- -
- 100%
- +
Мертв.
Кайрен выругался — негромко, сквозь зубы, но это было первое настоящее человеческое раздражение, которое Лиара услышала в его голосе.
Он поднялся и обернулся к ней так резко, что она невольно вздрогнула.
— Я приказал тебе стоять на месте.
— А я не привыкла ждать, пока люди умирают в десяти шагах от меня.
Он несколько мгновений просто смотрел на нее. Потом его взгляд опустился ниже — на ее лицо, на распахнутый ворот платья, на запястье с горящей меткой, и снова поднялся к глазам.
— Привыкай, — сказал он. — При дворе это полезный навык.
Лиару передернуло.
— Его заставили замолчать?
— Да.
— Как?
— Кто-то поставил на него печать срыва. Если он попадется или попытается выдать имя, магия убивает раньше, чем он успеет договорить.
— Значит, это не случайность, — тихо сказала она. — И не чья-то поспешная злоба после церемонии. Это подготовили заранее.
— Я заметил.
Она сжала зубы. Даже сейчас, после нападения, в нем не было ни капли утешения. Только эта невыносимая сухая собранность, будто ее едва не убили не в двух шагах, а на чужой войне, которая давно перестала кого-либо удивлять.
Кайрен шагнул к мертвому стражнику, наклонился и двумя пальцами поднял с пола медальон, сорвавшийся с форменного дублета. Лиара увидела королевский герб, перечеркнутый тонкой царапиной. Намеренной.
— Он не из личной гвардии отца, — сказал Кайрен.
— Поддельная форма?
— Или купленная верность.
Он распрямился и сунул медальон в карман камзола.
С дальнего конца коридора уже доносились шаги. Много шагов. Слишком торопливых, чтобы быть случайными. Кайрен тоже их услышал. Лицо его стало непроницаемым.
— Ни слова, — произнес он.
— Вы думаете, я стану кричать о том, что меня только что пытались убить?
— Я думаю, ты способна сказать что-нибудь слишком умное в неподходящий момент.
Прежде чем она успела ответить, из-за поворота появились люди. Двое стражников, капитан внутренней охраны, придворный лекарь и та самая молодая фрейлина, чей крик Лиара слышала. Девушка была бледна до синевы, обеими руками прижимала к груди смятый платок и смотрела на мертвое тело так, будто сейчас лишится чувств.
Капитан замер, увидев принца.
— Ваше высочество…
— В коридоре нашли нападавшего, — отрезал Кайрен. — Он мертв. Осмотрите тело. Заприте все выходы западного крыла. Никого не выпускать без моего приказа.
Капитан быстро склонил голову. Но его взгляд метнулся сначала к мертвецу, потом к Лиаре, и эта доля секунды выдала слишком многое: новость уже успела обрести форму слуха. Ее не просто обвиняли. Ее уже связали с опасностью. С кровью. Со скандалом.
Фрейлина, заметив ее взгляд, тут же опустила глаза.
— Леди испугалась, — проговорил Кайрен ровно, словно сообщал о погоде. — Отведите ее к старшей распорядительнице. И скажите, что отныне леди Лиара Рейнмар не находится ни под чьим надзором, кроме моего.
Капитан слегка поколебался.
— Ваше высочество, распоряжения королевы…
Кайрен повернул голову.
Это было едва заметное движение. Но капитан осекся так резко, словно ему перерезали горло прямо на середине фразы.
— Ты плохо расслышал? — спросил Кайрен.
— Нет, ваше высочество.
— Хорошо. Тогда не заставляй меня повторять.
Лиара увидела, как капитан побледнел.
Еще несколько часов назад этот человек, должно быть, не поклонился бы ей глубже положенного. Теперь он избегал даже смотреть в ее сторону, будто на коже у нее светилась не метка, а проказа.
И все это — из-за мужчины, стоявшего рядом.
Из-за его права забрать ее.
Эта мысль ударила неожиданно сильно.
Кайрен повернулся к ней:
— Идем.
Лиара не двинулась.
— Куда?
— Туда, где ты доживешь до рассвета с большей вероятностью.
— В темницу?
В его глазах что-то дрогнуло. Не веселье — скорее мрачное раздражение.
— Если бы я хотел посадить тебя под замок, ты бы уже шла туда в кандалах.
— А сейчас что, свобода?
Он подошел на один шаг ближе, и даже среди суеты коридора она почувствовала, как пространство вокруг них сжалось.
— Сейчас, леди Рейнмар, — сказал он негромко, — ты все еще дышишь. Не путай это с привилегией.
Он развернулся, не дожидаясь ответа.
Лиаре ничего не оставалось, кроме как идти следом.
Они миновали парадные галереи и ушли туда, куда гостей дворца не водили никогда. Здесь исчезли золото и зеркала. Стены стали темнее, факелы — реже, а тишина — плотнее. Камень под ногами был старше остального дворца, шероховатее, будто помнил времена, когда этот дом строили не для приемов и балов, а для осады.
По пути им почти никто не встретился. Лишь раз у узкой арки показались двое воинов в темной форме без гербов — не дворцовая стража, а люди Кайрена. Они склонили головы не ей, только ему. Один задержал взгляд на метке у нее на запястье, и в этом взгляде было не любопытство, а хмурое понимание: новость уже разошлась туда, куда обычно доходят не слова, а приказы.
Лиара старалась идти прямо, не выдавая того, как у нее подкашиваются ноги.
Платье, сшитое для объявления помолвки, теперь казалось издевкой. Тяжелая юбка цеплялась за щиколотки, рубины на горле душили, волосы, уложенные для церемонии, тянули кожу на затылке. Она чувствовала себя наряженной жертвой, которую провели не к алтарю, а на разделочный стол.
Кайрен шагал впереди, не оглядываясь, и это раздражало почти так же сильно, как его присутствие рядом. Словно он был уверен: она все равно последует. Словно у нее и правда больше не осталось ни дверей, ни дороги, кроме той, что он для нее выберет.
Они поднялись по винтовой лестнице, свернули под низкий свод, прошли мимо старых гобеленов, почерневших от времени, и остановились перед массивной дверью из темного дуба. На железной накладке был выжжен знак драконьего когтя.
Кайрен коснулся замка. Металл едва слышно щелкнул и сам отошел в сторону.
Комната за дверью оказалась большой, но неожиданно лишенной роскоши. Никакой дворцовой сладости. Высокие узкие окна в свинцовых переплетах, камин с почти прогоревшими углями, стол из черного дерева, книжные полки, оружейная стойка у стены, тяжелые шторы цвета угля. В воздухе стоял запах дыма, кожи, железа и хвои, принесенной зимним ветром из щелей.
Это были не гостевые покои.
Это было его место.
Лиара остановилась на пороге.
Кайрен закрыл дверь.
Щелчок замка прозвучал слишком отчетливо.
Она медленно обернулась.
— Вы заперли меня.
— Да.
— И даже не станете притворяться, будто это ради моего покоя?
— Нет.
Он снял перчатки и бросил их на стол. Его движения были экономными, точными. Каждое словно говорило: здесь все подчиняется не удобству, а необходимости.
Лиара сделала шаг назад.
— Значит, пленница.
— Значит, живая.
— Вы поразительно любите это слово.
— Потому что сегодня оно слишком легко могло стать прошедшим временем.
Ее губы сжались. Она ненавидела, когда он говорил правду так, будто это тоже оружие.
Кайрен подошел к камину, подбросил в огонь несколько поленьев. Пламя вспыхнуло, бросив на его лицо медные отсветы. Без перчаток он казался еще опаснее. На правом запястье метка тлела чуть слабее, чем раньше, но не исчезла. Темный узор на коже был почти красивым. Почти.
Лиара отвела взгляд первой.
— Вы собираетесь держать меня здесь?
— Пока не пойму, где тебя можно оставить без риска найти утром на полу с перерезанным горлом, — ответил он.
— Очаровательно.
— Я не пытаюсь тебя очаровать.
— Это единственное, в чем я не сомневаюсь.
Его взгляд скользнул по ней еще раз — не мягко, не бережно, а словно он отмечал все: дрожь в пальцах, слишком прямую спину, бледность, упрямо вздернутый подбородок.
— Сними с себя это, — сказал он.
Лиара замерла.
— Что?
— Рубины. Диадему. Все, что звенит, сверкает и напоминает всему дворцу, на какую церемонию тебя вели.
Щеки обдало жаром.
— Вы могли бы выражаться яснее.
— Я выражаюсь предельно ясно. Или помочь?
— Только попробуйте.
На краткий миг в его глазах мелькнуло что-то темное, едва уловимое. Метка у нее на запястье тут же отозвалась жаром, и это было хуже любой прямой угрозы.
Лиара резко подняла руки к горлу и сорвала ожерелье так поспешно, что застежка царапнула кожу. Тяжелые рубины ударились о стол. Потом — серьги. Диадема. Браслеты. Каждая вещь, снятая с тела, оставляла ощущение не облегчения, а какого-то унизительного освобождения, будто с нее по кускам снимали роль, к которой готовили с детства.
Кайрен молчал.
Только когда она швырнула на стол последний браслет, он сказал:
— Сядь.
— Я не собака.
— А я не в настроении спорить.
— Тогда сегодня вам не повезло.
Он медленно выдохнул. Подошел к столу, налил в кубок воды и поставил перед ней.
— Сядь, Лиара.
То, что он впервые назвал ее по имени без титула, прозвучало странно. Слишком просто. Слишком близко. Словно между приказом и этим именем пролегла тонкая, опасная трещина.
Она все-таки села. Не потому, что подчинилась, — так она сказала бы себе. Просто ноги начали подводить.
Кайрен не сел напротив. Он остался стоять, опершись ладонями о край стола.
— Сейчас ты ответишь на мои вопросы.
— А если нет?
— Тогда я решу, что ты либо глупа, либо виновна.
— Вы и так уже что-то решили.
— Нет. Пока я решаю, насколько глубоко ты увязла и понимаешь ли это сама.
Она вскинула голову.
— Я ничего не брала.
— Это я уже слышал.
— Тогда зачем спрашивать?
— Потому что я хочу услышать все остальное.
Огонь в камине потрескивал слишком громко. За окнами гудел ветер. Замкнутое пространство комнаты, его спокойствие, ее усталость — все это давило сильнее, чем крики в тронном зале.
— Когда ты в последний раз была в своей спальне одна? — спросил он.
Лиара нахмурилась.
— Вчера вечером. До ужина.
— Кто заходил после?
— Горничная. Портниха с примеркой рукавов. Две фрейлины королевы — принесли ленты для церемонии. Потом…
Она запнулась. В памяти вдруг всплыл сладковатый запах чужих духов. Слишком терпких. Слишком густых для служанки.
— Потом?
— Потом приходила Ивена.
— Кто это?
— Младшая фрейлина королевы. Она сказала, что Ее величество велела передать новый шлейф, потому что старый показался слишком скромным.
Кайренне моргнул, но что-то в его лице стало еще более собранным.
— Ты оставляла ее одну?
— На несколько минут. Меня позвали к отцу.
— О чем вы говорили?
Лиара коротко рассмеялась. Безрадостно.
— О достоинстве дома. О том, что сегодня я обязана молчать, улыбаться и не позорить фамилию даже выражением лица.
— Значит, он тоже оставил тебя без защиты.
Она резко подняла взгляд.
— Мой отец не обязан был защищать меня от собственного дворца.
— Ошибаешься. Именно от собственного дворца родные и должны защищать в первую очередь.
В его голосе не было ни сочувствия, ни мягкости. Только сухой вывод. И почему-то это задело сильнее. Словно он увидел в самой сердцевине ее жизни что-то настолько уродливое, что даже не счел нужным приукрашивать.
— Вы очень многое позволяете себе говорить о моем доме.
— После того как твой дом отдал тебя на растерзание? Да.
— Они не знали…
— Хватит.
Одно слово — и она замолчала. Не от страха. От ярости, которая внезапно обожгла горло.
Кайрен отошел от стола и подошел к окну. Несколько мгновений стоял спиной к ней, глядя в черноту двора.
— Тот, кто подбросил артефакт, был уверен, что успеет до объявления помолвки, — сказал он наконец. — Или знал точный момент, когда обвинение прозвучит особенно выгодно.
— Чтобы мой позор стал публичным.
— Чтобы твоя казнь стала неизбежной, — поправил он.
Лиара стиснула пальцы.
— Вы говорите об этом так спокойно.
— Потому что истерика тебя не спасет.
— А вас — избавит от неудобной метки?
Он повернулся.
На этот раз его взгляд был темнее, глубже. Почти тяжелее воздуха.
— Нет. Но она избавила меня от выбора, который я предпочел бы сделать сам.
Метка на ее запястье тут же полыхнула. Лиара сжала руку так быстро, будто могла скрыть этот отклик даже от него.
— Вы настолько ненавидите саму мысль об этой связи?
— Я ненавижу, когда меня вынуждают.
Она не знала, почему его ответ ударил так сильно. Ведь именно этого и следовало ожидать. Он не просил ее. Не выбирал. Не добивался. Их просто связали — кровь, случай, древняя магия, насмешка судьбы. Но услышать это вслух оказалось почти больнее, чем видеть отречение Эйдена.
Наверное, потому, что Кайрен хотя бы не лгал.
— Вы могли оставить меня в зале, — сказала она тихо.
— Мог.
— Но не оставили.
Он некоторое время молчал.
— Я не привык отдавать то, что уже пометило меня своим, — произнес он наконец.
От этих слов по телу прошла ледяная дрожь.
Не нежность. Не защита. Не обещание.
Присвоение.
Лиара медленно встала.
— Я не вещь.
— Тогда не веди себя как добыча.
Она шагнула к нему, не замечая, что сама сокращает расстояние.
— А как именно мне вести себя, когда король объявляет меня почти изменницей, мой отец молчит, бывший жених отрекается при всех, а вы закрываете меня у себя и говорите о моем положении так, будто я уже часть вашей собственности?
Кайрен тоже сделал шаг. Теперь между ними осталось меньше вытянутой руки.
— Как человек, который хочет выжить.
Его голос стал тише.
— А не как женщина, которая путает гордость с бессмысленным самоубийством.
Лиара подняла подбородок.
— Моя гордость — это единственное, что у меня не успели отнять.
Он медленно опустил взгляд на ее рот, потом снова в глаза. Совсем коротко. Но ей хватило и этого, чтобы воздух в комнате стал гуще.
— Не единственное, — сказал он.
Она не сразу поняла, о чем он.
А потом поняла — и кровь прилила к щекам так стремительно, что захотелось ударить его. Или себя. Или опрокинуть ближайший стол, лишь бы разорвать это невыносимое ощущение: страх, стыд, раздражение и что-то еще, слишком темное и слишком живое, чтобы назвать.
— Вы отвратительны, — прошептала она.
— А ты дрожишь не только от ненависти.
Лиара занесла руку быстрее, чем успела подумать.
Пощечина не прозвучала.
Он перехватил ее кисть на полпути.
Твердо. Без усилия. Как будто ждал.
Она замерла, тяжело дыша. Он тоже не двигался. Только его пальцы медленно, мучительно медленно сжались вокруг ее запястья — именно там, где горела метка.
Мир сузился до этого прикосновения.
Боль не пришла. Пришло нечто хуже: жар, рванувший вверх по руке, ударивший в грудь, в горло, под кожу. У Лиары сбилось дыхание. У Кайрена на миг потемнели глаза.
Он отпустил ее резко, будто сам проклял этот контакт.
Лиара отшатнулась на шаг и прижала руку к груди.
— Что это было?
— Связь, — глухо ответил он.
— Она не должна…
— Метка никого не спрашивает, что она должна.
Он отвернулся первым. Подошел к камину, уперся ладонью в каменную полку. Несколько секунд стоял неподвижно, и только по напряженной линии плеч Лиара понимала: ему это далось не легче.
Страх в ней смешался с другим чувством, куда опаснее. С осознанием, что между ними есть нечто, чего нельзя игнорировать, обругать или свести к одному только гневу. И это нечто будет тянуть, злить, унижать и ломать их обоих, пока один не уступит — или не сгорит.
— Вам известно что-нибудь о таких метках? — спросила она, пытаясь вернуть голосу ровность.
— Достаточно, чтобы знать: чем чаще мы будем касаться друг друга без контроля, тем хуже.
— Хуже как?
— Зависит от силы связи. Боль. Лихорадка. Срывы магии. Потеря сна. Навязчивое ощущение чужого присутствия. У драконьей крови это бывает… неприятно.
— Вы говорите так, будто уже проходили через подобное.
— Нет. Поэтому и не намерен выяснять опытным путем, где у этой связи предел.
Лиара посмотрела на него пристальнее.
— Значит, даже для вас это неожиданность.
Он усмехнулся — едва заметно и безрадостно.
— Ты думала, я тайно мечтал получить истинную пару в день, когда тебя собирались отдать брату?
Она промолчала.
Он обернулся.
— Не льсти себе.
Ей захотелось снова ударить его. И почти сразу — потребовать, чтобы он перестал смотреть так, будто видит каждый слой ее злости насквозь.
В дверь коротко постучали.
Кайрен подошел, не спрашивая, кто там, и открыл ровно настолько, чтобы загородить собой комнату. За порогом стоял один из его людей — высокий, черноволосый, со шрамом у виска. Он быстро поклонился.
— Ваше высочество. Приказ выполнен. Западное крыло перекрыто. Тело забрали. Капитан внутренней стражи просит распоряжений по допросам.
— Пусть ждет, — отрезал Кайрен. — Кто видел нападение?
— Фрейлина Ее величества, двое стражников и лекарь.
— Их разобщить. Никого не отпускать до моего разрешения.
— Да, ваше высочество.
Воин скользнул взглядом в комнату — не прямо на Лиару, а чуть левее, с тем осторожным уважением, которым смотрят на опасную перемену, еще не решив, бояться ее или чтить. Потом добавил:
— И еще одно. Ее величество прислала сказать, что желает видеть леди Рейнмар немедленно.
Лиара напряглась.
Кайрен даже не моргнул.
— Передай Ее величеству, что леди Рейнмар сегодня никого не принимает.
Воин едва заметно поколебался.
— Это слова для королевы?
— Это приказ, — сказал Кайрен. — Или тебе нужно объяснить разницу?
— Нет, ваше высочество.
Дверь закрылась.
Лиара смотрела на него, не скрывая недоверия.
— Вы только что отказали королеве.
— Да.
— Ради меня?
— Не обольщайся. Ради того, чтобы тебя не допросили в шелках и с улыбкой прежде, чем я сам пойму, откуда тянется нить.
Впрочем, даже эта жесткая формулировка не отменяла факта: он встал между ней и королевой. Открыто. Немедленно. Без колебаний.
И это было опаснее любой грубости.
— Почему? — спросила она.
Кайрен подошел ближе, но на этот раз остановился на безопасном расстоянии.
— Потому что теперь ты — не просто девушка, на которой удобно закончить расследование. Ты связана со мной. Любой удар по тебе — удар по моему дому, по моему имени и, если слухи разойдутся дальше, по праву наследования. Ты стала слишком дорогой мишенью, чтобы оставить тебя в чужих руках.
Слова были холодными. Почти деловыми. Но в них звучало то, что Лиара не могла не услышать: с этой минуты ее тело, ее репутация, ее жизнь вошли в чужой расчет. Не в милость. В расчет.
— Значит, я — политическая угроза, — тихо сказала она.
— И женщина, которую пытались убить через несколько минут после объявления метки. Да, это осложняет вечер.
Она неожиданно рассмеялась. Звук получился ломким.
— У вас странное чувство меры.
— У меня вообще мало приятных качеств.
— Это я уже заметила.
Он чуть склонил голову.
— А я заметил, что ты смеешься только тогда, когда близка к срыву.
Ее смех оборвался.
Слишком проницательно. Слишком точно. Она не хотела, чтобы он видел это. Не хотела, чтобы он видел хоть что-то, кроме упрямства.
— Я не срываюсь, — сказала она.
— Конечно.
— Вы хотите, чтобы я плакала? Умоляла? Благодарила за спасение?
— Я хочу, чтобы ты начала думать не как воспитанная дочь своего дома, а как человек, которого уже выбрали для убийства.
Ее взгляд потемнел.
— Думаю, я давно начала.
— Нет. Если бы начала, ты бы первым делом вспомнила не фрейлину с платьем, а все, что было не на месте последние дни. Любой запах, любую фразу, любой взгляд. Кто избегал тебя. Кто, наоборот, был слишком внимателен. Кто знал, где ты будешь и когда. Кто мог видеть твои комнаты. Кто знал о времени церемонии. Кто выиграл от того, что ты окажешься опозорена именно сегодня.
Каждое слово било в цель.
Потому что он был прав.
Она действительно все еще думала как женщина, которую предали, а не как цель. Боль от отречения Эйдена, молчание отца, ужас перед меткой — все это заслоняло главное: кто-то не просто разрушил ее будущее. Кто-то тщательно, расчетливо менял само устройство двора через нее.
Лиара медленно опустилась обратно в кресло.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда начнем с тех, кому была невыгодна моя помолвка.
— Уже лучше.
— Королева.
— Возможно.
— Или кто-то, кто хотел ударить по Эйдену.
— Или по мне.
Она вскинула глаза.
Кайрен не отвел взгляда.
— Ты появилась на доске не одна. Не обольщайся мыслью, что все крутится только вокруг твоей репутации.
Почему-то это задело не меньше, чем любое другое его слово. Лиара ненавидела себя за внезапный, глупый укол — словно какая-то часть ее хотела, чтобы он хоть на мгновение признал: да, ее падение само по себе достаточно значительно. Достаточно опасно. Достаточно… для него.
— Значит, вас тоже пытались задеть через меня?
— Через тебя меня можно либо ударить, либо спровоцировать. Сегодня, кажется, решили совместить.
— Почему вас?
Он некоторое время молчал. Потом подошел к полке, вытащил бутылку темного стекла и налил себе в бокал что-то янтарное.
— Потому что двор не любит тех, кто возвращается слишком сильным.
— А вы вернулись именно таким?
— Я вернулся живым. Для некоторых этого достаточно, чтобы не спать спокойно.
Она смотрела, как он подносит бокал к губам, и вдруг вспомнила обрывки слухов, которые раньше не казались важными. О северных легионах, верных не трону, а ему. О границах, где его имя произносили прежде имени наследника. О том, что король слишком часто отправлял старшего сына подальше от столицы — и слишком редко отзывал назад.
— Вы не должны были быть здесь сегодня, — медленно сказала Лиара.
Кайрен опустил бокал.
— Продолжай.
— Вы не участвовали в церемонии. Стояли в стороне. Как человек, чье присутствие при дворе не планировалось как часть праздника. Но вы были в зале. Почему?
Он чуть прищурился. И на этот раз в его взгляде промелькнуло не раздражение, а осторожное одобрение, почти незаметное — и оттого опасное.
— Потому что меня вызвал отец.
— Зачем?
— Он не успел объяснить.
— Или не захотел.
— И это тоже возможно.
Лиара выдохнула.
Слишком много нитей. Слишком много теней. И одна из них — сам Кайрен, о котором она знала меньше, чем должна была знать женщина, внезапно оказавшаяся связанной с ним кровью.
— Мне нужна бумага, — сказала она. — Я хочу записать все имена и связи, пока память еще держит детали.
— Не бумага. Пока нет.
— Почему?
— Потому что любой лист можно украсть.
— А мою голову — нет?
— Ее сложнее вынести незаметно.
Она закрыла глаза на миг.
— Вы невыносимы.
— Зато предсказуем.
— Ничего подобного.
— Я оставил тебя в живых. Для тебя это уже область неожиданного.
Лиара открыла глаза и медленно произнесла:
— А вы уверены, что оставили меня в живых не потому, что сами не знаете, что со мной делать?
В комнате стало тише.
Кайрен поставил бокал на стол.
— Ты очень любишь подходить к краю.
— А вы очень любите думать, что один здесь умеете смотреть вниз.
Он сделал к ней шаг. Потом еще один.
Остановился вплотную.
У Лиары перехватило дыхание. От него пахло дымом, пряным крепким напитком и холодом снаружи. Его близость была не похожа на близость Эйдена — вежливую, выверенную, никогда не затрагивавшую глубже поверхности. С Кайреном все было иначе. Резче. Опаснее. Честнее в своей жестокости.
— Я прекрасно знаю, что с тобой делать, — произнес он негромко.
— Правда?
— Да. Держать рядом. Не доверять. Не позволять никому дотронуться. И выяснить, кто решил использовать тебя прежде, чем решу, можно ли использовать тебя мне.
Ее ударило этим словом сильнее, чем следовало.
Использовать.
Вот и все. Вот то место, где он оставался собой без маски.
Лиара вскинула подбородок, хотя хотелось отступить.
— Значит, мы поняли друг друга.
— Сомневаюсь.
— Вы считаете меня либо удобной пешкой, либо красивой угрозой.
— А ты считаешь меня чудовищем, которого судьба прислала тебе вместо жениха.
— Я считаю вас человеком, который слишком привык брать.
Он смотрел на нее так долго, что она уже не знала, не сказала ли лишнего.
— Да, — ответил он наконец. — Потому что все, что я когда-либо не взял сам, у меня пытались отнять.
И в этих словах было что-то такое — не оправдание, не исповедь, но оголенный край старой раны, — что Лиара вдруг поняла: он сейчас сказал о себе куда больше, чем собирался.