Опекунша драконьей сироты. Усадьбу, которую хотят отнять

Тарна тихо сказала:

— Последние два года госпожа Мирена вообще не знала, где вы живете.

Мне стало трудно продолжать этот разговор спокойно, хотя вина принадлежала женщине, которую я никогда не встречала.

Лисса не придумала свою обиду.

Ей девять.

Пять лет для нее больше половины жизни.

— Почему я приехала сейчас?

— Вот это я тоже хотел бы узнать, — ответил Гарет.

— Я написала четыре дня назад.

— Да.

— Что было в письме?

Тарна направилась к небольшому секретеру у стены.

— Оно здесь.

Она достала сложенный лист и подала мне.

Почерк совпадал с подписью, которую я поставила под актом.

Я прочла.

«Тарна.

Я приеду утром тридцатого. Ничего не продавайте до моего приезда, если еще можно остановить. Особенно документы Мирены и бумаги мастерской. Мне нужно проверить один договор.

С. Л.»

Всего несколько строк.

Никаких объяснений.

Но настоящая Савина ехала сюда не случайно.

— Какой договор? — спросил Гарет.

— Не знаю.

— В письме написано «один договор».

— Я умею читать.

— Тогда объясните.

— Если бы могла, уже объяснила бы.

Он отступил от стола.

— Удобно.

— Я не прошу вам верить.

— Это тоже удобно.

— Гарет, если вы хотите обвинить меня в чем-то конкретном, обвиняйте. Пока я вижу женщину, которая пять лет не общалась с сестрой, потом внезапно узнала о продаже имения и приехала проверить договор. Возможно, у нее были причины. Возможно, отвратительные. Я этого не знаю. Но если вы собираетесь мешать мне разбираться только потому, что вам проще считать меня виноватой заранее, то следующие сорок пять дней станут очень длинными.

Он приблизился к столу.

— Для меня они уже длинные.

— Прекрасно. Значит, у нас есть еще одна общая тема.

Тарна неожиданно кашлянула, скрывая что-то похожее на улыбку.

Гарет заметил.

— Я поговорю с Лиссой, — сказал он.

— Я тоже.

— Не сейчас.

Я хотела возразить, но остановилась.

Он был прав.

Девочка сегодня увидела, как ее дом оценивали перед продажей. Потом узнала, что тетя, на которую она пять лет злилась, внезапно стала ее опекуном.

Не самый подходящий момент для моей попытки срочно исправить чужую семейную историю.

— Хорошо.

Гарет уже направился к двери, когда я спросила:

— Почему Солвеи считаются драконами?

Он остановился.

Тарна застыла с папкой в руках.

Я поняла, что снова ошиблась.

Гарет медленно повернулся.

— Что?

Пришлось выкручиваться.

— Я спрашиваю не о существовании драконов. Я спрашиваю о вашей семье. Лисса носит фамилию Солвей. Это что-то меняет в вопросе наследования?

Несколько секунд он продолжал изучать меня.

— Да. Наследственное имущество драконьего рода нельзя окончательно отчуждать без проверки прав несовершеннолетнего носителя крови.

Вот почему торги удалось остановить.

— Значит, положение Лиссы дает нам дополнительную защиту.

— Ограниченную. Семейный долг она не отменяет.

— Но дает время.

— Сорок пять дней.

— Мне уже нравится это число.

— Через сорок пять дней оно может вам разонравиться.

— Тогда постараемся использовать его до этого.

Он ушел.

Тарна закрыла дверь за ним и повернулась ко мне.

— Вы действительно не помните?

Я не ожидала прямого вопроса.

— Что именно?

— Многое.

Она смотрела не с подозрением.

С тревогой.

Я села.

— После дороги у меня... некоторые вещи будто перепутались. Имена я вспоминаю, когда слышу. События хуже. Мне нужно время.

Это было опасно близко к правде.

— Вы ударились?

— Не знаю.

— Госпожа Лорк...

— Тарна, пожалуйста. Сейчас мне важнее понять другое. Настоящую ситуацию с деньгами.

Она долго молчала.

Потом кивнула.

— Тогда идемте в мастерскую. Господин Фарен мог писать что угодно. Арвен Мосс скажет, сколько мы действительно производили.

— Кто это?

— Старший мастер.

— Он здесь?

— Пока да.

Последние два слова мне не понравились.

Стекольная мастерская находилась за хозяйственным двором, ближе к низкому каменному склону. Это было длинное кирпичное здание с высокими окнами и четырьмя широкими трубами.

Дымила только одна.

Внутри было жарко даже у входа. Несколько человек работали у длинных столов. На деревянных стеллажах стояли листы стекла разного размера: прозрачные, молочно-белые, бледно-зеленые.

Я остановилась у порога.

— Четыре печи?

— Было четыре рабочих, — ответила Тарна. — Сейчас одна.

К нам подошел мужчина лет пятидесяти с седыми прядями в темных волосах.

— Госпожа Лорк.

По его лицу нельзя было понять, рад он мне или нет.

— Арвен Мосс?

— Да.

— Мне сказали, вы ведете производственный журнал.

— Веду.

— Можно посмотреть?

Он вытер руки о плотный передник.

— После обеда его обычно забирал Фарен.

— Сегодня он уехал.

Арвен нахмурился.

— Куда?

— Если узнаю, обязательно сообщу.

Он посмотрел на Тарну.

Та кивнула.

Арвен провел нас к небольшому столу у стены и достал из ящика толстую книгу.

— Здесь все партии за последние два года.

Я открыла последние страницы.

Названия заказчиков мне ничего не говорили.

Количество — уже говорило.

— Вы выпускали столько каждый месяц?

— Когда работали две печи, больше.

— А сейчас одна?

— Четвертый месяц.

— Почему остановили вторую?

— Не было сырья.

— Какого?

Он перечислил несколько компонентов. Большинство названий я услышала впервые, но одно оказалось простым.

— Песка?

Арвен усмехнулся.

— Без песка стекло делать сложно.

— Не спорю. Его не было совсем?

— Хорошего не было. Фарен закупил привозной, а он грязный. На простое оконное годится. На светлое и огнестойкое нет.

— Где покупали раньше?

Арвен посмотрел на Тарну.

— В нашем карьере.

Я подняла голову.

— У усадьбы есть свой карьер?

— Был.

— Что значит «был»?

— Фарен сказал, права заложены Керру вместе с остальным имуществом, и брать оттуда сырье нельзя без его разрешения.

Вот это уже становилось интереснее.

— Когда перестали брать песок из собственного карьера?

— Прошлой осенью.

— А покупать привозной начали тогда же?

— Да.

— Он дороже?

— Почти втрое.

Я снова посмотрела в журнал.

В прошлой жизни мне не раз приходилось видеть предприятия, которые выглядели убыточными только потому, что кто-то очень старательно делал их убыточными.

— Что такое огнестойкое стекло?

Арвен немного оживился.

— Наше главное изделие. Для кузниц, мастерских, башенных фонарей, части городских печей. Оно выдерживает жар лучше обычного. Состав сложнее, а последнюю обработку делает дракон.

— Любой?

— Не любой. Нужен ровный жар. Господин Эмрис умел.

Отец Лиссы.

— После его смерти?

Арвен отвел взгляд.

— Мы почти не выпускали огнестойкое.

— Значит, потеряли самое дорогое изделие.

— Да.

— Другого дракона не нашли?

— Их не нанимают по объявлению на воротах, госпожа Лорк.

— Справедливо.

И тут я вспомнила Гарета.

Дракон.

Высокий пост в строительной палате.

Если кто и понимал ценность огнестойкого стекла, то человек, связанный со строительством.

Но просить его помогать мастерской в первый же день было рано. Особенно после того, как он сообщил о намерении забрать Лиссу в столицу.

Я перелистнула страницу.

— Арвен, сколько у нас готового товара?

— Простого стекла на две сотни корон. Может, чуть больше.

— А заказов?

— Было три. Два отменили, когда узнали об описи.

— Третий?

— Небольшой. Для мельницы в Ланвеге.

— Оплачен?

— Задаток.

— Когда срок?

— Через шесть дней.

Я закрыла журнал.

— Его выполняем.

Арвен впервые посмотрел на меня почти с уважением.

— Выполним.

— Что нужно, чтобы запустить вторую печь?

Он начал перечислять.

Я остановила после первых трех пунктов.

— Сколько денег?

— Если ничего серьезного не сломано, около ста двадцати корон. Но смысла нет. Сырья для двух печей у нас все равно не хватит.

— Хорошо. Пока не запускаем.

Тарна удивилась.

— Я думала, вы захотите восстановить производство.

— Хочу. Но сначала нужно понять, что мы можем продать и из чего это делать. Включать печь только потому, что она красиво дымит, дорогое удовольствие.

Арвен усмехнулся.

— Вот тут спорить не стану.

Я снова открыла журнал и поставила рядом книгу хозяйственных расходов, которую принесла из кабинета.

На одной странице стояла закупка сырья за прошлый месяц.

Я нашла в журнале производство за тот же период.

Сравнила.

Потом еще раз.

— Арвен, сколько песка ушло на эти партии?

Он назвал примерный объем.

— Уверены?

— Плюс-минус немного.

— А здесь оплачено вдвое больше.

Тарна подошла ближе.

— Может, часть осталась на складе?

— Покажите склад.

Склад оказался почти пуст.

Несколько мешков стояли у стены.

Арвен открыл один, зачерпнул горсть сероватого песка и показал мне.

— Вот привозной.

— И это все?

— Есть еще шесть мешков.

Я вернулась к книге.

Цифры не сходились.

Сильно.

Но одного месяца мало.

— Мне нужны счета за полгода.

— Они в кабинете, — сказала Тарна.

— И все накладные на сырье.

— Хорошо.

Арвен покачал головой.

— Если вы думаете, что Фарен воровал...

— Я пока думаю только, что у нас есть разница между тем, за что заплатили, и тем, что использовали. Обвинять кого-то буду, когда пойму, куда она делась.

— Он мог хранить часть в другом месте.

— Тогда найдем это место.

За дверью мастерской послышались шаги.

Вошел Гарет.

Лиссы рядом не было.

— Вы быстро освоились.

— Я пока научилась отличать одну работающую печь от трех неработающих.

— Уже успех.

Он говорил сухо, но прежней колкости стало меньше.

Я показала на раскрытые книги.

— Сколько стоит привозной песок в этом округе?

— Зависит от качества.

— Тот, что здесь.

Арвен ответил первым:

— Две короны за меру с доставкой.

Я ткнула пальцем в строку.

— А мы платили три с половиной.

Гарет подошел.

— За какую меру?

Арвен объяснил.

Гарет прочел запись.

— Здесь указан очищенный белый.

— Нам привозили обычный, — сказал Арвен.

— Кто принимал?

— Фарен.

— Всегда?

— Последние месяцы да.

Я посмотрела на Гарета.

— Ваше мнение?

— Мое мнение, что управляющего надо найти.

— В этом мы снова согласны.

Он перевел страницу.

— Но это не спасет усадьбу за сорок пять дней.

— Зато поможет понять, почему она оказалась в таком состоянии.

— Предположим, Фарен завышал закупки. Даже если мы докажем это, деньги он мог давно потратить.

— Я не рассчитываю, что он вернется с мешком корон и извинениями.

— Тогда что вы рассчитываете сделать?

— Узнать реальный долг. Реальные активы. Реальные расходы. И только потом решать, можно ли спасти это место.

Гарет положил ладонь на край стола.

— А если нельзя?

Я посмотрела через открытые двери мастерской.

За двором виднелся главный дом. На втором этаже действительно было семь окон.

У одного из них стояла Лисса.

Она смотрела сюда.

— Тогда придется объяснить это девочке фактами, а не потому, что взрослым проще увезти ее подальше.

Гарет проследил за моим взглядом.

— Вы считаете меня чудовищем?

— Я вас почти не знаю.

— Раньше это вам не мешало.

— Раньше я, очевидно, делала много вещей, которых сегодня не понимаю.

Он снова посмотрел на меня тем особенным внимательным взглядом.

На этот раз мне стало ясно: одной фразой про изменившихся людей я долго не продержусь.

Нужно было либо вернуть воспоминания настоящей Савины, либо научиться жить без них.

— Лисса согласилась пообедать, — сказал Гарет. — Но только у себя.

— Вы с ней поговорили?

— Да.

— О чем?

— О вас.

— И?

— Она считает, что вы снова уедете.

— Это я уже поняла.

— И считает, что вы приехали из-за дома.

— Почему?

— Потому что услышала утром разговор Фарена с каким-то человеком.

Я выпрямилась.

— Какой разговор?

— Вчера вечером. Она не видела собеседника, только слышала. Фарен сказал, что «Лорк все равно явится, когда поймет, сколько здесь осталось».

— Почему она не сказала раньше?

— Потому что девять лет, Савина. Дети не составляют протоколы после каждого услышанного разговора.

Справедливо.

— Она помнит еще что-нибудь?

— Что человек спросил про документы.

— Какие?

— Не знает.

Я вспомнила письмо настоящей Савины.

«Особенно документы Мирены и бумаги мастерской. Мне нужно проверить один договор».

— Гарет.

— Что?

— В письме я просила ничего не продавать до моего приезда и отдельно упомянула бумаги мастерской.

— Я помню.

— Если Фарен знал, что я приеду, и накануне говорил с кем-то о документах, его отъезд может быть связан не с описью.

— А с вами.

— Или с тем договором, который я хотела проверить.

Мы оба посмотрели на Тарну.

Она сразу поняла.

— В кабинете нет отдельной папки с таким названием.

— А в сейфе?

— Там были три договора.

Мы вернулись в дом почти бегом.

В сейфе лежали договоры на землю, основной кредит и поставку стекла для городской строительной палаты.

Последний Гарет забрал первым.

— Это старый контракт.

— Вашей палаты?

— Да. Два года назад Семь Окон поставляли нам огнестойкое стекло для сторожевых башен.

— Почему прекратили?

— Контракт выполнили.

Я взяла кредитный договор.

Освальд Керр.

Сумма двадцать две тысячи корон.

Срок — три года.

Обеспечение — усадьба, производственные строения и доля будущей прибыли мастерской.

— Долг был двадцать две тысячи.

— Был, — подтвердил Гарет.

— Сейчас почти тридцать две.

— Проценты, продления, штрафы.

— За два года десять тысяч сверху?

— Похоже на то.

— Не люблю слово «похоже» рядом с деньгами.

Он взял документ у меня.

— Я тоже.

Тарна принесла еще одну коробку.

— Здесь личные бумаги госпожи Мирены. Их начали собирать для описи, но не успели вынести.

В коробке лежали письма, счета, несколько тетрадей и документы на имя Лиссы.

Я не собиралась рыться в личной переписке умершей женщины без необходимости, но среди бумаг мог находиться тот самый договор.

Мы разбирали их почти час.

Ничего.

Зато выяснилось другое.

Мирена Солвей тщательно сохраняла все бумаги, связанные с мастерской. Даже старые счета за ремонт двухлетней давности лежали по датам.

Странно было бы потерять только один важный договор.

— Может, его забрала Савина, — сказал Гарет.

— То есть я.

— Да.

— Тогда зачем я ехала сюда его проверять?

Он нахмурился.

— Верно.

Тарна перебирала нижнюю стопку.

— Здесь еще опись документов, которую госпожа Мирена составляла сама.

Она развернула лист.

Список был длинным.

Право владения Семью Окнами.

Документы на землю.

Карьер.

Я задержала палец.

— Карьер здесь указан отдельно.

— Да, — сказал Гарет.

— Но распорядитель утверждает, что весь комплекс заложен целиком.

— В кредитном договоре он тоже включен.

— Тогда почему Мирена хранила право на карьер отдельной бумагой?

Гарет посмотрел на строку ниже.

— Потому что он мог иметь отдельный статус.

— Где документ?

Тарна пролистала коробку.

— Его нет.

В комнате стало очень тихо.

Не литературно тихо и не угрожающе. Просто трое людей одновременно поняли, что из аккуратного архива исчезла именно та бумага, которая могла иметь значение.

— Фарен, — сказал Гарет.

— Возможно.

— Вы все еще не хотите обвинять его?

— Хочу. Но сначала хочу найти.

Я взяла опись Мирены.

Под документом на карьер стояла еще одна строка.

«Соглашение о преимущественном выкупе мастерской».

— Вот.

Гарет наклонился.

— Что?

Я показала.

— Договор, о котором я могла писать.

— Почему?

— Потому что его тоже нет.

Тарна побледнела.

— Я никогда не слышала о таком соглашении.

— С кем оно заключено?

— Здесь не указано, — сказал Гарет.

— Значит, надо искать копию.

— У второй стороны.

— Если узнаем, кто она.

В дверь постучали.

Тарна открыла.

На пороге стоял тот самый распорядитель, который утром проводил опись.

На этот раз без помощников.

В руках он держал тонкую папку.

— Прошу прощения за поздний визит. Возникло обстоятельство, которое я обязан сообщить обоим опекунам немедленно.

Мы с Гаретом переглянулись.

— Что произошло? — спросил он.

Распорядитель вошел.

— После приостановки описи господин Керр направил в палату дополнительный пакет документов.

Я вспомнила примечание в акте.

Дополнительные требования.

— Какие именно?

— Соглашение, которое не было приложено к первоначальному делу.

Гарет протянул руку.

— Давайте.

Распорядитель не отдал папку.

— Сначала я должен предупредить: если документ признают действительным, положение наследницы существенно осложнится.

— Что за документ? — спросила я.

Он посмотрел прямо на меня.

— Соглашение о передаче стекольной мастерской Освальду Керру в случае просрочки по основному кредиту.

Я поднялась из-за стола.

— Когда оно подписано?

— Одиннадцать месяцев назад.

— Кем?

Распорядитель открыл папку и положил документ перед нами.

Подпись покойной Мирены Солвей стояла внизу слева.

Рядом находилась подпись ее мужа.

Еще ниже — Освальда Керра.

Но была и четвертая.

Я уже видела такой почерк сегодня.

На акте приостановки.

На коротком письме Тарне.

И теперь здесь.

Савина Лорк.