Отданная врагу. Ненужная дочь драконьего рода

Хозяин постоялого двора узнал герб Ардалей на её дорожной сумке, однако вопросов не задавал. Только приказал подать горячий ужин для северных людей и отдельный стол для знатной госпожи.

Ивена отказалась от отдельного стола.

Она села вместе с Ровеном у стены и съела горячую похлёбку с хлебом, пока северяне сменяли караул у экипажа.

Один из них, молодой темноволосый мужчина с веснушками, трижды посмотрел в её сторону.

На четвёртый Ивена не выдержала:

— Если вы хотите что-то спросить, спрашивайте.

Он едва не поперхнулся.

Ровен прикрыл глаза ладонью.

— Я запретил им надоедать вам разговорами.

— Он не надоедает. Он сверлит во мне дыру взглядом.

Молодой северянин покраснел.

— Простите, миледи. Просто думал, южные леди выглядят иначе.

— У меня не хватает рогов?

За соседним столом кто-то фыркнул.

Парень окончательно растерялся.

— Я имел в виду… ну… наряднее.

Ивена посмотрела на собственное дорожное платье.

— Я ехала в карете, а не на бал.

— Да, миледи.

— Как вас зовут?

— Харрен.

— Харрен, если вы собираетесь жить на Севере, советую никогда не объяснять женщине, что она выглядит недостаточно нарядно. Это пригодится вам дольше, чем любой меч.

Северяне засмеялись.

Харрен посмотрел на Ровена.

— Я же говорил, что лучше молчать.

— Запомни этот редкий момент, когда ты был прав, — ответил Ровен.

Напряжение немного отпустило.

Ивена не ожидала, что люди Эйдара Торвальда окажутся такими.

Отец годами говорил о северянах как о суровых, почти диких соседях, которые понимают лишь силу договора и угрозу перекрытых дорог. За несколько часов Ивена увидела мужчин, спорящих о месте для багажа, смеющихся над молодым товарищем и благодарящих хозяйку за дополнительный хлеб.

Чужая сторона начинала приобретать лица.

Это осложняло привычную картину врага.

Через четверть часа Ровен поднялся.

— Пора.

Ивена тоже встала.

У двери хозяин постоялого двора протянул ей небольшой свёрток с выпечкой.

— В дорогу, госпожа.

— Я не заказывала.

— Знаю. На перевале всё равно проголодаетесь.

— Сколько?

Он махнул рукой.

— Если вернётесь через наши места, расскажете, правда ли у северян снег лежит до середины весны.

Ивена взяла свёрток.

— Если вернусь, расскажу.

Слово повисло между ними.

Если.

Она вышла наружу.

Ночь пахла мокрой землёй.

До границы было ещё далеко.

Ивена проснулась оттого, что карета остановилась.

За окном серел рассвет.

Шея затекла, ноги замёрзли, а в голове несколько секунд не укладывалось, почему вместо знакомой комнаты она видит кожаную занавесь и спящего напротив Ровена.

Потом память вернулась.

Отец.

Лисель.

Дорога.

Север.

Ивена выпрямилась.

— Где мы?

Ровен открыл глаза сразу, словно и не спал.

— У моста через Аррен.

— Это уже граница?

— Нет. До неё ещё день.

Дверца открылась.

Харрен сообщил:

— На дороге упало дерево. Убирают.

Ивена вышла.

Воздух оказался таким холодным, что она сразу пожалела, что не надела синий шарф.

Дорога шла по высокому берегу реки. Вода внизу была тёмной, тяжёлой. На противоположной стороне холмы покрывал первый белый налёт.

Снег.

Ивена остановилась.

Ровен подошёл сзади.

— Вот и ответ на вчерашний вопрос.

— Я думала, снег начинается гораздо дальше.

— В этом году зима пришла раньше.

— Насколько раньше?

— На три недели.

Ивена повернулась к нему.

— Для хозяйства это плохо.

— Да.

— Насколько?

Ровен посмотрел на белеющие холмы.

— Север не успел сделать часть осенних запасов.

Тревога в его голосе появилась впервые.

Ивена тоже посмотрела вдаль.

На юге ранняя зима означала неприятности, потери части урожая, дополнительные расходы. Здесь, если верить рассказам, холод определял всю жизнь.

— Поэтому Торвальд так торопил вас.

— В том числе.

— И поэтому караван был настолько важен.

— Да.

Она задумалась.

— Почему вы не закупили всё заново?

— Закупили то, что смогли.

— На юге ещё достаточно семян.

— После истории с караваном торговцы подняли цены. А несколько домов вообще отказались продавать нам до решения спора.

Ивена почувствовала укол стыда, хотя не имела отношения к их решению.

— Ардали?

— Среди прочих.

Разумеется.

Отец умел превращать любую проблему в торг.

— А оборудование?

— Часть заказали в других местах. До снегов всё не придёт.

Люди впереди наконец столкнули дерево с дороги.

Ровен жестом показал на карету.

— Продолжим?

Ивена кивнула.

Но теперь дорога изменилась.

Или изменилась она сама.

До этого Ивена видела только собственную потерю. Дом, отца, сестру, несправедливость.

Теперь за сгоревшим караваном появились чужие люди.

Поселения.

Ранняя зима.

Пустые склады.

Ей это не нравилось.

Собственная злость становилась удобнее, когда беда имела только одно лицо.

К полудню начался настоящий снег.

Сначала редкие белые точки таяли на стекле. Через час обочины побелели. К вечеру колёса кареты уже хрустели по тонкому насту.

Юг исчезал постепенно.

Сначала пропали виноградники.

Потом фруктовые сады.

Затем поля стали короче и беднее, а деревни — меньше.

Ивена начала замечать закрытые амбары.

Первый встретился ещё до официальной границы. Большое деревянное здание стояло возле дороги с перекошенной дверью, вокруг не было ни телег, ни работников.

Следующий склад оказался заперт.

У третьего половина крыши провалилась внутрь.

— Почему их не используют? — спросила Ивена.

— Какие?

— Амбары.

Ровен выглянул.

— Старые. После двух плохих сезонов деревня сократила посевы.

— А поля?

— Какие именно?

— За тем холмом. Там видно межи, но ничего не росло.

— Земля истощена.

Ивена долго смотрела в окно.

Она ожидала увидеть Север суровым.

Но суровость природы и запущенность хозяйства — разные вещи.

За очередной деревней ей попалась оранжерея.

Вернее, то, что когда-то ею было.

Каменное основание ещё сохранилось, железные дуги торчали из снега голым каркасом. Стекла не осталось.

— Это одна из ваших теплиц?

Ровен повернулся.

— Была.

— Почему её бросили?

— Обогрев перестал работать.

— Давно?

— Три года назад.

— За три года никто не восстановил?

— Пытались.

— И?

— Потратили больше, чем получили урожая.

Ивена почувствовала знакомый интерес.

Тот самый, который возникал при виде участка, от которого все махнули рукой.

Она заставила себя отвернуться.

Это не её земли.

Она вообще ехала сюда из-за чужой ошибки.

Тем не менее через несколько миль увидела вторую заброшенную оранжерею.

Потом третью.

В одной стекло сохранилось с северной стороны, однако внутри лежал снег.

— Сколько их?

— Было?

— Есть.

— Десятки.

Ивена повернулась к Ровену.

— И сколько работают?

Он помолчал.

— Сейчас — четыре.

— Из десятков?

— Да.

Ответ был хуже, чем она ожидала.

— Чем вы кормите людей зимой?

— Тем, что успеваем вырастить летом, торговлей, охотой.

— Но если перевалы закрываются…

— Тогда надеемся, что запасы рассчитаны правильно.

Ивена вспомнила отцовскую карту, огромные южные амбары, погреба, списки поставок.

Там она постоянно ругалась из-за потерь в несколько процентов.

Здесь несколько процентов могли решать, хватит ли запасов до весны.

— У вас есть человек, который отвечает за теплицы?

— Был.

— Что с ним?

— Уехал два года назад.

— Почему?

— Сказал, что бороться с северной землёй бессмысленно.

Ивена усмехнулась.

— С землёй вообще бессмысленно бороться.

Ровен посмотрел на неё.

— А что с ней делать?

— Договариваться.

— С землёй?

— Она честнее большинства людей. Если ей плохо, она показывает это сразу.

Ровен рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему Эйдар хотел получить именно вас.

Ивена повернулась к нему всем корпусом.

— Именно меня?

Ровен сразу понял ошибку.

— Что?

— Вчера вы сказали, что получили моё имя от отца.

— Верно.

— А сейчас говорите, что Торвальд хотел именно меня.

— Я сказал иначе.

— Нет. Я прекрасно слышала.

Ровен вздохнул.

— Возможно, вам стоит задать этот вопрос ему.

— Вы снова экономите слова?

— Теперь совершенно сознательно.

Ивена откинулась на сиденье.

— Ненавижу Север.

— Вы ещё даже не приехали.

— Именно поэтому у вас есть шанс исправить впечатление.

— Боюсь, ближайшие виды не помогут.

Он оказался прав.

Чем севернее они ехали, тем отчётливее становилось, что здесь живут иначе.

Дома строили ниже и шире, крыши делали крутыми, чтобы снег не задерживался. Окна были маленькими. Дрова складывали прямо вдоль стен под длинными навесами. Возле каждой деревни стояли общие склады.

Однако Ивена заметила кое-что неожиданное.

Дороги здесь содержали лучше южных.

Снег начали расчищать ещё до того, как он успел накопиться. Через опасные овраги были перекинуты добротные мосты. На развилках стояли каменные указатели, и расстояния на них совпадали с картой Ровена.

Беднее — да.

Но не беспорядочнее.

У одного поселения карета снова остановилась.

На дороге стояли несколько повозок с дровами, пропуская отряд.

Ивена выглянула.

Невысокая женщина в толстом меховом жилете спорила с мужчиной, который пытался сдвинуть в сторону застрявшее колесо. Рядом двое подростков толкали телегу.

Ивена неожиданно для себя открыла дверцу.

— Что случилось?

Ровен удивлённо поднял голову.

— Колесо в канаве.

Она вышла.

— Леди Ардаль…

— Мы всё равно стоим.

Снег хрустнул под сапогами.

Холод сразу пробрался под юбки и плащ.

Женщина возле телеги испуганно выпрямилась, заметив её.

— Госпожа.

— Не отвлекайтесь. Почему не разгрузите заднюю часть?

Мужчина у колеса ответил:

— Тогда поленья придётся тащить до посёлка руками.

Ивена осмотрела телегу.

— Не все. Снимите два верхних ряда. Колесо освободится.

Ровен подошёл следом.

— Харрен! Ещё двоих сюда.

Северяне быстро сняли часть дров.

Телега облегчилась, мужчины подложили под колесо широкую доску, и через несколько минут повозка снова стояла на дороге.

Женщина отряхнула перчатки.

— Спасибо, госпожа.

— Далеко везёте?

— До крепости.

Ивена удивилась.

— Туда же, куда мы?

— В нижний двор. Сегодня последний общий подвоз.

— Последний?

— Если снег не отпустит, следующий уже после первой оттепели.

Женщина говорила об этом спокойно.

Ивена посмотрела на повозку.

Обычные дрова.

Но теперь они тоже стали частью большой картины, которую она начала складывать.

Здесь всё зависело от запасов.

Тепло.

Еда.

Работа дорог.

Один сорванный караван действительно мог изменить зиму для множества людей.

Ивене стало неприятно думать, что на уничтоженном обозе стояла её подпись.

Поддельная.

Но люди здесь пока этого не знали.

— Как вас зовут? — спросила женщина.

— Ивена Ардаль.

Улыбка исчезла.

Совсем ненадолго.

Но Ивена заметила.

Мужчина рядом тоже посмотрел на неё уже иначе.

Фамилию узнали.

— Из Южного дома? — уточнила женщина.

— Да.

Ровен вмешался:

— Нам пора.

Ивена вернулась в карету.

Дверца закрылась.

— Они знают о караване, — сказала она.

— Весь Север знает.

— И знают моё имя.

— Вероятно.

— Значит, в крепости меня встретят с восторгом.

— Скорее с любопытством.

— Это вы так утешаете?

— Я стараюсь.

Ивена посмотрела на удаляющуюся деревню.

— Скажите честно. Люди погибли при нападении?

Ровен ответил не сразу.

— Двое.

Ивена закрыла глаза.

В семейном кабинете речь шла о деньгах, торговых соглашениях и семенах.

Отец ни разу не сказал о погибших.

— Почему этого не было в документах?

— Было.

Она открыла глаза.

— В тех, которые показывали вам.

Понятно.

Орвен решил, что дочь легче отправить на Север, если не сообщать ей всё.

Гнев вернулся, но изменился.

Раньше она злилась за себя.

Теперь — ещё и за этих людей.

— Их семьи?

— Получили выплаты от дома Торвальдов.

— Ардали ничего не платили?

— Пока нет.

Ивена отвернулась к окну.

— Это будет частью долга?

— Думаю, да.

— Я хочу увидеть полный договор.

— У Эйдара.

— До того, как подпишу хоть что-нибудь.

— Разумно.

— Вы удивлены?

— После сегодняшнего — уже нет.

На вторую ночь они остановились в небольшом северном доме для путников.

Комната Ивены оказалась простой, но чистой. Толстые стены сохраняли тепло, на полу лежали тканые дорожки, возле окна стоял деревянный стол.

Она впервые за два дня осталась одна.

Сняла плащ.

Размотала шарф Лисель.

Положила его на край кровати.

Села.

Усталость навалилась сразу.

До этого дорога не оставляла времени осмыслить происходящее. Колёса, остановки, новые места, вопросы Ровену.

Теперь вокруг стало спокойно.

Ивена посмотрела на собственные руки.

Под ногтями темнели следы от мокрой коры после истории с телегой. Перчатки она почему-то сняла, когда помогала разгружать дрова.

Ничего страшного с ней пока не произошло.

Это даже раздражало.

Ожидание неизвестности иногда утомляло сильнее самой беды.

Она встала, достала папку и разложила на столе свои расчёты.

Северный караван.

Семена.

Стекло.

Трубы.

Суммы.

Ивена перечитала всё заново.

Раньше эти числа были долгом Ардалей.

Теперь за ними проступали заброшенные теплицы.

Пустые амбары.

Женщина с телегой.

Двое погибших.

Она взяла чистый лист.

В верхней строке написала:

«Что известно».

Ниже:

«Что уничтожено».

Потом:

«Что осталось».

На четвёртой строке задумалась.

Написала:

«Что можно восстановить до весны».

Ивена положила перо.

Вот теперь стало легче.

Проблема всё ещё была огромной.

Но у неё появилось направление.

За дверью раздался стук.

Ровен.

— Что-то случилось?

— Нет. Через полчаса ужин.

Он заметил бумаги.

— Вы работаете?

— Пытаюсь понять, что меня ждёт.

— Эйдар покажет вам всё завтра.

— Мы приезжаем завтра?

— К вечеру.

— Хорошо.

Ровен уже собирался уйти.

— Господин Ровен.

Он остановился.

— Да?

— Когда лорд Торвальд узнал, что отец отправит меня?

— Несколько дней назад.

— И что сказал?

— Спросил, действительно ли вы управляли южными землями последние семь лет.

Ивена насторожилась.

— Кто ему это сообщил?

— У него есть торговые отчёты.

— В торговых отчётах нет моего имени.

Ровен прислонился плечом к дверному косяку.

— Вы думаете, Север семь лет покупает зерно у дома Ардалей и не знает, кто на самом деле ведёт хозяйство?

— Отец подписывает договоры.

— А цены менялись после ваших записок управляющим.

Ивена почувствовала любопытство.

— Вы видели мои записки?

— Некоторые.

— Как?

— Торговля.

Одно слово, ничего не объясняющее.

Она нахмурилась.

— Значит, лорд Торвальд знал обо мне до каравана.

— Знал, что у Ардалей есть старшая дочь, которая умеет считать лучше большинства их приказчиков.

— Очень лестно.

— С Севером трудно добиться более пышной похвалы.

— А когда отец назвал меня виновной?

Ровен стал серьёзнее.

— Эйдар приказал проверить сведения.

— Проверил?

— Поэтому я приехал лично.

Ивена вспомнила семейный совет.

Ровен задавал мало вопросов.

Но слушал каждое слово.

— Значит, вы уже подозревали, что отец лжёт.

— Я подозревал, что история не складывается.

— И всё равно забрали меня.

— Вы сами сели в карету.

— После того как мне объяснили последствия отказа.

— Верно.

Ивена ждала оправданий.

Ровен не стал оправдываться.

Это неожиданно понравилось.

— Что Эйдар будет делать, когда узнает про Лисель?

— Он уже знает.

Ивена выпрямилась.

— Как?

— Я отправил весть после первой заставы.

— Когда?

— Пока вы ели.

— И что он ответил?

— Ничего.

— Совсем?

— Передал, чтобы мы продолжали путь.

— Значит, он всё равно хочет получить меня.

Ровен посмотрел на разложенные бумаги.

— Похоже на то.

Он ушёл.

Ивена долго смотрела на закрытую дверь.

Странно.

Эйдар Торвальд знал, что она невиновна.

И всё равно ждал её.

Зачем?

На следующий день ответов не прибавилось.

Зато прибавилось снега.

К полудню дорога проходила между белыми склонами. На перевале ветер швырял в карету мелкую ледяную крупу, и кучеру пришлось натянуть поверх шапки плотный капюшон.

Ивена теперь ехала в двух слоях одежды и синем шарфе.

— Здесь всегда так в начале зимы? — спросила она.

— Нет.

— Хуже?

— Обычно снег начинается позже.

— Очень утешительно.

Ровен протянул ей карту.

— Мы здесь.

Ивена наклонилась.

Крепость Торвальдов находилась дальше, чем она представляла, на высоком плато между двумя горными цепями. Ниже шли поселения, дороги, леса и участки, отмеченные зелёными прямоугольниками.

— Это теплицы?

— Бывшие и действующие.

Ивена провела пальцем.

— Их здесь больше тридцати.

— На старых картах — сорок две.

— И работают четыре?

— Да.

— Что произошло?

— Несколько вещей сразу. Старые источники тепла начали слабеть. Стекло стало дороже. После двух плохих зим часть мастеров уехала. Потом северные дома решили, что дешевле покупать продовольствие на Юге.

— Ошибка.

— Почему?

— Потому что теперь один сгоревший караван превращается в бедствие.

Ровен усмехнулся.

— Скажите это Эйдару.

— Скажу.

— Я уже начинаю ему сочувствовать.

Ивена бросила на него взгляд.

— Поздно. Вы сами меня привезли.

К вечеру показалась крепость.

Ивена сначала решила, что тёмная полоса впереди — гора.

Потом увидела башни.

Торвальд стоял прямо на каменном выступе, закрывая дорогу к северной долине. Высокие стены тянулись вдоль скалы, крыши были покрыты снегом, над центральной башней развевался чёрно-серебряный флаг.

Она ожидала чего-то мрачного.

Вместо этого увидела свет.

Много света.

Фонари горели вдоль дороги, у ворот, на стенах. В нижнем поселении освещались окна мастерских. По улицам двигались люди, несмотря на снег.

Крепость жила.

Ворота открылись ещё до приближения отряда.

Лошади перешли на шаг.

Ивена смотрела по сторонам.

Первый двор занимали склады и мастерские. Мужчины разгружали повозки. Женщины сортировали мешки под навесом. В глубине работала большая кузница, откуда доносился звон металла.

Никаких праздных слуг.

Даже встречающий их человек держал под мышкой связку бумаг.

Карета въехала во второй двор.

Здесь стало спокойнее.

Каменный корпус соединялся с башней крытой галереей. Стены были украшены гербами, но гораздо сдержаннее, чем в доме Ардалей.

Ивена увидела мужчину на ступенях.

Поняла сразу.

Эйдар Торвальд.

Он не был одет для торжественной встречи.

Тёмные брюки, высокие сапоги, простая рубашка под длинным шерстяным камзолом. На широких плечах лежал снег, словно он вышел наружу несколько минут назад и не счёл нужным стряхнуть его.

Высокий.

Темноволосый.

На вид около тридцати пяти.

Лицо спокойное, резкие линии скул, прямой нос, внимательный взгляд. Ивена ожидала увидеть человека, который постарается произвести впечатление силой.

Эйдар просто стоял.

И этого хватало.

Дверца открылась.

Ровен вышел первым.

— Приехали.

Ивена поправила шарф и спустилась.

Сапог коснулся снега.

Эйдар посмотрел на неё.

Не на сундуки.

Не на Ровена.

Сразу на неё.

Ивена почувствовала, что ей хочется расправить плечи.

Сделала это и без желания.

Ровен подошёл к лорду.

— Эйдар.

— Ровен.

Они пожали руки.

— Дорога?

— Перевал ещё открыт. Завтра, возможно, уже нет.

Эйдар кивнул и снова посмотрел на Ивену.

— Леди Ардаль.

Она ждала поклона.

Его не последовало.

Значит, и она обойдётся.

— Лорд Торвальд.

— Вы устали.

— Это вопрос?

На лице Эйдара впервые что-то изменилось.

Не улыбка.

Скорее заинтересованность.

— Наблюдение.

— Тогда верное.

— Хорошо. У вас будет час привести себя в порядок. Потом поговорим.

Ивена нахмурилась.

— Я предпочла бы сначала увидеть договор.

Ровен посмотрел в сторону, скрывая выражение лица.

Эйдар перевёл взгляд на него.

— Она всю дорогу такая?

— Больше половины.

— Ровен.

— Хорошо. Всю.

Ивена скрестила руки.

— Если вы закончили обсуждать меня в моём присутствии…

— Закончили.

Эйдар повернулся к двери.

— Идёмте.

Она ожидала, что он поведёт её в парадный зал.

Вместо этого они прошли в небольшой рабочий кабинет на первом этаже.

Там было тепло.

На стене висела огромная карта Севера, весь стол занимали документы, возле окна стояли сапоги со следами снега, а в углу лежало несколько свёрнутых чертежей.

Эйдар снял камзол и повесил на спинку кресла.

— Садитесь.

Ивена осталась стоять.

— Договор.

Он открыл ящик стола.

— Ровен предупреждал.

— Значит, вы подготовились.

— Я привык готовиться к неприятностям заранее.

— Я неприятность?

— Пока не решил.

Ивена неожиданно почувствовала желание улыбнуться.

Не позволила.

Эйдар достал несколько листов и положил перед ней.

— Читайте.

Она села.

Это уже отличало его от отца.

Орвен объяснил бы содержание своими словами и предложил подписать последнюю страницу.

Ивена читала.

Первый лист определял долг дома Ардалей.

Второй — объём обязательств.

Третий касался её.

Она перечитала дважды.

— Здесь написано, что я нахожусь под защитой вашего дома.

— Да.

— Не в собственности.

Эйдар поднял бровь.

— Вы ожидали увидеть это слово?

— После последних двух дней я уже ничему не удивлюсь.

— Люди не становятся собственностью по торговому договору, леди Ардаль.

— Расскажите это моему отцу.

Эйдар не стал отвечать.

Ивена продолжила читать.

— Жильё за счёт Торвальдов.

— Да.

— Питание.

— Естественно.

— Жалованье?

— Вы будете работать.

— Я погашаю долг.

— Долг вашего дома не отменяет стоимость вашего труда.

Ивена подняла глаза.

Она не нашла ответа.

Эйдар продолжил:

— Часть заработка по вашему желанию может идти в счёт обязательств Ардалей. Остальное принадлежит вам.

— Моему отцу это известно?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он не спрашивал о вашем жалованье.

Что-то болезненно кольнуло под рёбрами.

Разумеется, не спрашивал.

Ивена опустила взгляд.

— После погашения долга я могу уехать.

— В тот же день.

— Даже если вы будете против.

— Если долг погашен и вы свободны от обязательств, какое значение имеет моё мнение?

Она посмотрела на него дольше.

Вот этого человека отец называл врагом.

— А если я откажусь работать?

— Тогда дом Ардалей останется должен Северу.

— И?

— Мы потребуем деньги.

— А я?

— Получите возможность уехать.

— Вот так просто?

— Нет.

— Что ещё?

— Дорога через перевал закроется в ближайшие дни. Даже если вы сейчас откажетесь, вам придётся дождаться безопасного пути обратно.

Ивена задумалась.

— Значит, я не пленница.

— Нет.

— Не заложница?

Эйдар помолчал.

— Политически ваш приезд является гарантией того, что Ардали выполнят соглашение. Но вы имеете собственные права, и они прописаны здесь.

— Отец говорил иначе.

— Ваш отец говорил многое.

Она подняла голову.

— Ровен рассказал вам всё?

— Достаточно.

— Про Лисель?