- -
- 100%
- +
Пролог
2025
г.
Alea iacta est Жребий брошен
–
Маша,
надо
ускориться…
Время
на
исходе…
кристалл почти погас.
–
Я всё рассчитала. Тринадцать человек. Вот
список.
–
Но
здесь
же
только
двенадцать…
–
Тринадцатый
сам
появится.
–
А
как мы их
соберём?
–
Как
обычно…
Здесь-то
как
раз
всё
просто.
–
А
что
тогда
сложно?
–
Держать баланс. 1913… Больше ста лет прошло. Надо постоянно фиксировать пространство, ты одна не
сможешь.
–
И
сколько
времени
для
этого
нужно?
–
Полгода… никак не меньше. Значит, план такой. Ты ведёшь свои уроки. На двадцать седьмое октября должен быть назначен бал. Кристалл у нас есть. Книга у тринадцатого… Но с ним может возникнуть проблема…
–
Что
за
проблема?
–
При расчётах вылезает погрешность, перепроверяла много раз… Видимо, это входит в задачу. Он не должен знать, что он тринадцатый. Но и упустить его нельзя.
–
Понятно…
И
что
в
итоге?
–
Если
всё
сделаем
правильно,
то
будет
перезапуск.
–
Хорошо.
–
Будем
действовать
по
обстоятельствам.
Как
назовём
проект?
–
Lila
444.
–
Записала.
Готова?
–
Да.
Амалия
2015
г.
Nihil est
Ничего нет
Аплодисменты были долгими. Некоторые из зрителей тайком вытирали слёзы.
Да... плакать в наше время неприлично, этим можно выдать себя и показать свои чувства. А чувства теперь не в моде.
Амалия вызвала такси. Она не задерживалась надолго после своих концертов, всё время чего-то не хватало. Да, люди плакали, отзывались на созданное ею действо, но... говорили банальности, дежурные фразы, отводили взгляд, будто бы её музыка проникала туда, куда нельзя – в чём нельзя признаваться. Ведь если в этом признаться, то получишь осуждение. Такие времена…
С пятью букетами цветов, еле поместившись в такси, Амалия привычно и устало погрузилась в свои мысли. Ехать было долго. Как хорошо, что таксисты в Москве неразговорчивы, не нужно улыбаться и отвечать на глупые вопросы.
Амалия не помнила, как музыка пришла в её жизнь. Будто бы она была всегда. Да и другие воспоминания моментально стирались, как только она пыталась сосредоточиться на них.
Поэтому она решила жить сейчас, сегодняшним днём.
Ну, раз пока такая ситуация.
Где-то под цветами, на соседнем сидении, внезапно завибрировал телефон.
«Как не вовремя…» – с досадой подумала Амалия.
Она всегда могла определить, кто звонит. Близкие звонили, когда ей было удобно разговаривать. Значит, сейчас это непонятно кто…
С трудом откопав в букетах телефон и пару раз больно уколовшись розами, она взяла трубку:
–
Алло…
–
Здравствуйте, извините пожалуйста за беспокойство, простите, что так поздно… – засуетилась трубка.
Амалия устало вздохнула. Это на вокал. Трубка продолжила:
–
… я бы очень хотела записаться к вам на вокал. Ваш телефон
мне
дала
подруга,
она
у
вас
занималась
три
месяца
назад,
но
потом
не
смогла…
но
была
в
таком
восторге, до сих пор всем про вас рассказывает… – тараторил го
лос.
Амалия вообще-то никогда не хотела быть педагогом по вокалу, более того, от слова «вокал» её передёргивало и хотелось чихать. Вот кто мог додуматься так назвать прекрасный процесс пения?
«В вашем присутствии мне кажется, что я хорошо пою» – с этой фразы одной молодой актрисы всё и началось. К Амалии постепенно выстроилась очередь из желающих петь. И через год она уже была модным педагогом.
–
Завтра
в
одиннадцать
приходите,
–
бесцветным
голосом сказала она и нажала отбой.
Амалия жила в Москве и работала в этом театре уже пять лет. До этого был ещё театр, а до этого – ещё... и все они – в разных городах.
«А ведь я совсем не знаю, чего хочу...»
За окном такси проплывали улицы – яркие, сияющие,
красивые. Это всё радовало глаз и немного отвлекало от тяжёлых мыслей.
Уроки Амалии были необычны: у её студентов могло совсем не быть способностей, но довольно быстро петь получалось у всех. А иногда! В бесконечном потоке учеников появлялся ТОТ, КТО МОГ… Пробуждать голосом чувства. Именно это и стало началом её «театральных экспериментов», именно это примиряло её с уроками, со скукой и однообразием дней.
За окном замелькали знакомые дома, такси проезжало мимо станции метро «Академическая».
«Минут через пять буду дома».
Такси остановилось на светофоре за машиной с номером 444.
«Что-то часто стало встречаться это число…»
Здание театра, откуда ехала Амалия, было под номером
44. Почти вся её жизнь была наполнена символами и знаками, а иногда – даже просто переполнена, и она легко считывала их, но… не могла разгадать.
Это мучило. Так бывает, когда не можешь вспомнить очень простое слово, которое витает где-то поблизости. Как будто бы часть памяти потерялась в тумане и ждёт, когда её найдут.
«Сейчас бы в горячей ванне полежать…»
Нет, это роскошь… к завтрашнему утру должна быть готова песня. За неё, как обычно, не заплатят. Но это не важно… Обещала ведь, значит надо сделать.
Почему-то не хотелось работать за деньги… Что-то в этом было не то. Да и слово «работать» неприятно звучало. Музыкой хотелось жить. Она помогала всегда, даже когда казалось, что выхода нет…
Как-то раз ей предложили написать музыку к мультфильму в стиле Диснея. Гонорар обещал исполнить все мечты! Но Амалия отказалась. Не любила мультфильмы. Да и мечты были другие, такие не купишь.
А вот когда был вызов…, например, написать мюзикл за короткий срок, и гонорар при этом не обсуждался – вот тогда да… тогда творческая энергия не имела границ. Амалия выпадала из реальности, жизнь начинала искрить и реагировать нестандартно на её нестандартные решения. И было интересно!
Такси завернуло во двор. Амалия любила это место. Почти центр города, но тишина, окружавшая зелёный район, позволяла забыть об этом. Небольшая старенькая квартира, которую она снимала, появилась как всегда
«случайно» и стала для неё уютным домом, её маленьким миром.
Аккуратно расставив букеты в двух- и трёхлитровые банки, она села за пианино. Цветы сиротливо стояли вдоль стены. В квартире не было ни одной вазы, хотя студенты всё грозились подарить их. Амалия отвечала на это:
– Вещей должно быть ровно столько, чтобы они могли поместиться в двух чемоданах.
И эта фраза, с каждым её переездом, звучала всё более философски.
Был третий час ночи. Музыка не приходила.
****
Она сидела в самолёте, который набирал скорость, готовясь к взлёту.
«Я же не летаю самолётами! Как я здесь оказалась?!» Но в этот раз страха почему-то не было… Лайнер
взлетел, быстро набирая высоту.
–
Уважаемые пассажиры, – раздался голос, – мы летим в Бурятию.
Амалия огляделась по сторонам, салон был пуст. Голос продолжал:
–
Большая просьба – не смотреть в окно. Усилившийся рёв двигателей сообщил о том, что ско-
рость приближается к реактивной. Она всё-таки осмелилась посмотреть в окно. Там алел закат невероятной красоты. Или это не закат?
«А может это и не самолёт?» – подумала она и поняла, что теперь находится в автобусе, который едет по улицам Улан-Удэ.
Впереди показалась башня в средневековом стиле.
–
А вот и наш торговый центр! – произнёс голос справа. – Большая просьба – не смотреть в окно.
Лифт в башне стремительно поднял Амалию на этаж под номером тринадцать.
Седой мужчина сосредоточенно настраивал пианино, крутил шестерёнки, то натягивая, то ослабляя одну и ту же струну. Амалия стояла возле него уже какое-то время, но он не поднимал головы. Она чувствовала, что обязательно должна его о чём-то спросить, но мысль ускользала…
«Так было уже много раз… Я должна, должна это вспомнить!»
Звук настраиваемой струны звенел во всём теле, отражался гулким эхом от стен, и ей показалось, что и она сама стала этим звуком, заполняющим всё вокруг.
–
Здесь…
что-то
есть?
–
наконец
услышала
она
свой
голос, и тут же наступила оглушительная тишина, как будто все в мире звуки исчезли.
–
Ничего
нет.
…Амалия открыла глаза. На чёрном фоне экрана белыми буквами было написано:
«Конец
фильма»
«Надо же… заснуть в кинотеатре. Надо разгрузить расписание…»
Хотелось курить. Она поискала сумку, но не нашла.
«А почему я в халате?»
Откуда-то потянуло сквозняком. Амалия направилась к выходу.
«Снег… Сейчас же май…»
Мимо проезжала закрытая карета. Лошадей и кучера почему-то не было. Штора приоткрылась, и Амалия увидела того же самого седого мужчину:
–
Ничего
нет…
Она открыла глаза. Электронные часы в виде кинохлопушки показывали:
4:44
Хотелось курить. Она встала и пошла на кухню. Включила чайник и привычным движением достала сигарету из портсигара.
«А где это я была?»
Ощущения были такими знакомыми, даже родными… словно так было всегда.
С удовольствием вдыхая дым, Амалия посмотрела в окно. Майский рассвет уже проступал сквозь сумерки утра. Его краски – бордовые, необычные, превратили двор за окном в нечто нереальное и волшебное. И чем-то
напоминали её сон.
«Я же так и не написала песню, – вспомнилось вдруг. – Ничего нет…»
И тут…
Музыка полилась потоком…
Всё то, что она вчера мучительно пыталась сочинить, стремясь найти логику в сочетании нот между собой, ВСЁ вдруг стало простым и понятным и превратилось в единственно возможный вариант.
«Надо успеть! Успеть записать…»
Адриан Левек (двенадцатый) 1913 г.
Sanguis super omnia Кровь превыше всего
–
Господа
артисты,
наше
представление
имело
грандиозный
успех!
–
воодушевлённо
сообщил
директор
цирка.
– Гастроли закончены. Вы две недели самоотверженно работали без отдыха и не могли осмотреть красо́ты этого прекрасного города на Неве. Теперь такая возможность есть! Гуляйте, отдыхайте! Только не проспите наш отъезд домой, в Мадрид. Сбор завтра в 9:00.
Труппа радостно зааплодировала. Артисты группами начали расходиться, оживлённо строя планы на ближайший вечер. Через несколько минут площадь перед цирком опустела. Адриан остался один. Он рассеянно огляделся и не спеша направился в сторону Невского.
Над Петербургом сгущались лиловые сумерки, не похожие на те, которые он привык видеть в Мадриде. Там закат был огненным, полным страсти и хаоса, здесь же – бархатистым, как театральный занавес, скрывающий не драму, но великую тайну.
«Странно, – подумал он, – такое ощущение, что я уже был здесь…»
****
Адриан родился в испанской провинции Ла Риоха двадцать два года назад, в очень богатой известной семье виноделов. У него было пять сводных сестёр: три старших и две младших. Они были избалованы и капризны. Его родная мать умерла при родах, и с младенчества мальчик был лишён материнского тепла и нежности. Упоминать о матери в их семье было запрещено, поэтому он не знал, кто она и какая была. Он даже не мог представить её образ, чтобы создать свой тёплый мир хотя бы в воображении. Мальчик был очень одинок.
Мачеха не любила Адриана и всеми силами пыталась подарить семье другого наследника, но рождались одни девочки. А отца интересовал только урожай винограда и прибыль.
В раннем детстве Адриан пытался привлечь его внимание, но всё время наталкивался на холод. Иногда мальчик ловил на себе задумчивый взгляд, обычно хмурое лицо отца прояснялось и светлело. Но свет быстро таял.
Однажды отец взял мальчика с собой в Мадрид на благотворительную ярмарку. Он хотел найти новых партнёров для сбыта вина. До этого Адриан никогда не видел такого количества людей, не слышал столько разных звуков и не ощущал столько незнакомых непривычных запахов.
Он с любопытством оглядывался по сторонам, пока его внимание не привлёк разноцветный шатёр цирка, возле которого ходили странные люди с раскрашенными лицами. Как заворожённый, Адриан потерял счёт времени, стоял и смотрел, не в силах отвести взгляда.
Вдруг кто-то схватил его за руку. Мальчик испуганно вздрогнул и обернулся. Старая цыганка, не моргая, смотрела на него чёрными бездонными глазами. Адриан хотел выдернуть руку, но старуха наклонилась к нему и сказала шёпотом:
–
Ты будешь петь, но твой голос будет не звуком, а зна
́
ком. Ты будешь смеяться, но за смехом будут тени. Кровь превыше всего…
От страха он зажмурился, а когда открыл глаза, рядом уже никого не было.
С тех пор Адриан стал замечать, что с ним начали происходить странные вещи. Когда в дверях звонил колокольчик, мальчик безошибочно определял, кто стоит за дверью. Ему начали сниться сны, которые предсказывали ближайшие события. Все вкусы и запахи обострились. Иногда он чувствовал, что слышит мысли, и это не радовало. Его одиночество стало совсем невыносимым. Не было никого, с кем бы он мог поговорить о том, что с ним происходит.
В день восемнадцатилетия отец вызвал сына в свой кабинет и объявил, что отныне Адриан наследник, и ему предстоит вникать в дела.
В ту же ночь Адриан сбежал.
Он хотел отыскать ту старую цыганку и спросить, что означали её слова. Юноша поехал в Мадрид, чтобы найти цирк, возле которого её встретил.
Цыганку Адриан не нашёл. Но директор цирка, поражённый его даром предвидения, тут же предложил ему работу. С тех пор Адриан гастролировал по миру, удивляя всех своими способностями.
Он приобрёл колоду Таро и полностью погрузился в мир мистики и волшебства. А ещё Адриан прекрасно пел. Спустя год он написал отцу, что нашёл свой путь, но ответа не получил.
****
Похолодало. Тёмные дома Питера задумчиво смотрели на Адриана глазами-окнами, будто что-то хотели сказать. Предчувствие, совсем новое, не похожее на все прежние, пришло неожиданно, и он ускорил шаг.
Полностью погрузившись внутрь себя, Адриан свернул с шумного проспекта на небольшую незаметную улочку. Ноги сами куда-то вели. Поворот, ещё поворот.
«Так можно и заблудиться» – промелькнуло у него в голове.
Но предчувствие настойчиво звало дальше. Теперь он почти бежал.
Ещё через несколько поворотов, юноша зашёл в арку, оказался у крыльца неприметного, но довольно большого дома и остановился, тяжело дыша.
«Это здесь» – понял он.
Дверь была слегка приоткрыта. И за ней кто-то был. – Я знала, что ты придёшь…
От глубокого женского голоса по телу Адриана пробежала дрожь.
–
Входи.
Адриан не заметил, как оказался в центре просторной гостиной, где тяжёлые портьеры, вытканные золотой нитью, поглощали свет. Здесь время текло по другим законам, превращая дни в нескончаемую ночь. Гостиную освещал камин и множество свечей, а каждая тень казалась ожившей фигурой из его Таро.
Хозяйка дома, таинственная дама, была словно Королева Мечей – острая, проницательная, облечённая властью, которую не искала, но которой владела. Она была загадочна и красива, но её красота отличалась от обычной
внешней красоты женщин, которых он знал. Совершенно невозможно было определить сколько ей лет.
Его мир сжался до одной комнаты в особняке, где даже воздух казался густым от невысказанных слов, запаха старого пергамента и воска свечей.
–
Меня
зовут
Мирра,
–
сказала
женщина,
–
а
тебя…
–
Адриан Левек, – ответил
он.
–
Расскажи мне о
себе.
Впервые за всю его недолгую жизнь он начал рассказывать… про всё – про свои мысли, чувства, страхи, ожидания.
Она внимательно его слушала, иногда задавая точные и мудрые вопросы, от которых он открывался всё больше и больше. Адриан рассказывал о снах, которые не просто показывали будущее, а давали почувствовать его вкус – вкус горькой полыни или сладкого вина, в зависимости от грядущего события.
С ней Адриан, впервые за много лет, осмелился снять цирковую личину, которая смеётся и поет о грусти, не позволяя грусти коснуться себя. Они говорили…
Глядя на Мирру, Адриан ощущал не просто глубокую симпатию, но чувство, похожее на гравитацию. Казалось, она была для него маяком, на свет которого его душа летела не одну тысячу лет. Он уловил в её глазах отблеск древней звезды – Звезды из его колоды, символа надежды и связи между мирами.
Он, Адриан Левек, певец и провидец, чувствовал, как её образ, тёплый и успокаивающий, в то же время был пронизан нитями необъяснимой древней печали. В её присутствии дар Адриана обострялся, но не для пророчеств о внешнем мире, а для познания мира собственного.
–
Расскажи
о
своей
матери,
–
попросила
Мирра.
–
Она
умерла
при
моём
рождении,
больше
я
ничего
не знаю о ней. Мне нельзя было спрашивать.
В гостиной, словно от сквозняка, погасло несколько свечей.
Казалось, что время остановилось. Они продолжали говорить, и отзвуки их слов растворялись в вечности.
Неожиданно часы пробили двенадцать. Это был первый звук, бесцеремонно ворвавшийся в их пространство.
–
Уже полночь, – сказал
Адриан.
–
Это
полдень,
–
с
улыбкой
ответила
Мирра.
Он пропустил отъезд и это был разрыв нити, связывавшей его с прошлой жизнью. Кочующий цирк, его единственная семья и его маскарад, теперь был далёк, уносимый ветром на юг, как колесница с оторванным колесом.
«Моя жизнь изменилась?» – подумал Адриан.
«Нет… – ответил ему внутренний голос, – ты просто вернулся домой»
–
Иди
отдохни,
сегодня
вечером
мы
идём
на
бал,
–
буднично сказала Мирра, будто говорила ему такие слова каждый день. Для тебя подготовили гостевую комнату.
«Странно… она словно знала, что будет так…» Но на удивление уже не хватило сил.
Адриан поднялся, каждый шаг давался ему с трудом, он был переполнен событиями и эмоциями этой ночи.
–
Постой, – вдруг произнесла Мирра, и её голос дрогнул. – А что ты хотел спросить тогда у той цыганки?
Адриан обернулся.
–
Я
хотел узнать
кто
я…
Мирра странно смотрела на него, как будто не решаясь что-то сказать. А затем медленно произнесла:
–
Ты родился в России. Здесь… в
Петербурге.
Мирра Августовна
Новицкая
(одиннадцатый)
1913 г.
Memento vivere
Помни о том, что нужно жить
Тяжёлые шторы были плотно задёрнуты. Впрочем, как и всегда на спиритическом сеансе. Красные и чёрные свечи отбрасывали причудливые тени, которые танцевали на стенах, потолке и напряжённых лицах тех, кто сидел за большим круглым столом. Все ждали, когда появится Она. Та, которой позволено проникать за пределы этого мира.
Мирре отчего-то было не по себе. Она стояла за полуоткрытой дверью, вглядываясь в лица людей, которые пришли сегодня и пыталась понять причину этой странной тревоги, но… всё было, как всегда.
Уже десять лет, как она была модным медиумом. В последнее время спиритические сеансы стали стремительно набирать популярность, и если раньше она проводила по одному сеансу в неделю, то теперь желающих набиралось на три. Всем было любопытно, что же находится там, за чертой, за гранью…
Кроме этого, Мирра гадала на Таро. Весь свет Санкт-Петербурга тайком ходил к ней. Посетители опасались встретить знакомых, поэтому в её доме было два чёрных входа. Таким образом никто ни про кого не знал, зато она знала про всех всё.
«Пора идти… Меня ждут»
Мирра взяла, наконец, себя в руки и распахнула дверь.
В зале висела тишина. Казалось даже, что никто не дышал…
Она молча села на своё место, и внимание всех присутствующих сосредоточилось на ней. В зале похолодало, а пламя свечей как будто замерло и устремилось ввысь.
–
Кто
первый?
Люди задавали свои вопросы, получали ответы. Некоторые из них плакали, некоторые облегчённо вздыхали.
Сеанс проходил как обычно и ничем не отличался от прежних, но её волнение нарастало.
–
Последний вопрос на сегодня, – Мирра устала, и пора было заканчивать. Она внимательно посмотрела на элегантную даму средних лет, которая явно хотела что-то спросить, но никак не могла решиться.
Дама едва слышно произнесла:
–
Я хочу узнать, жив ли мой муж. Он год назад уехал в Париж, и с тех пор от него нет никаких вестей…
Мирра закрыла глаза, настраиваясь на контакт. После продолжительной паузы в голове зазвучали слова:
«Её мужа нет…»
А потом появилось ощущение, что дух хочет сказать что-то ещё, и она не спешила выходить из транса.
«А твой сын жив… скоро придёт…» Мирра лишилась чувств.
****
В юности она была балериной, унаследовав талант от своей прабабушки Анастасии Новицкой. В семейных архивах до сих пор хранятся газеты тех лет с восторженными отзывами театральных критиков.
Окончив хореографическое училище, Мирра, так же
как прославленная прабабушка, стала служить в театре. Хрупкая, нежная, с живой мимикой и редким артистизмом – каждым своим появлением на сцене она покоряла сердца зрителей.
Лоренцо Левек был большим поклонником русского балета. Когда ему приходилось по делам бывать в России, он никогда не упускал возможности посетить театр.
Так они и познакомились. Мирра писала потом в дневнике:
Он сразу покорил меня своим темпераментом и решимостью. Ах, эти пронзительные карие глаза! А голос… его мягкий бархатистый голос пленяет и обезоруживает. Кажется, я влюбилась…
Она совсем потеряла голову и ни о чём не спрашивала Лоренцо. Любовь была вечной, беспредельной и не имела границ!
Когда Мирра поняла, что ждёт ребёнка, любимого не было рядом, и она не знала, как сообщить ему об этом.
Роды были очень тяжёлыми, Мирра часто теряла сознание, а когда приходила в себя, боль была невыносимой, разрывающей на части… в забытьи было легче…
–
Где мой ребёнок? – сухими губами, почти беззвучно спросила она, когда пришла в сознание на следующий
день.
–
Ваш мальчик родился мёртвым, – буднично ответил ей безразличный голос.
На сцену она больше не вернулась. Жизнь для неё остановилась и потеряла смысл. Дни тянулись медленно и вязко, Мирра почти не выходила из дома. Её лицо, такое нежное и живое прежде, стало похожим на застывшую маску.
«Лоренцо теперь никогда не приедет… Не простит меня…»
****
Через плотные шторы не пробивался ни один луч. С недавних пор дневной свет стал вызывать у неё неприязнь. Мирра сидела за большим столом и наблюдала за тан-цующим пламенем свечи. С того рокового дня прошло
уже почти три года…
«Интересно, я ещё когда-нибудь смогу почувствовать радость?» – возникла в голове необычная мысль.
Свеча внезапно затрещала, разбрасывая искры во все стороны, и сквозь этот треск она услышала:
–
Да.
«Кто это? – Мирра посмотрела по сторонам. – Послышалось…»
–
Нет.
Сердце стукнуло где-то в горле, и от этого по телу вдруг пошла горячая волна. Кончики пальцев отозвались пронзительной болью – в них словно по капле возвращалась жизнь. Стало невыносимо жарко, она резко встала, откинула шторы и распахнула окно!
Невероятной красоты закат ворвался в комнату и залил её алым цветом, отражаясь во множестве зеркал. Мирра впервые улыбнулась.
Она начала оживать. Тот, кто тогда заговорил с ней, был теперь всегда рядом. Постепенно возвращались чувства и желания. Хотелось что-то делать. Но в театр дорога была закрыта, её время ушло.
Мирра решила начать новую жизнь, вот только сначала надо было избавиться от того, что напоминало ей былые дни – от воспоминаний становилось больно… Она сняла со стен все свои афиши и портреты.