19:13

«Почему эти слова про его неспадающий жар, про бред, в котором он мечется и зовёт меня сквозь стоны и хрипы, так нещадно заставляют колотиться моё сердце? – думала она, – что значит для меня этот человек, находящийся между жизнью и смертью?..»

Она продала то самое синее бархатное платье и тут же выехала в злополучный Нерчинск – этих денег как раз хватило.

С трудом добравшись до места, Азалия застала Якова в крайне тяжёлом состоянии: он лежал в окровавленных бинтах, а тело покрывали жуткие синяки и ссадины. Он бредил. Его выхаживала местная тунгусская знахарка.

Сутками просиживая у постели Якова, Азалия держала его руку и молилась только об одном – чтобы он остался жив. Молилась, заклинала, пока тот через три дня не открыл глаза, чтобы накрыть её ладонь своей.

–

Азалия Дмитриевна… Вы

здесь…

–

Молчите, молчите, Яков Львович, берегите силы. Я рядом… я с Вами…

–

Теперь всё будет хорошо… – его глаза – расплавленное

золото,

были

полны

благодарности,

надежды

и…

об

легчения.

Почему люди любят? Чтобы не быть одинокими? Или они жаждут чего-то более высокого и призрачного, что нельзя выразить словами? Вот и Азалия не знала, что

такое настоящая любовь, пока не поняла, что вот-вот может потерять того единственного, кто был готов ради неё на всё.

–

Азалия Дмитриевна, ангел мой. Если б Вы только знали, как я люблю Вас… – его глаза увлажнились.

–

Знаю… – прошептала она и добавила, – я тоже… тоже люблю Вас.

Яков окончательно поправился через несколько недель. За это время он потерял большую часть своего состояния. Но Азалию это совсем не волновало.

«Главное, что он жив. И что мы любим друг друга…» – счастливо думала она.

Вскоре, после возвращения из Нерчинска, они сыграли скромную свадьбу. Впервые в жизни Азалии не хотелось шумного празднества.

****

«Яков… мой дорогой Яков! Столько лет прошло... Ты по-прежнему уважаем, влиятелен, о тебе пишут в газетах. Никогда не тратя жизнь на «светские развлечения», ты упорно шёл к своей цели. Вера в себя, порой граничащая с помешательством, сделала тебя успешным золотопромышленником, охватившим всю Сибирь. И любовь твоя ко мне не угасла…» – думала Азалия Дмитриевна, присев на скамейку, припорошённую опавшими листьями.

За эти годы танцовщица Лилу стала знатной дамой, красивой женщиной и хозяйкой престижного Модного дома, где одевается вся петербургская знать. Она блистала на светских балах... Но даже при всём этом блеске, роскоши и благополучии, порой чувствовала себя не на своём месте.

Часть её сердца осталась там, на сцене, где она горела танцем, где звучала музыка и слышались овации восторженного зала, где остался праздник.

Взмах ресниц... Удар каблуков... Огонь юбки… Полёт рук… Ритм, как биение сердца... Поворот... Искра взгляда... Ослепительная улыбка...

Азалия Дмитриевна не часто позволяла себе возвращаться к этим воспоминаниям, но в памяти по-прежнему всплывали яркие картины из её прошлой жизни.

****

Сидя на скамейке под яблоней, в самом сердце сада, Азалия вспоминала: «Десять лет назад мы посадили это дерево вместе… И теперь его крона укрывает меня от хлынувшего дождя. Яков… Я всегда знала, что рядом есть ты – тот, кто будет держать за руку даже в самые трудные времена. Ты тот, кого однажды выбрало моё сердце. Так зачем, зачем мне нужно было всё портить? Какая же я… Господи, неужели всё, что я могу, это корить себя?»

****

Азалия познакомилась с Андре в доме, овеянном таинственным ореолом. Салон г-жи Новицкой привлекал многих столичных искателей мистики.

–

Вы выглядите необычно для подобного места, – прозвучал мягкий бархатистый голос.

–

А

Вы – для жителя Санкт-

Петербурга…

–

Андре.

Молодой красивый мужчина поклонился и поцеловал ей руку.

–

Белла…

–

как

будто

издалека

услышала

она

свой

голос.

Почему она так сказала? Даже по прошествии времени это осталось для неё загадкой.

–

Интересное имя. Не окажете ли честь прогуляться со мной по этому дивному городу? – он не мог отвести от неё взгляда.

–

Месье…

Откуда

Вы

взялись?!

Я

замужняя

женщина!

– смутилась Азалия.

–

В

моих

словах

нет

злого

умысла…

–

Ещё

час

назад

я

и

не

подозревала

о

Вашем

существовании! – она чувствовала, что начинает тонуть в его бездонных глазах.

–

Но

разве

одна

прогулка

может

навредить?

–

Что

ж…

Возможно,

Вы

правы…

Вы

впервые

в

наших

местах?

Андре прибыл из Парижа, хотя родился здесь, в Северной столице. Он был художником. Человеком с необычным видением жизни.

Они шли по Набережной и говорили так, словно были знакомы давно.

Андре… его тёплые, манящие глаза цвета лазурного неба… Азалия увидела в нём отражение себя. Он был охвачен страстью к делу, которому отдавал душу, как и она когда-то, в те времена, когда танцевала. Может, эта краткая вспышка ностальгии и стала той искрой, которая разожгла давно заснувшие мечты? Ничто в её размеренной жизни не приносило столько живых и прекрасных ощущений, как разговоры с Андре.

–

И не говорите, милая Белла! Творчество смывает пыль повседневности с души…

–

Как

же

точно

Вы

изволили

выразиться!

–

её

новое

имя

музыкой звучало в его устах.

–

Это не я. Это Пикассо. И я согласен: точнее не скажешь, – Андре взял её за руку, – если живёшь лишь будничными заботами, жизнь может стать бессмысленной и

пустой.

–

И

что

Вы предлагаете?

– Азалия

замерла.

–

Я

не

предлагаю.

Я

знаю.

Только

любовь

способна…

–

он

на

секунду задумался, – напоить живой

водой!

С того момента, приходя в салон г-жи Новицкой, Азалия считала минуты в ожидании, когда колокольчик у двери зазвонит, и знакомая фигура в модном фраке появится у входа.

Андре жил в мастерской на Невском, которую недавно арендовал, и вскоре Азалия стала частой её гостьей. Однажды он предложил написать её портрет… Страсть охватила их мгновенно и напрочь лишила рассудка.

В сладком безумии пролетающих дней, Азалия не узнавала себя. Она рассеянно улыбалась, смеялась невпопад, а иногда на её глаза неожиданно набегали слёзы…

Через полтора месяца вся мастерская Андре была увешана её портретами и карандашными набросками.

–

Любовь – штука странная… Её невозможно найти, она приходит сама… – задумчиво говорил он.

–

И

не

спросит

согласия,

и

всю

жизнь

перевернёт,

–

добавляла она.

Азалия погрузилась в омут радости и отчаяния, счастья и муки, тоски по чему-то яркому и бесконечных уколов совести… Иногда у неё даже появлялась мысль прекратить эти встречи в мастерской, но это было выше её сил.

Каждый раз, целуя Якова Львовича перед его выходом из дома, сердце Азалии сжималось. Его заботливая,

надёжная любовь, к которой она привыкла и страстная любовь Андре, чьё пламя согревало отвыкшее от жара сердце и чьи слова эхом звучали в ней – медленно и мучительно раздирали душу на части.