть препятствия, совершить подвиги, а женщина уже в самой себе заключает все сложнейшие испытания, которые ей самой придется пройти[20], и знания, которые она сможет получить только из личного опыта, несмотря на подсказки и советы старших женщин.
Подобно сказке о Синей бороде или Ослиной шкуре, истории о невесте-оборотне предупреждают о насильственном браке, о том, что, может быть, Царевич и будет самым милым из всех, но если тебя продали в эту семью или украли в нее, то, сколько бы ты ни старалась, тебе все равно захочется вернуться к своим.[21]
Когда с появлением авраамических религий образ змея трансформировался, то змея была заменена на лебедя, который также может лишаться части оперения и выживать, но при этом вызывает больше женственных ассоциаций, чем опасная или отталкивающая змея. После отказа от змеиной невесты сначала произошла замена образа на лебедя, – именно поэтому наша Царевна-лягушка неожиданно отращивает крылья, и это, вероятно, более древний кусок истории, – а потом и на других животных. Кстати, лягушки тоже сбрасывают кожу, хоть это и не выглядит так же изящно, как в случае со змеиной линькой.
Сказки о невесте-оборотне – это истории о столкновении миров: женского и мужского, загробного и реального, свободного и подчиненного иерархии. О том, как другие могут пытаться отобрать твою идентичность. Стоит ли отвечать обидчику жестокостью? Стоит ли пытаться объяснить? Или смириться с судьбой и навсегда попрощаться с хвостом, перьями и клыками? Загляните в сборник мифов, и вы найдете ответ.
Хозяйка Медной горы: женская власть
Когда заходит разговор о женской независимости, власти, возможности распоряжаться своей жизнью и быть в безопасности, тут же начинаются рассуждения о шахтах. Мол, если женщины так хотят равноправия, то пусть отправятся на работы под землю, и после этого поглядим, захочется ли им еще чего-нибудь. Будь эта книжка о тяжелой трудовой доле, я бы рассказала вам, как в XIX веке женщин вместо животных запрягали в телеги, груженные углем, и они, из-за ужасной жары раздетые по пояс, тащили свой груз на поверхность там, где не могли пройти ни лошади, ни ослы[22]. Как до сих пор женщины работают в шахтах в России и в других странах, да и в целом никогда не переставали этим заниматься с момента, как появились первые шахтеры. Но наш разговор сегодня не о работнице, а о владелице шахт и, по совместительству, всей горы.
Малахитница, Хозяйка Медной горы, Азов-девка, Каменная баба[23] – все это имена женского духа, хранительницы, оберегающей природу от людей. Мы уже видели могущественных героинь в предыдущих главах, но то были целиком народные истории, которые хоть и перерабатывались, но все же не имели конкретного автора. Сказки о загадочной изумрудной деве написаны Павлом Петровичем Бажовым, но опираются на фольклор. Автор вырос на Урале и слышал о том, что происходит с людьми в горах и какие опасности их могут поджидать. Бо2льшая часть сборника была написана в 1937–1938 годах, когда Бажова уволили из Свердловского книжного издательства, исключили из партии за то, что он якобы прославлял «врагов народа», даже вызывали «поговорить» в НКВД. К счастью, прождав пару часов в коридоре, он незаметно ушел, а после провел дома год почти безвылазно, как раз работая над сборником о Малахитнице и «рудницких». Позже начались внутренние репрессии внутри НКВД, и дело Бажова затерялось, но кто знает, что было бы, если бы он все же постучался в кабинет[24].
Неужели образ Хозяйки Медной горы как-то связан с государственным насилием, террором? И да, и нет. Сказы Бажова очень разные, но мы можем осторожно предположить, что пропажа людей в рудниках, необъяснимое поведение после встречи с Малахитницей и гнетущее ощущение от близости чего-то могущественного могли быть связаны с реальностью 1930-х годов. Однако образ хранительницы, богини, духа, защищающего природу от людей, сам по себе вызывает трепет. И в этой главе мы поговорим о том, как связана Малахитница с ведьмами, представлениями о загробном мире и гендерных ролях.
Стук из-под земли
С первого взгляда сказ «Хозяйка Медной горы» может показаться обычной советской историей о трудностях горной промышленности. Обстановка знакомая: подневольные бедные работяги, не жалея себя, работают на барина, которому лишь бы самодурить. Но с самого начала в героях-мужчинах угадывается нечто странное:
«Один-от молодой парень был, неженатик, а уж в глазах зеленью отливать стало. Другой постарше. Этот и вовсе изробленный. В глазах зелено, и щеки будто зеленью подернулись. И кашлял завсе тот человек».
О какой «зелени» идет речь? Это все же сказка не о подводных жителях, а о простых рабочих. Еще интересно, что сразу же обозначается семейный статус, кто женат, а кто холост, и от этого зависит стадия загадочной болезни. Можно предположить, что это была обычная чахотка, – современный туберкулез – но едва ли он способен отразиться в глазах.
Главный герой первой сказки сборника – молодой парень Степан, который работает на руднике и днем встречает странную девушку.
«Глядит, а перед ним на грудке руды у большого камня женщина какая-то сидит. Спиной к парню, а по косе видать – девка. Коса сизо-черная и не как у наших девок болтается, а ровно прилипла к спине. На конце ленты не то красные, не то зеленые. Сквозь светеют и тонко этак позванивают, будто листовая медь. Дивится парень на косу, а сам дальше примечает. Девка небольшого росту, из себя ладная и уж такое крутое колесо – на месте не посидит. Вперед наклонится, ровно у себя под ногами ищет, то опять назад откинется, на тот бок изогнется, на другой. На ноги вскочит, руками замашет, потом опять наклонится. Однем словом, артуть-девка. Слыхать – лопочет что-то, а по-каковски – неизвестно, и с кем говорит – не видно. Только смешком все. Весело, видно, ей».
Это самое первое описание Хозяйки. Заметили что-то необычное? Во-первых, черная коса, которая будто бы прилипла к телу, статичность в образе и даже некоторая идеальность – ведь у божеств не бывает заспанного вида или растрепавшихся волос, особенно украшенных драгоценными камнями. А вот дальше становится странно: что значит, что «девка – крутое колесо»? Только ли то, что девушка подвижная? Это давно забытая ассоциация, но иногда ведьмы могли сравниваться с колесами и даже оборачиваться предметами и как бы подкатываться к будущему месту шалости или преступления[25]. Поэтому сравнение Хозяйки с колесом и ее чрезмерная подвижность – еще одно дурное предзнаменование. А дальше Малахитница и вовсе ведет себя, как нечисть: смеется, дергается, бормочет. Так могла бы себя вести кикимора, которая только недавно выбралась из болота[26]. Но пусть вас не обманывает внешность и смешные повадки: ожидать добра от Малахитницы не приходится.
Ранее мы уже видели, как героини или герои сталкиваются с неизведанным. Василиса приходила к Бабе-яге, выполняла задания, а взамен получала волшебную награду. Также и Иван-царевич приходит к магической Царевне-лягушке, и та исполняет все усложняющиеся задания царя: то пирог приготовить, то ковер соткать, то на пиру не оплошать. Хозяйка Медной горы также похожа на дарительницу, но она намного задорнее, непредсказуемее и от этого опаснее. В самом начале сказки мы видели, что общение с ней оставляет неизгладимые следы на внешности человека и, вероятно, на его личности. И хоть Баба-яга страшна с виду, но внешне прекрасная Малахитница может быть намного более пугающей. Как бы то ни было, испытание уже началось.
«– Ну, теперь признал меня, Степанушко? – спрашивает Малахитница, а сама хохочет-заливается.
Потом, мало погодя, и говорит:
– Ты не пужайся. Худого тебе не сделаю.
Парню забедно стало, что девка над ним насмехается да еще слова такие говорит. Сильно он осердился, закричал даже:
– Кого мне бояться, коли я в горе роблю!
– Вот и ладно, – отвечает Малахитница. – Мне как раз такого и надо, который никого не боится. Завтра, как в гору спускаться, будет тут ваш заводской приказчик, ты ему и скажи, да, смотри, не забудь слов-то:
“Хозяйка, мол, Медной горы заказывала тебе, душно́му козлу, чтобы ты с Красногорского рудника убирался. Ежели еще будешь эту мою железную шапку ломать, так я тебе всю медь в Гумешках туда спущу, что никак ее не добыть”».
Сначала кажется, что Малахитницу интересует только защита горы. Работающие в ней люди тревожат природу и не нравятся самой Малахитнице – сам глагол «ломать» звучит враждебно, и лучше бы людям убраться. Но погодите, а зачем Хозяйке просить Степана? Неужели приказчик быстрее послушает подневольного рабочего, чем древнее божество? Да и стоит Малахитнице явиться к приказчику с армией своих ящерок, сразу же все работы были бы прекращены. Но нет, Хозяйка любит над людьми «мудроствовать», проверяя их, и давать указания. Здесь проявляется ее главное отличие от других фольклорных антагонисток – она сама находит человека и начинает его испытывать до того, как тот что-то у нее попросит. Поэтому Степан начинает «отвечать» не столько за себя, сколько за всех людей, которые уже пришли «в гости» к горе, а значит, потребовали у нее что-то – ведь добыча руды и есть то, что необходимо рабочим, приказчику и потом барину. Поэтому подразумевается, что просьба или даже приказ уже были озвучены в момент, когда люди построили рудник, поэтому должна последовать расплата.
Скажем и о маленькой армии Хозяйки: это ящерки, да и сама она оборачивается неведомым существом, их напоминающим:
«И опять похлопала в ладошки, и все ящерки разбежались. Сама тоже на ноги вскочила, прихватилась рукой за камень, подскочила и тоже, как ящерка, побежала по камню-то. Вместо рук-ног – лапы у ее зеленые стали, хвост высунулся, по хребтине до половины черная полоска, а голова человечья».
Мы в прошлой главе уже говорили про женщин-оборотней и о том, как эти персонажи связаны с образом змеи. В сказке Бажова превращение в ящерицу – это символ связи Хозяйки с подземным царством и его богатствами[27]. А непонятность речи Малахитницы может отсылать нас к коренным народам Урала, который был колонизирован только в XVI–XVII веках и очень долго жил вне христианства в согласии с языческими традициями (и имея собственные языки, конечно). Поэтому Малахитница со всех сторон оказывается существом максимально далеким от понятного героям и читателям человеческого мира.
Три испытания Малахитницы
Первым испытанием становится разговор с приказчиком. Конечно, для Степана ничем хорошим он не заканчивается:
«– Выпороть его, – кричит приказчик, – да спустить в гору и в забое приковать! А чтобы не издох, давать ему собачьей овсянки и уроки спрашивать без поблажки. Чуть что – драть нещадно!»
Помимо ареста и плохого содержания на Степана еще ложится огромная норма выработки камня, с которой помогает Малахитница. И вроде бы в благодарность за выполнение просьбы Хозяйка награждает Степана, но все же она нечисть, поэтому этот дар напрямую связан с ней, а не переходит во владение героя. Это заметно и по его размышлениям, ведь из раза в раз он думает, что ему помогает Хозяйка, но сам он при этом никак не может заставить камень появляться в руднике – он лишь орудие в ее руках.
Вторым испытанием становится испытание богатством. Малахитница освобождает Степана из плена и ведет смотреть свое «приданое». Это не слишком похоже на демонстрацию необходимой домашней утвари, простыней, вышитых кушаков, ведь в первую очередь Хозяйка показывает мужчине свой дом, где он, как потенциальный жених, возможно, будет жить. И здесь снова видится более древняя традиция, чем в христианстве, когда муж переходит в дом жены, а не наоборот. Существует мнение, что в славянской фольклорной традиции даже в свадебном обряде участие жениха было минимальным и всем управляли его родственники, а то и вовсе жениха могли даже не позвать[28]. Поэтому древняя Хозяйка абсолютно не робеет, да и предлагает вступить в брак именно она. Богатство становится вторым испытанием, и отсюда сразу же вытекает третье: ведь Степан уже обещал жениться на Настасье, простой девушке.
«– Молодец, – говорит, – Степанушко. За приказчика тебя похвалила, а за это вдвое похвалю. Не обзарился ты на мои богатства, не променял свою Настеньку на каменну девку. – А у парня, верно, невесту-то Настей звали. – Вот, – говорит, – тебе подарочек для твоей невесты, – и подает большую малахитову шкатулку. А там, слышь-ко, всякий женский прибор. Серьги, кольца и протча, что даже не у всякой богатой невесты бывает».
И снова вроде бы дар. Можно подумать, что главный дар – это то, что Хозяйка вообще отпустила Степана, но все же шкатулка с драгоценностями – это подарок не для героя, а для его невесты, и подарок очень странный. С одной стороны, это драгоценности, которые в любом случае можно будет выгодно продать, с другой – вроде бы вклад в приданое для Насти или же, напротив, помощь в свадебном подарке от жениха. Хотя со шкатулкой будет не все так гладко, но об этом чуть позже.
Малахитница в самом конце встречи со Степаном кормит его согласно «русскому обряду»: щами, пирогом, бараниной и прочим. Интересно, что здесь подчеркивается принадлежность традиции – а мы выяснили, что Малахитница к русской или христианской традиции едва ли имеет отношение, да и самой Хозяйке есть не нужно. На самом деле это не просто угощения: здесь происходит важный обряд, после которого Степан едва ли сможет спокойно продолжить свою человеческую жизнь. Подобно тому, как в славянских сказках Баба-яга кормит Ивана-царевича, чтобы тот смог попасть в мир мертвых, или же Аид предлагает Персефоне съесть несколько гранатовых зерен. Еда в пограничном пространстве или загробном мире приобщает человека к этому миру, и вернуться из него бывает непросто[29]. Поэтому сказка Бажова нарушает традиционную сказочную структуру, которую описывал Пропп, и Степан после такого сытного обеда никогда больше не сможет по-настоящему, всем сердцем и помыслами вернуться домой и к людям.
Помимо еды Малахитница дарит герою свои слезы-камешки, одновременно прося «не вспоминать о ней». Противоречиво, не находите? Камешки будут напоминанием о Хозяйке, как и шкатулка, кстати. Поэтому трудности Степана только начинаются, несмотря на горсть подаренных изумрудов. Но именно в момент передачи слезинок Малахитница впервые выглядит живой, ну, или почти живой:
«Камешки холодные, а рука, слышь-ко, горячая, как есть живая, и трясется маленько».
И если горячность руки можно списать на связь с землей, подземным огненным царством, то тряска выдает волнение, человечность.
И пусть с мужчинами Малахитница ведет себя сурово, но к некоторым девушкам она относится с материнской теплотой. С ними Хозяйка выглядит снова амбивалентно: то ли девица, то ли дух, – может быть, именно поэтому она притягивает в свои каменные объятия все больше молодых людей?
Возвращение в мир людей
Малахитница отпускает Степана после отказа жениться на ней и прохождения испытаний, но приказчик, который отвечает за рудник, продолжает наседать на мужчину, веля ему отыскивать все больше и больше камня, поэтому в какой-то степени заключение героя продолжается. Одной из таких просьб становится поиск камня для создания столбов для церкви в Санкт-Петербурге. Конечно, Степан их тоже находит. И вот, казалось бы, угодил и Малахитнице, и приказчику – живи и радуйся! Но не все так просто.
С одной стороны, барин соглашается подписать ему, мужику, вольную, если Степан отыщет столбы. И вроде бы с помощью Малахитницы мужчина обретает свободу – теперь он вольный и может жить, как захочет. С другой – столбы, которые предназначались для церкви и были взяты из охраняемой горы, едва ли порадуют Хозяйку. Она – языческое существо, далекое от христианства, и такое применение подарка может ее разгневать. Так и случается:
«С той поры Степан на волю вышел, а в Гумешках после того все богатство ровно пропало. Много-много лазоревка идет, а больше обманка. О корольке с витком и слыхом не слыхать стало, и малахит ушел, вода долить стала. Так с той поры Гумешки на убыль и пошли, а потом их и вовсе затопило. Говорили, что это Хозяйка огневалась за столбы-то, слышь-ко, что их в церкву поставили. А ей это вовсе ни к чему».
Из-за гнева Малахитницы рудник перестал существовать, но что же стало со Степаном?
«Степан тоже счастья в жизни не поимел. Женился он, семью завел, дом обстроил, все как следует. Жить бы ровно да радоваться, а он невеселый стал и здоровьем хезнул. Так на глазах и таял».
И именно в этот момент происходит расхождение сказов Бажова и обычной структуры волшебной сказки, ведь после встречи даже с самой грозной дарительницей герой или героиня получают желаемое, женятся и живут счастливо. Но Бажов взял более древнюю часть фольклора, «досказочную», когда встреча человека с великим потусторонним приводила лишь к его гибели. Так, в шумерской мифологии к богине любви и плодородия Иштар приводили молодого любовника, который должен был умереть после встречи с божественным[30]. Или как в древней грузинской мифологии охотник Беткил погибал из-за предательства любви богини охоты Дали[31]. Прикоснувшись к тому, чего обычный человек не должен знать, герой вынужден умереть. Можем предположить, что образ Хозяйки или Малахитницы восходит к матриархальным божествам, связанным со смертью, поэтому Степан на протяжении своей недолгой жизни постоянно будет стремиться к своей гибели, все возвращаясь и возвращаясь к руднику.
«В осенях ушел так-то – да и с концом. Вот его нет, вот его нет… Куда девался? Сбили, конечно, народ, давай искать. А он, слышь-ко, на руднике у высокого камня мертвый лежит, ровно улыбается, и ружьишечко у него тут же в сторонке валяется, не стрелено из него. Которые люди первые набежали, сказывали, что около покойника ящерку зеленую видели, да такую большую, каких и вовсе в наших местах не бывало. Сидит будто над покойником, голову подняла, а слезы у ей так и каплют. Как люди ближе подбежали – она на камень, только ее и видели. А как покойника домой привезли да обмывать стали – глядят: у него одна рука накрепко зажата, и чуть видно из нее зернышки зелененькие».