- -
- 100%
- +
Медленно двигаясь от одной свечи к другой, он осторожно подносил пламя к фитилям. Те неохотно занялись, испуская тонкие струйки дыма. Когда по комнате наконец заплясали тёплые, живые отсветы, стало немного легче дышать: мрачные тени отступили, открывая взору весь масштаб учинённого беспорядка.
Оценив освещённый фронт работ, Хёнджин на мгновение застыл, глубоко вдыхая, собираясь с мыслями, а затем решительно кивнул сам себе.
— Так-то лучше. Давай сначала поднимем шкаф, — скомандовал он, стряхивая с себя оцепенение. — А потом займись книгами: перебери их и проверь, не застряли ли осколки зеркала между страниц. Не хочу, чтобы кто-то из ребят порезался, когда вернётся.
— А что с декором? — Феликс кинул взгляд на керамическую статуэтку: небольшую, но дорогую сердцу. — Ребята заметят, что чего-то не хватает. Да и сувенир Чонина вдребезги...
На мгновение Хёнджин с силой сжал веки, лелея надежду, что реальность изменится, стоит ему снова взглянуть на мир.
— Значит, соберём по кусочкам. Клей «Момент» где-то был в ящике стола. Будем играть в реставраторов, Ликс. И молиться, чтобы никто не заметил трещин, — он вздохнул, стараясь отогнать дурные мысли, и первым делом направился к стеллажу.
Этот предмет мебели, прежде служивший гордостью их гостиной, выглядел теперь жалким: перекошенный, с вывороченными петлями и глубокими царапинами на полированном дереве, которые явно оставил когтистый монстр. Хёнджин упёрся плечом в массивный каркас, чувствуя, как мышцы отзываются ноющей болью после недавней схватки.
— На счёт три, — прохрипел Хёнджин. Его голос звучал пугающе серьёзно для ситуации, в которой обычно они просто спорили бы, чья очередь мыть посуду. — Раз, два, три.
С силой толкнув стеллаж, Хёнджин надеялся, что перекошенная рама хоть немного выровняется. Дерево встало на место с тяжёлым, глухим грохотом, хотя дверцы так и остались висеть под неприятным углом, а по корпусу пошли новые трещины. Воздух наполнился пылью, заставив обоих закашляться. Феликс, тут же оказавшийся рядом, подпихнул полку снизу, пока его друг удерживал её в вертикальном положении. Удар о стену получился резким, но конструкция, хоть и шатаясь, устояла.
— Фух, — Феликс смахнул с лица светлую прядь, оставив на лбу серый след от пыли. — Вроде стоит. И то хлеб. Хотя выглядит так, будто вот-вот снова завалится, если на неё просто дыхнуть.
Хёнджин не ответил, лишь критически оглядел результат их усилий, понимая, что полноценный ремонт потребует вызова мастера и кучи денег, которых сейчас не было. Он отправился на кухню и вернулся с щёткой и совком, которыми они обычно сметали грязь с террасы. Феликс, всё ещё бледный, как полотно, бросился к куче книг, разбросанных по полу.
— Ты их аккуратнее перебирай, — бросил Хёнджин, не поднимая головы. Он опустился на колени и принялся сгребать осколки зеркала резкими, скупыми движениями. Скрежет стекла по ламинату неприятно резал слух, напоминая, насколько всё могло закончиться печальнее. — Не хватало ещё новых порезов, нам завтра на репетицию.
Феликс кивнул. Он двигался осторожно: кончиками пальцев перебирал обложки, то и дело останавливаясь, чтобы вытряхнуть острые стеклянные крошки, застрявшие в корешках. Каждый раз раздавался тихий звон — остатки зеркала будто издевались, напоминая о суматохе, устроившей здесь погром час назад.
Комната понемногу возвращалась к жизни, избавляясь от «постапокалиптического» налёта. Воск от свечей, который они использовали для ритуала, теперь приходилось соскабливать старой банковской картой — занятие то ещё: выматывающее и нудное. Хёнджин, стоя на четвереньках, яростно тёр ламинат, стараясь не оставить ни пятнышка.
Когда глазам стало больно от тусклой лампы, они притащили из подсобки вёдра и арсенал бытовой химии. У Феликса руки подрагивали, поэтому основную грязную работу Джинни взял на себя, натянув жёлтые резиновые перчатки, которые смотрелись на нём максимально комично.
— Надо избавиться от главной улики, — Хёнджин кивнул на кучу скользкой, вонючей массы, оставшейся от Лимена. — Тащи мешок и ту старую пластиковую лопатку для уборки, я попробую сгрести эту гадость с пола.
— Да, сейчас, я видел целый рулон мешков! — отозвался Феликс и быстро метнулся на кухню.
По пути он уже начал разворачивать пакеты, а вернувшись к Хёнджину, принял позу заправского помощника: расправил края мешка, держа его максимально широко, пока Хёнджин действовал лопаткой как скребком. С неприятным, влажным чваканьем густая субстанция поддавалась, переползая с ламината в недра мусорного пакета. Хлам полетел следом, глухо ударяясь о дно, ставя жирную точку в этой ночной вакханалии.
Первый этап пройден. Хёнджин бросился в ванную, набрал ведро воды и щедро плеснул туда моющего средства — эта ядерная смесь растворила бы даже старые неудачи. Затем, окунув тряпку, он отжал её и с характерным шлепком швырнул на ламинат.
— Сколько раз просил купить швабру? — проворчал он, откидывая прилипшую к лицу прядь волос. — Снова ползаю тут, как Золушка. Терпеть не могу.
— Ну кто любит натирать полы? Я вот тоже не фанат, но помогал бы, если бы не это, — Феликс продемонстрировал забинтованные ладони и усмехнулся с такой иронией, которой хватило бы на весь их альбом.
Переведя взгляд с мокрого пола на перебинтованные руки друга, Хёнджин не удержался и насмешливо фыркнул:
— Ты сейчас серьёзно? У тебя на лице написано, что ты наслаждаешься моей агонией, Ликс.
Рассмеявшись, Феликс поспешил скрыться во мраке коридора, чтобы не усугублять ситуацию, а вскоре вернулся с увесистым ящиком для инструментов. Хёнджин, не отрываясь от тряпки, бросил на него беглый взгляд. Тем временем Феликс, словно компенсируя свою бесполезность в уборке, уверенно взялся за пострадавший стеллаж: с нажимом, до хруста в суставах, подтянул отвёрткой расшатавшиеся петли, заставляя дверцу послушно встать на место и вернуть былую плавность хода. Заметив глубокие царапины на дереве, парень сосредоточенно нахмурился, выудил из бокса мебельный воск и, терпеливо разминая его пальцами, принялся слой за слоем заполнять изъяны. Движения его были отточенными и спокойными: интенсивно втирая воск, он полировал повреждённые участки мягкой тканью до тех пор, пока они не слились с общей текстурой стеллажа. Теперь створки закрывались бесшумно, а мебель выглядела как новая. Закончив с ремонтом, он подтолкнул ногой мешок к выходу из гостиной и добавил:
— Надеюсь, лимит на это дерьмо на сегодня исчерпан.
Сам же Хёнджин, не разгибая спины, продолжал яростно драить пол, хватая ртом воздух, будто участвовал в марафоне.
— Не каркай. В нашем графике строить планы — только смешить судьбу, — отозвался он, не отрываясь от работы. — Главное, чтобы остальным парням не досталось. У них свои репетиции, свои айдольские заботы. Им в этот хаос соваться противопоказано.
Отложив инструменты, Феликс кивнул:
— Тут ты прав.
В комнате всё ещё стоял приторно-тяжёлый душок гнили — въедливое напоминание о случившемся. Парни заканчивали. Полы блестели от влаги, но каждый сантиметр, каждая отдраенная полка казались осквернёнными. Хёнджин поспешно водил тряпкой по поверхностям: ноздри раздувались, а удушливая хлорка заставляла морщиться и сжимать челюсти — этот химический шлейф был почти так же отвратителен, как и то, что они пытались скрыть. Он работал резкими движениями, пока спазм не сковал желудок. Кольцевую лампу — тщательно протёртую от пыли — вернули на место, в комнату Джисона.
Лишь бы Ханни не заметил, что стало с его любимой лампой… — пронеслось в голове у Феликса.
Все моющие средства отправились в подсобку, а вместе с ними в подвальный отсек перекочевал и бокс с инструментами. Гостиная, вернув себе прежний облик, внезапно показалась Феликсу чужой декорацией. Ледяное осознание сковало грудную клетку: они только что заглянули в самую бездну. И теперь эта бездна знает о них всё: где они спят, что едят, и даже их имена. Это чувство беспомощности перед неизвестным пугало сильнее, чем последствия их поступка, и он невольно застыл, уставившись на то, что ещё не успели убрать.
У стены осталась тяжёлая чёрная рама — пустая глазница, лишённая зеркального полотна. Хёнджин подцепил её носком ботинка, проверяя, не осталось ли на ней осколков. Затем, с усилием подхватив деревяшку, он ощутил под пальцами холодное, неприятно липкое дерево и с глухим стуком пристроил её к куче мусора, уже дожидавшегося своей участи в чёрных пакетах. Теперь-то стало ясно: мир состоит не только из фанатов, камбэков и стаффа. В тенях скрывается нечто похуже назойливых сасэнов.
Если существует нечисть, демоны, значит, и ангелы — не просто метафора для наших треков, верно? — Феликс задумчиво созерцал ночное небо, где среди звёзд плыли похожие на дым облака.
Старший, аккуратно расставив последние томики книг Лино на полку, тяжело выдохнул и обернулся к Феликсу. Тот стоял у окна, слегка ссутулившись, прижимая забинтованные руки к груди.
— Ликс, ты живой? — Хёнджин подошёл ближе, понизив голос до шёпота. — Всё вроде на своих местах, можно уходить.
Остекленевшим взглядом Феликс посмотрел на друга, но сохранил спокойствие; в его глазах читалась почти полная отрешённость. Он упрямо не хотел показывать свою слабость.
— Я в норме, Джинни, — тихо отозвался он.
— Врёшь, — Хёнджин сощурился, оглядывая бледное лицо друга. — Ты выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься. Давай приведём тебя в порядок, и не спорь. Нужно вернуться в нормальном виде, чтобы не вызвать подозрений. Иначе в отеле поднимут тревогу, стоит нам переступить порог.
Феликс сжал губы, собираясь огрызнуться, но не успел: Хёнджин уже схватил со спинки дивана свою джинсовку.
— Двигай в ванную. Даже не вздумай сопротивляться.
— Какой же ты зануда… — буркнул Феликс, хотя сил на пререкания совсем не осталось. Он поплелся в указанном направлении, неловко огибая расставленную мебель.
Затолкав младшего в ванную, Хёнджин открыл кран. Тёплая вода ударила в раковину. Схватив с крючка полотенце, он намочил край и принялся бережно протирать лицо и шею Феликса. Тот терпеливо принимал заботу, прикрыв глаза, пока старший, насупившись от напряжения, очищал кожу от кровавых разводов и пятен, оставшихся после их «столкновения» с первой в жизни нечистью. Закончив процедуру, Хёнджин принялся за его худи, аккуратно счищая пыль, а после на секунду отступил, чтобы оценить внешний вид друга.
— Ну вот, — Хёнджин смерил Феликса взглядом и, дотянувшись до полки, выудил оттуда «дежурную» расчёску, которую всегда хранил для таких случаев. — Теперь хотя бы на человека похож. С волосами сам справишься?
— Мастер комплиментов... — Феликс иронично выдернул её из рук друга. — Справлюсь. Я не инвалид.
Приводя в божеский вид растрёпанные волосы, Феликс всмотрелся в своё отражение. То и дело приглаживая непослушные локоны, айдол старался придать себе хоть сколько-нибудь презентабельный вид, подобающий «сияющей звезде», но выходило плохо: зеркало в полумраке ванной комнаты лишь подчёркивало его усталость. Наконец, махнув рукой на результат, он отошёл в сторону, уступая место другу. Хёнджин, терпеливо дожидавшийся своей очереди, тут же занял освободившееся пространство и, не теряя времени, принялся за свои дела.
Выдавив на ладонь щедрую порцию мыла и взбив густую пену, он тщательно вымыл руки, избавляясь от навязчивого ощущения, будто грязь въелась в кожу. Сполоснув их, Хёнджин не стал вытираться, а провёл влажными пальцами по лбу и вискам, отбрасывая намокшие пряди назад. Быстро одёрнув заправленную в брюки рубашку, он схватил лежавшую на бортике ванны джинсовку и рывком накинул её на плечи, скрывая под рукавом царапину.
— Ну, сойдёт, — Хёнджин отступил, проверяя, всё ли безупречно. — Готов?
— Да, пошли быстрее, — поторопил Феликс, первым направляясь к выходу.
Задержавшись на секунду, чтобы распахнуть окна в гостиной и впустить ночной воздух, Хёнджин наткнулся взглядом на очки, оставленные на диванной подушке.
— Чуть не забыл! — выпалил он и, на бегу подхватывая очки, сунул их во внутренний карман, после чего поспешил следом за другом.
В коридоре Феликс остановился у тумбочки, где оставил бейсболку ещё в девять вечера. Подхватив её, он натянул козырек до самых бровей и, скрыв лицо в тени, замер у чёрного входа рядом с грудой пакетов, нервно постукивая пальцами по бедру. Хёнджин вцепился в раму: зеркала внутри больше не было, остался лишь пустой деревянный остов.
— Постарайся не разнести это дерьмо в щепки по дороге, — шёпотом бросил Феликс, впихивая Хёнджину тяжёлый мусорный мешок. Тот едва не выронил раму, перехватывая ношу свободной рукой.
— Ты же сам сказал — «быстрее». Если грохну, виноват будешь ты, — огрызнулся Хёнджин, бросая на него сердитый взгляд.
Феликс, стиснув челюсти, чтобы сдержать стон, подхватил оставшийся мешок. Обменявшись коротким, полным тревоги взглядом, они молча выскользнули за порог общежития. До рассвета оставалось ещё прилично времени, но город казался вымершим.
Снаружи Сеул встретил их безмолвием — густым, наэлектризованным и пугающим. Холодные огни небоскрёбов безучастно наблюдали за этой нелепой человеческой суетой. Добравшись до контейнеров, парни действовали почти синхронно: Феликс аккуратно, стараясь не создавать лишнего шума, опустил пакет, но стекло внутри предательски звякнуло.
— Твою мать, — прошипел Феликс, зажмурившись от досады.
— Тише ты, — шикнул в ответ Хёнджин, прислоняя раму к стенке бака.
Однако усилия были напрасны. Ночной покой внезапно разорвал грубый окрик: дежурный охранник, услышавший посторонний шум, уже мчался в их сторону, яростно размахивая фонарём. Напряжение, висевшее в воздухе, сменилось ледяным страхом.
— Эй, кто такие?! Опять эти сумасшедшие? — рявкнул он, шаря конусом света по сторонам. — Частная территория! Проваливайте, пока я копов не вызвал!
— Чёрт, — просипел Феликс, вжимая голову в плечи. — Мы влипли.
— Не дрейфь, — отрезал Хёнджин. Сердце ухнуло вниз, когда луч выхватил их обувь. Он мёртвой хваткой вцепился в рукав друга и рванул с места, ныряя в спасительную густую темноту за общежитие.
Адреналин ударил в голову похлеще двойного эспрессо. Хёнджин нёсся на чистых инстинктах, соображая на бегу. Казалось, кто-то врубил ему режим супергероя. А вот Феликсу везло меньше: его любимые, изрядно потрёпанные кеды скользили по асфальту, превращая побег в фигурное катание на выживание. Выглядело это комично — пока не замаячила перспектива собрать собой все неровности бетона. Хёнджину приходилось буквально буксировать друга, как шлюпку в шторм, иначе тот бы точно растянулся на пузе на полпути.
— Хёнджин, тормози, умоляю! — задыхаясь, выдавливал Феликс, ловя ртом прохладный летний воздух. — А-а-а, чёрт, чёрт!
— Кто, блин, надевает эти «тапочки для пенсионеров» на дело?! — процедил Хёнджин, бросая на бегу ядовитый взгляд на слетающую обувь друга.
— Откуда мне было знать, что я буду носиться по дворам, будто за мной Сатана гонится?! — огрызнулся Феликс.
Впереди показался забор. Хёнджин, используя инерцию, взлетел на алюминиевую панель, вцепившись в край. Феликс, сражаясь с ноющей болью в перебинтованных ладонях и путаясь в рукавах оверсайз-худи, попытался повторить манёвр, но подошва предательски скользнула по металлу, и он сорвался, чуть не рухнув вниз.
— Хван, помоги! — Ликс отчаянно вскинул руку.
Сидя верхом на ограждении, Хёнджин перехватил запястье друга и с усилием дёрнул вверх, сквозь зубы процедив:
— Ты что, на завтрак одни булыжники ел? Тяжёлый, как грехи всей моей жизни.
— Заткнись и тяни! — буркнул надувшийся Феликс, раздувая ноздри от возмущения.
Проявив чудеса акробатики, достойные каскадёра, Ликс за считанные секунды взобрался наверх — сценический опыт пригодился там, где подвела физика. Хёнджин тут же спрыгнул на другую сторону, но в то же мгновение позорно поскользнулся на мокрой траве, рискуя совершить жёсткую посадку носом в газон. Увидев этот эпичный кульбит, Феликс из последних сил сглотнул хохот, приземлился рядом на мягкие лапы и потащил друга прочь, пока их не настиг фонарный луч.
Они выскользнули с территории общаги в самый последний момент, буквально под носом у охранника. Тот заметил силуэты, но, осознав тщетность погони, лишь раздражённо выплюнул:
— Опять эти фанатки ошиваются! И ведь управы на них нет!
Проклиная радикулит, мужчина безнадёжно махнул рукой и поплёлся обратно в каморку. Жажда увидеть кумиров часто толкала фанатов на откровенное безумие — и он это прекрасно знал.
Выбравшись из периметра их элитного жилого комплекса в Ханнам-доне, где тихие улочки с идеально подстриженными деревьями соседствовали с громадами небоскрёбов и переплетениями многоуровневых эстакад, парни сменили тактику. Хёнджин нацепил солнцезащитные очки (хотя в четыре утра это выглядело нелепо), а Феликс натянул козырёк бейсболки ещё ниже, спрятав лицо в высоком воротнике худи. Даже в такой поздний час на улицах, ведущих к деловому центру города, хватало полуночников.
— Надо рвать когти к остальным, — выдохнул Хёнджин, ускоряя шаг и поминутно сверяясь с часами. — Без пятнадцати четыре. Если Чан прочухает, что нас нет в номере, он устроит нам такую прожарку, что мировое турне покажется отпуском в санатории.
— И какую лапшу мы ему навешаем? — Феликс старался не отставать, хотя дыхание уже сбивалось.
— Есть одна идейка! — в голосе Хёнджина прорезался азарт. — Скажем, решили прогуляться по району, а потом зависли на всю ночь за покером. — Он тут же затараторил, словно оправдываясь перед судьёй: — Мы же не вывалим ему правду? Мол, прикончили какую-то жуткую тварь прямо в общаге, а потом два часа оттирали последствия с пола и теперь выглядим как черти!
— В покер? — Ликс издал короткий смешок. — Серьёзно? Чан не вчера родился, он почует враньё за милю. К тому же мы в картах смыслим не больше, чем в квантовой физике.
Хёнджин на ходу потёр виски. В памяти всё ещё всплывали осколки зеркала, тошнотворный запах гнили и то существо из кошмаров, которое они — вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения — прикончили. Он и сам верил в произошедшее с трудом.
— Ладно, — буркнул он, — зайдём с другого фланга. Скажем, заигрались в «Мафию» на телефонах, потеряли счёт времени, а потом было уже поздно бродить по коридорам. Решили переждать в лаундже, чтобы не будить Айена и Джисона.
Прикинув шансы на успех, Феликс неохотно кивнул.
— Допустим. Но Чан точно что-то заподозрит. У меня руки в бинтах, и выгляжу так, впрочем, сам видишь. Да и ты выглядишь так, будто дрался с бродячими котами на помойке.
Толкнув друга плечом, Хёнджин хрипло расхохотался и щёлкнул пальцами.
— В точку! Давай добавим драмы: скажем, устроили ночной заезд на электросамокатах, и ты эпично приземлился в кювет, чуть не выпилив себя из состава группы. Почти не соврём.
— Обожаю твоё чувство юмора, — фыркнул Феликс, закатывая глаза так сильно, что, казалось, ещё секунда — и он увидит собственный мозг изнутри.
На деле в их перепалке не было ни капли желчи. Стресс, вязкий и изматывающий, наконец-то начал отступать. Они брели по утреннему Сеулу, пока тусклые фонари лениво разрезали предрассветную тьму. Эта ночь перевернула всё вверх дном, оставив на языке гадкий привкус металла и заставив мысли метаться в каком-то лихорадочном ритме.
Дорога до «Гранд Хаятт» заняла минут сорок. Летняя прохлада приятно остужала разгорячённые лица. Когда они вошли в холл, их встретила привычная, почти стерильная тишина роскошного отеля. Стойка регистрации мерцала мягким золотом, а в глубине, за колоннами, еле проступали очертания лаунж-зоны.
Им повезло: в этом месте ночной сервис был возведён в культ. Даже в предрассветный час, когда остальной город замирал в ожидании первых автобусов, ресторан продолжал жить своей неспешной, скрытой от посторонних жизнью. Дежурный официант, профессионально равнодушный ко всему происходящему, лишь коротко кивнул им, заметив знакомые фигуры, и проводил в самый дальний, полутёмный угол, где их вряд ли потревожили бы случайные постояльцы.
Обосновавшись на глубоких диванах, парни решили, что лучше всего будет спрятаться за экранами телефонов и бесконечным меню круглосуточного обслуживания. Они создавали видимость того, будто их дико увлекают мобильные игры, хотя на деле лишь лениво подкалывали друг друга, ожидая заказ и позволяя себе наконец-то выдохнуть после изматывающего дня.
В пять утра, когда на столе появилась еда — принесённая с той же учтивой быстротой, что и днём, — они набросились на неё с таким азартом, будто их держали на голодном пайке со времён дебюта. Хрустящая жареная курица в остро-сладком соусе таяла во рту. Хёнджин закидывал в себя куски, почти забывая жевать, а Феликс, напротив, смаковал с особенным удовольствием, прикрывая веки от гастрономического экстаза. Стол быстро превратился в поле битвы: скомканные салфетки, пустые боксы из-под токпокки, остатки рамена и перепачканные палочки.
— Всё, я официально в пищевой коме, — выдохнул Хёнджин, откидываясь на спинку дивана и похлопывая себя по животу. — Эти прогоны в зале высасывают все силы.
Феликс лишь угукнул, сосредоточенно расправляясь с последним крылышком. Щёки порозовели, а в глазах зажегся тот самый живой блеск, которого так не хватало пару часов назад. Хёнджин пододвинул к нему контейнер с фруктами:
— Витамины после ночного марафона, будешь?
— Ты ещё спрашиваешь? — ухмыльнулся Феликс с набитым ртом и, словно довольный кот, потянулся за добавкой.
Наступила тишина. Они сидели неподвижно, наслаждаясь покоем, и наблюдали, как первые лучи рассвета бесцеремонно просачиваются сквозь полуприкрытые жалюзи, но ещё не достают до них. В холле становилось светлее, воздух медленно наполнялся густым золотистым светом.
— Знаешь, — Феликс внезапно перестал жевать и задумчиво уставился на панораму города за окном, — иногда кажется, что всё это... слишком нереально. Стадионы, фанаты, признание. Мы живём мечтой, о которой другие боятся даже подумать.
Мгновенно растеряв расслабленность, Хёнджин посерьёзнел.
— Боишься, что карета превратится в тыкву?
Феликс помедлил, подбирая слова, а затем кивнул.
— Если честно? До усрачки пугает мысль, что всё схлопнется в один миг. Один косяк, одно неверное движение — и всё летит в бездну. Боюсь, что близкие пострадают или я останусь один на пепелище. А если реально завтра конец света? Как пережить такую катастрофу?
Пододвинувшись ближе, Хёнджин тяжело опустил ладонь на плечо друга, ободряюще сжав пальцы.
— Ликс, выдыхай. Небо ещё не упало на землю. Я здесь, мы живы, твои родные в порядке, а мир продолжает вращаться, нравится ему это или нет... — он смягчил тон, добавив в голос тепла: — Я понимаю, как тебе паршиво. Но мы в одной лодке, забыл? Мы не просто строчка в контракте — мы же семья. И какой бы шторм ни поднялся, мы прорвёмся. Даже если завтра нагрянет армагеддон, мы будем прикрывать друг другу спины.
Опустив глаза, Феликс неохотно отложил недоеденный банан, явно растеряв аппетит. Хёнджин понаблюдал за ним пару секунд и вдруг улыбнулся — вспомнилось кое-что важное.
— Знаешь, Дин Винчестер говорил, что семья не заканчивается на крови... — начал старший, внимательно глядя на него.
Феликс едва заметно улыбнулся, договаривая:
— ...но она на ней и не начинается. Ты сейчас пытаешься меня растрогать или сразу прикончить? — он выдавил кривую усмешку и потёр покрасневшие глаза.
Слова, отсылающие к «Сверхъестественному», ударили под дых. Хёнджин заметил, как младший пытается сглотнуть ком в горле, и сжал его плечо — крепко, почти до боли. Этого было достаточно.
— Расслабься, помирать тебе ещё рано, — Хёнджин хрипло рассмеялся, разгоняя остатки гнетущей атмосферы. — Даю слово: ни одна тварь, ни один черноглазый ублюдок или призрак не посмеет даже дыхнуть в твою сторону, пока я копчу это небо.
В комнате повисла пауза — густая, пропитанная усталостью и чем-то безнадёжно искренним.
— Ладно, тогда и мой черёд, — Феликс выпрямился, и в голосе прорезались стальные нотки. — Пока я дышу, никакая нечисть — ни зубастые, ни прозрачные — к тебе на пушечный выстрел не подойдёт. А если какой-нибудь выродок рискнёт — я лично достану тебя из самого ада, притащу за хвост обратно в этот паршивый мир и заставлю снова учить хореографию.
— Договорились, — кивнул Хёнджин, наконец улыбнувшись по-настоящему.
— Ты вечно находишь нужные слова, Джинни, — Ликс протянул ему ладонь.
— У Айена нахватался, — Хёнджин коротко хохотнул, отвечая на рукопожатие.
Не сдержав смеха, Феликс покачал головой:
— Ну да, именно этого я и боялся. Но наш макнэ плохому не научит!
Они замолчали, позволив себе короткую передышку. Душа понемногу отходила от ночной заварухи. Наконец Хёнджин широко зевнул, едва не вывихнув челюсть.
— Ладно, закругляемся, — пробормотал он, бросив взгляд на экран телефона: было уже полшестого утра. — Пора вырубиться хоть на пару часов. Иначе Чан-хён и менеджер устроят нам персональный апокалипсис, если на репетиции мы явимся ходячими мертвецами.