- -
- 100%
- +
— Доброе утро! Если ты не спустишься через пять минут, я съем твою порцию оладий! — крикнул папа с первого этажа.
— Ты и так его съешь, — пробормотала я, улыбнувшись, натягивая получше кофту. — Холодно у вас тут!
На кухне всё было по-прежнему: деревянный стол у окна, мамин фартук с вышитыми цветами, папина привычка читать новости вслух.
— Наконец-то, — папа опустил газету. — Мы уже решили, что берлинская карьера окончательно отучила тебя от нормального режима.
— В Берлине люди живут ночью, — ответила я, привычно засыпая зерна в кофемашину. — Это культурная особенность.
— А в Мюнхене люди живут по-человечески, — вставила мама, ставя передо мной тарелку с оладьями и ягодами. — Ешь. Ты слишком худая.
— Мам, мне двадцать шесть, — закатила глаза я, сев за стол.
— И что? Материнство срока давности не имеет.
Лёгкость этого утра немного успокаивала. Здесь всё было понятным. Простым.
— Кстати, — мама села напротив, — я завтра хотела поехать в центр. У фрау Хиршер через три дня рождения. Нужно выбрать подарок. Ты же помнишь про бабушкин день рождения, Кейтлин?
— Бабушкин день рождения… — в моих руках застыла чашка с кофе. Я настолько зарылась с головой в работу, что забыла о празднике. — Я совсем забыла.
— Задача со звёздочкой выбрать для нее подарок, — вздохнул Арнольд. — Она в прошлом году вернула нам вазу, помнишь?
— Потому что ты купил её в супермаркете! — возмутилась мама.
Я улыбнулась.
— Я поеду с тобой, — сказала я неожиданно даже для себя. — Всё равно у меня… каникулы.
Мама внимательно посмотрела на меня. Она знала, что «каникулы» — слово условное.
— Хорошо. Тогда поедем завтра, а после завтрака поможешь нам в саду.
Папа довольно кивнул.
— Наконец-то в этом доме появится молодая рабочая сила. А что насчет того… — папа посмотрел на маму, указав ножом на нее.
— Точно! Я совсем забыла тебе сказать, через две с половиной недели состоится благотворительный вечер. И мы выбили еще одно пригласительное для тебя, дорогая! Завтра мы можем посмотреть особенный наряд для тебя по такому случаю!
— С удовольствием! Я давно не была на таких мероприятиях, — я улыбнулась, после сделала глоток цитрусового сока.
Сад встретил меня запахом влажной земли и свежесрезанной травы. Всё здесь было почти таким же, как в детстве — яблоня в углу, старая лавка под сиренью, аккуратные грядки, которыми папа гордился больше, чем своей карьерой.
— Подержи шланг, — скомандовал он, поправляя перчатки. — И смотри, не заливай розы. Они капризные.
— Как некоторые люди, — усмехнулась я.
— Ты не про себя сейчас? — он посмотрел на меня искоса.
— Ни про кого.
— Значит, точно про себя.
Вода мягко ложилась на землю, впитывалась, оставляя тёмные пятна. Я смотрела, как капли блестят на листьях, и чувствовала странное спокойствие. В этом саду я когда-то делала уроки. Ссорилась. Мечтала уехать. Плакала после первой большой ссоры.
— Дом всегда остаётся домом, Кейти. Даже если ты возвращаешься в него не победителем.
Папа вдруг сказал, не глядя на меня. Я посмотрела на него. Он продолжал спокойно поправлять землю у куста роз, словно не сказал ничего особенного.
Тишина была не неловкой — живой. Когда мама вышла на крыльцо и позвала нас помочь ей с посадкой новых цветов, я вдруг поймала себя на мысли, что мне не хочется спешить. Потому что в городе меня ждало что-то ещё. И я не была уверена, что готова к этому.
К вечеру мы так устали, что никто уже не хотел стоять у плиты. Я предложила заказать суши. Мама, как врач-эндокринолог, скептически отнеслась к этой идее, но папа был «за».
— Когда-нибудь ты начнёшь есть нормальную еду?
— Нет, — ответила я, наливая себе в пиалочку соевый соус.
Еду привези через час. После сытного и вредного ужина, мама заварила чай с клюквой и смородиной.
— Есть идеи насчёт подарка для бабушки? — спросила мама, наливая нам в чашки ягодный чай.
— Книгу, — предложил папа, доедая вчерашний торт.
— Банально, — ответила я. — А может что-то из одежды? Или статуэтку из антикварного магазина?
— Хочешь, чтобы она повторила судьбу вазы? Моей маме дарить это бесполезно! Она сама выбирает себе такие штучки, — возразил папа.
— Значит, завтра посмотрим ей что-то из одежды, — мама поставила точку в этой истории.
Вечером, перед сном, я открыла свой шкаф, который висел над рабочим столом. Там лежали альбомы с фотографиями, школьные тетради. И… какая-то коробочка. Пыльная, немного помятая по углам, перевязанная выцветшей атласной лентой. Когда я провела пальцем по крышке, на коже осталась тонкая дорожка пыли. И вдруг внутри неприятно кольнуло знакомое чувство. Я знала про эту коробку. Когда-то она была для меня почти сокровищницей. Я медленно развязала ленту. Пальцы почему-то стали неловкими, будто я делала что-то запретное. Крышка тихо скрипнула, и вместе с ней словно приоткрылась дверь в прошлое.
Сверху лежала фотография. Я осторожно подняла ее. Летний вечер, слишком яркое солнце, из-за которого мы щурились. Я помню тот день. Мы, когда смеялись без остановки, потому что наш общий друг — Пауль, пытался сделать «идеальное фото», а в итоге у него получалось только размытое пятно. Я осторожно провела пальцами по краю фото. Какими же мы были…юными.
Под ней лежали другие мелочи. Старый билет в кино, браслет из тонкой темной нити, маленькая записка, вырванная из школьной тетради. Я развернула ее. Почерк его был неровный, торопливый. Его почерк.
Несколько слов. Ничего особенного. Какая-то глупая шутка и внизу — короткое: «увидимся вечером». Я вдруг тихо вздохнула. Странно, что столько чувств может жить в таких крошечных вещах. Я сидела на полу в своей детской комнате и держала в руках кусочки жизни к которой не возвращалась уже много лет. Стоило открыть эту коробку — и прошлое оказалось совсем рядом.
Когда-то мне показалось, что он — это целый мир. Что всё важное в моей жизни обязательно будет связано с ним. Шестнадцать лет умеют убеждать в таких вещах. Закрыв глаза на секунду и, я почти услышала тот смех, наши бесконечные разговоры, шаги по ночным улицам, запах летнего воздуха. Иногда первая любовь остается с тобой не потому что она была самой большой. А потому что, она была первой. Я аккуратно сложила вещи обратно в коробку и задержала ладонь на крышке. Десять лет. Целая жизнь прошла. И все же…где-то внутри меня все еще жила та девочка, которая когда-то прятала эти маленькие сокровища, уверенная в том, что они будут важны всегда.
Проснувшись на следующее утро, я почувствовала себя немного лучше. Свежий сон, домашняя еда и родные стены, казалось, смыли часть усталости. Барри, как всегда, был первым, кто напомнил о существовании мира, требовательно тычась мокрым носом мне в ладонь.
— Ваше Величество, если вы не соизволите спуститься вниз, ваш завтрак перейдет по наследству Барри, — проворчал папа, появившись в дверном проеме. — Ваша мама уже вас дважды звала, Ваше Величество. — мужчина облокотился о дверной проем, складывая руки на своей груди.
— Зачем? Время видели? Почему так рано? — спросила я, сев на кровать, почесывая Барри. Я зевнула.
— Уже почти полдень. Твой завтрак остыл, — Арнольд усмехнулся, отталкиваясь от косяка двери. — Давай, поднимайся. У тебя двадцать минут на сборы.
— С чего бы такой подъем? — я встала со своей мягкой кровати, потянулась. Что-то щелкнуло в спине. — А, шопинг. Скажи маме, что через 20 минут я буду готова.
Горячий душ окончательно прогнал сон. Я быстро высушила волосы, пару пшиков любимых духов с цветочным ароматом и натянула белую футболку с серыми джинсами. Поверх — теплую клетчатую рубашку. Простая одежда, в которой можно было спокойно провести весь день. Я задержалась у зеркала всего на несколько секунд. Никогда не любила долго рассматривать свое отражение. Родинки на лице когда-то казались мне настоящей трагедией, хотя со временем я почти перестала обращать на них внимание. Волосы сегодня лежали непривычно послушно, и этого было вполне достаточно.
Время. Пора. Я захватила свою сумочку, направилась вниз. Мама уже стояла одетой, с сумкой на плече и с легкой улыбкой. — Прекрасно выглядишь. Но, пока ты спишь, мир не стоит. А нам нужно найти для фрау идеальный подарок. Что-нибудь такое… элегантное, но не кричащее.
Идея пробежаться по магазинам с мамой, вместо того чтобы уткнуться в ноутбук с сериалами, показалась мне неплохой. В этом городе, где прошло столько счастливых моментов моего детства, даже обычный шопинг мог превратиться в маленькое приключение.
Через час мы уже были в центре, в одном из тех сувенирных магазинчиков, которые, казалось, никогда не менялись. Я рассматривала вышитые скатерти и керамические фигурки, когда мама вдруг остановилась у витрины с одеждой.
— Вот! Смотри, Кейтлин, — она потянула меня за рукав. — Вот это платье, как мне кажется, бабушке бы очень подошло. Её любимый цвет.
Я подошла ближе. Платье действительно было красивого, глубокого синего цвета, похожее на те, которые любила бабушка. Оно было сшито из мягкого, струящегося материала, с деликатной вышивкой по краю.
— Да, мам, оно отличное, — согласилась я, ощущая, как в груди разливается тепло. — Точно придется по вкусу.
Мы зашли в магазин, чтобы примерить. Пока мама выбирала другую вещь, я отошла к окну, выходящему на оживленную улицу. Люди спешили, смеялись, разговаривали по телефону. Обычная жизнь, текущая своим чередом. И тут, среди пестрой толпы, я увидела его. Фигура, отдаленно напоминающая его. Мужчина в темном пальто, идущий спиной к магазину. Сначала сердце екнуло, как тогда, накануне. Я замерла, пытаясь разглядеть лицо, но он шел быстро, быстро, быстро…и рука закрыла лицо, он держал у уха телефон. На секунду мне показалась знакомой его походка. Всего лишь на секунду. Когда он повернул голову, я поняла, что никогда раньше его не видела. Нет. Не он. тень. Только темное пальто. Только знакомая походка. Только мое воображение. Я попыталась убедить себя. Это просто какой-то случайный прохожий. Скорее всего, просто похожее пальто, тот же темный оттенок. Мое воображение, измученное долгими размышлениями о прошлом, начало рисовать мне призраки. Я быстро отвернулась от окна, молясь, чтобы мое сердце перестало колотиться так предательски. Мама тем временем уже выбрала другую блузку.
— Ну как? — спросила она, заметив мое странное состояние. — Ты чего такая бледная?
— Да так… Просто показалось, что кого-то увидела, — уклончиво ответила я, стараясь улыбнуться как можно естественнее. — Наверное, опять мысли о рабочей рутине меня преследуют.
Мама лишь покачала головой, но в ее глазах промелькнуло понимание. Она взяла с вешалки кардиган.
— Кажется, это твой размер. Примеришь?
Мы продолжили шопинг, но я изо всех сил старалась не смотреть в сторону улицы. Я боялась увидеть его снова. Боялась, что это был не призрак, а реальность, которая вот-вот ворвется в мою тщательно выстроенную жизнь. Мы купили платье для бабушки. Выйдя из магазина, мама предложила:
— Давай зайдем в нашу любимую кофейню, выпьем по чашечке кофе? Отдохнем немного. И позавтракаем. Ты, наверняка, голодная.
Я с радостью согласилась.
Кофейня, с ее уютным интерьером и ароматом свежей выпечки, всегда была для нас с мамой местом, где можно было спокойно поговорить. Устроившись за нашим обычным столиком у окна, мы заказали кофе и по тарелке английского завтрака. Мама задумчиво смотрела на меня, помешивая ложечкой сахар.
— Кейтлин, — начала она мягко, — ты сегодня весь день какая-то… потерянная. Что тебя тревожит? Ты про кого-то думала там, у витрины? — я вздохнула. С мамой всегда было сложно что-то скрывать.
— Да, мам. Показалось, я увидела… одного человека. Старого знакомого.
— Это кто-то из школы?
Я промолчала.
— …Рихард? — она выдержала паузу. — Слушай…а ведь я никогда толком не поняла, что тогда произошло между вами произошло. Вы были так влюблены…
— Мам, пожалуйста, — я резко отвернулась, чувствуя, как внутри все сжимается. — Это было так давно. Не хочу я об этом говорить. Это так… неважно сейчас.
— Неважно? — удивленно подняла брови мама. — Кейтлин, это была твоя первая большая любовь. Такие вещи нельзя просто вычеркивать. Ты так много о нем думаешь, почему не хочешь поделиться?
— Потому что это больно, мам. — почти выкрикнула я, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Потому что я тогда все испортила. И…мне не хочется об этом вспоминать. — Я резко встала из-за стола. — Мне нужно отойти.
Потерянная в своих мыслях, я совершенно не смотрела, куда шла, и врезалась в кого-то.
— Ой, простите! — услышала я низкий, знакомый голос.
Мое сердце пропустило удар. Я подняла голову. Передо мной стоял молодой парень. Чашка в его руках опасно качнулась.
— Осторожнее…
Этот голос. Сердце остановилось. Нет. Не может быть.
— Кейтлин?
— Простите?
— Не узнаешь своих старых друзей? Память отшибло?
— Пауль?
— Ты все же существуешь не только в воспоминаниях. Сколько лет…!
Объятия были настолько крепкими, что проскользнуло чувство неловкости.
— Слушай, ты вообще не изменилась. Только теперь выглядишь так, будто можешь поставить диагноз раньше, чем человек успеет поздороваться.
— Рада встречи с тобой. Как ты? Сколько мы не виделись?
— Да нормально, десять лет уж как не виделись, — ответил он, осматривая меня. — Ты как там, в Берлине?
— Всё хорошо, — ответила я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Только вот…время…
— Не говори, — он слегка улыбнулся. — Десять лет…с ума сойти. Слушай мы послезавтра собираем тусовку среди наших ребят. Ты хоть помнишь их?
— Конечно. Как можно забыть, как мы убегали от полиции всей толпой. Тогда мне от родителей досталось «хорошо». — вспомнив смешной момент, мы рассмеялись.
— Так, что насчет тусовки? Ты придешь?
— Ну наверно. — неуверенно сказала я, скрестив руки в замок.
— Лейла тоже будет.
— Да ты что? Разве, она не уехала в Нью-Йорк, как и хотела?
— Нет. Тем более куда моя жена от меня денется?
— Что?! Лейла?! Ты сейчас серьезно?! — Ландерс рассмеялся от моей реакции.
— Все потом. Дай мне, пожалуйста свой номер телефона. Я или Лейла, тебе наберем.
— Мой номер не изменился.
— А, точно. Он у меня сохранился. Как удачно! Ладно, я пошел. На связи!
— Да, конечно, — кивнула я, чувствуя, как меня одолевает странное предчувствие.
Он кивнул, ещё раз улыбнулся и, помахав на прощание, пошёл дальше. Я вернулась к маме, всё ещё чувствуя лёгкое смятение от этой неожиданной встречи.
— Кто это был? — спросила мама, заметив мою растерянность.
— Пауль. Мой одноклассник. Мы с ним раньше очень хорошо общались.
— Ах, Пауль… — мама задумчиво произнесла. — Он был таким милым мальчиком. Всегда смотрел на тебя с таким трепетом.
— Это было давно, мам. — Я отмахнулась.
Мои слова прозвучали немного резче, чем я хотела, и мама настороженно подняла на меня глаза. Но прежде чем она успела что-либо сказать, мои мысли снова вернулись к тому, что произошло за окном. Тот силуэт… он был так похож. Неужели это действительно он? Если да, то как? Я же совершенно не ожидала его увидеть, тем более так скоро. В этом нежелании говорить с мамой о прошлом была не только боль, но и какой-то иррациональный страх. Страх, что если я начну об этом говорить, то всё, что я так старательно строила последние годы, — моя новая жизнь, мои новые отношения, моя новая я — рассыпается в прах. Что прошлое, такое яркое и настоящее, поглотит меня целиком. Встреча с Паулем, хоть и была неожиданной, лишь усилит это чувство. Он напомнил мне о времени, когда всё было иначе. Когда мы были просто друзьями, а не… сложными взрослыми людьми со своими тайнами и прошлым. Он был лучом привычного света в тумане моих тревог, но даже он не смог развеять основную тень, что нависла надо мной.
ГЛАВА 3
Настоящее. Кейтлин.
Сегодня я проснулась раньше своих родителей, решив побаловать их моим любимым блюдом, которое я любила готовить на завтрак. Я тихо выбралась из кровати, старалась не скрипнуть половицами — привычка, оставшаяся ещё со школьных лет, когда я пыталась незаметно ускользнуть на ранние пробежки или наоборот, поздно вернуться домой. Накинув мягкий кардиган молочного цвета, я отправилась на кухню. Первым делом я открыла окно. В дом ворвался прохладный воздух, пахнувший влажной землёй и яблонями. Я достала из шкафа вафельницу и начала собирать всё, что понадобится для вафель. Я быстро достала все необходимое для теста. Оно получилось густым и гладким, и уже через несколько минут кухня наполнилась теплым сладким запахом выпекающихся вафель. Пока первая партия румянилась в вафельнице, я занималась начинками. Нарезала свежую клубнику, достала мед, шоколадную пасту, кленовый сироп и густой греческий йогурт. Для соленой версии — ломтики слабосолёной семги, тонко нарезанный авокадо, литья салата и творожный сыр.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь.
Когда-то я готовила такие завтраки только по выходным, обычно после ночевок у подруг или перед длинными летними днями. Тогда казалось, что впереди бесконечно много времени.
Вафельница тихо щёлкнула, сообщая, что первая партия готова. Я аккуратно переложила золотистые вафли на большую тарелку. В этот момент наверху закрылась дверь в ванную комнату. Я быстро достала из холодильника апельсины и начала выжимать сок, наполняя стеклянный графин ярким, солнечным напитком. Сок мягко стекал по стенкам графина, а в кухне постепенно появлялся новый аромат. Я осмотрела стол: тарелки, приборы, аккуратно все дополнения разложены по тарелочкам. Стол выглядел так аккуратно, будто его подготовили для съемки кулинарного журнала.
В этот момент, папа появился на кухне, все еще немного сонный.
— Доброе утро! — сказала я, ставя графин с свежевыжатым апельсиновым соком на середину стола.
— Неужели? — спросил меня папа, поднимая свои густые брови. — Неужели, я дожил до момента, когда дочь приготовила завтрак. Умница!
— Где мама? — Я улыбнулась.
— Она разговаривает с мамой Ульрики.
— Понятно, — я схватила с маленькой тумбочки свежую газету. — Держи.
— Спасибо. С чего вдруг такой повод?
— Просто решила вас побаловать. И показать маме, что я не питаюсь «черт знает, чем». Доброе утро, мама! — я заметила ее в проеме проходной арки.
— О-о, сегодня пойдет снег. Давно я не видела тебя у плиты. С той самой поры, как ты сожгла овсяную кашу. Всем доброе утро!
Мы сели за стол. Папа сделал из вафли, типа бутерброда, начинив ее творожным сыром, красной рыбой и листиком салата. Мама выдернула газету из рук отца. Он недовольно посмотрел на нее.
— Ты сегодня куда-то собираешься, солнышко? — спросила меня мама, сделав вид, что грозный взгляд отца она не видит.
— Скорее всего, я вечером пойду гулять. Пауль должен позвонить сегодня к обеду ближе.
— Чудесно. Давно я не видела Пауля и Лейлу. Как у них на личном? — спросила мама, откидывая газету на тахту, стоящую около выхода на террасу.
— Не знаю. Пауль мне ничего не рассказал толком. — ответила я, откусывая кусочек вафли. Сладкий сироп много стекал по краю банки, и я поспешно поймала его вилкой. — Вчера мы почти не успели поговорить.
Папа тихо усмехнулся: — Это потому, что ты слишком долго не приезжала, — сказал он, намазывая на следующую вафлю уже шоколадную пасту на «вафельную конструкцию». — И куда вы пойдете?
— Пока не знаю, — пожала я плечами. — Может, опять соберемся в «нашем» месте. Тот домик у озера.
Папа поднял взгляд от своей тарелки: — Только не возвращайтесь слишком поздно. По вечерам там иногда собирается шумная молодежь.
— Папа, нам всем уже давно не по шестнадцать лет. — Я рассмеялась.
— Для меня ты все та же девчонка. Которая как-то раз пришла после такой гулянки вся в грязи с запахом перегара.
— Это было один раз!
— Три, — спокойно поправил он. Мама тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью.
На кухне стало тепло и уютно. Утреннее солнце уже поднялось выше и теперь падало прямо на стол, освещая тарелки, графин с соком и крошки от вафель. После завтрака, мне все же позвонил Пауль. В трубке я услышала голос моей старой подруги Лейлы, которая отчитала меня, как школьницу за то, что я не сообщила, что собираюсь приехать в город. Мы с ней разговаривали всего пять минут.
— Нет-нет, по телефону не расскажу! — смеялась Лейла. — Иначе вечером будет неинтересно. У меня столько новостей, что ты с ума сойдешь.
Лейла обещала прийти через четыре часа, и притащит с собой на «разогрев» бутылку шампанского. И я вспомнила ее хитрую улыбку и шальной взгляд перед каждым таким «разогревом».
Лейлу встретили мои родители. Она для них была, как вторая дочь. Меня это никогда не обижало. Все-таки мы росли вместе и все было на глазах у ее и моих родителей. Когда-то, мы хотели сделать парные татуировки, уже нашли мастера, копили карманные деньги, но, ее младшая сестра. «Она та еще сучка»: — как говорила сама Лейла, она нас сдала. И от наших отцов нам прилетели такие «классные татуировки», в виде домашнего ареста и лишением карманных денег до конца учебы.
Она выглядела всегда сногсшибательно. Светлый хвост подпрыгивал при каждом шаге, солнечные очки уже были сдвинуты на голову, а улыбка появилась раньше, чем она успевала что-то сказать. И сегодняшний выбор одежды на ней тоже со вкусом: бежевые шорты и белый лонгслив. И, конечно же, бежевые босоножки. Этот ураган налетел на меня. Мы чуть не упали на пол. Мои родители потихоньку ушли к своим друзьям, которые жили через три дома от нас, а мы с подругой поднялись на второй этаж в мою комнату.
— Я столько времени тут не была. Ничего не поменялось. — сказала она, усаживаясь на мою постель. Звук вылетевшей пробки из бутылки раздался за моей спиной, пока я выбирала себе наряд. Лейла включила на музыкальной колонке музыку, и собираться стало еще веселей.
— Сегодня соберется почти вся компания. Почти никто не уехал из города. Почему ты не приехала сюда после окончания?
— Мне предложили место в хорошей компании.
— У-у, — недовольно промычала блондинка, — будто здесь не было хорошей работы. Ладно, все-все, не хочу про работу. Давай лучше выпьем.
Пока я меняла одежду, Лейла поперхнулась напитком: — Вау! — воскликнула она. Она поставила бокал на мою прикроватную тумбочку. — Когда ты успела накачать себе такой пресс?
— Я много тренируюсь в спортзале.
Пауль нетерпеливо нажал на клаксон еще раз, увидев нас выходящих из дома: — Если вы не поторопитесь, соседи вызовут полицию!
Ландерс выглядел повзрослевшим, но все тот же открытый взгляд и дружелюбная улыбка. Я радовалась возможности отключить голову. Пока ехали до места назначения, мы начали оживленно болтать о наших старых друзьях, о жизни, о школьных годах. И мы опомниться не успели, как уже подъехали к тому самому домику, который стоял около озера. А его терраса стояла на закрепленных между собой сваях и балках.
— Он все такой же! — заметила я.
С каждым шагом музыка становилась все громче и громче. Атмосфера сразу уносила меня в прошлое. Внутри, все оказалось почти также. Добавилась новая мебель. Пауль и Лейла поддерживали это местечко. За это им отдельно «Спасибо». У барной стойки мы выпили по стопке текилы и тут началось веселье.
Мы танцевали до упаду. Пауль любезно согласился посторожить наши туфли. Я точно похудела еще на пару килограмм. Такого отрыва головы у меня давно не было. Хотя были тусовки и в Берлине с друзьями со студенчества, но такого кайфа у меня не было ни с кем.
— Давай выпьем? — кричала мне Лейла, чтобы я услышала ее сквозь громкую музыку.
— Да! Я буду виски с колой и льдом.
— Растешь! Раньше пила только шампанское.
— А мы с него вроде как начинали. — ответила я, сев на барный стул.