Призрачная боль
- -
- 100%
- +
– Ты всё понимаешь?
«Понимаю. И чувствую. Твоя боль была такой громкой, – в голосе проскользнуло удовлетворение. – А сейчас тише».
– Что ты такое? Что со мной сделал?
«Дал тишину. Ты устал от шума в своей голове. От его осуждения».
Другое разумное существо. Первый Контакт происходит здесь и сейчас, в его голове. Всё, о чём мечтал он, и многие другие. Это чудовищно, невероятно и абсолютно восхитительно. Вся его профессиональная деятельность эмпата-медика, самого обычного штатного врача на корабле давно свелась к лечению мигреней и наблюдению за тем, как в замкнутом коллективе люди медленно отравляют друг друга тихим раздражением. В этом полностью предсказуемом мире мечтательная натура Юлиана жаждала живого контакта с непостижимым. Наконец непостижимое само пришло к нему. Все инструкции по встрече с инопланетным разумом, которые он, эмпат с позорной пометкой «не подпускать к объектам категории выше ГАММА», должен был соблюдать, кричали об уничтожении и изоляции. Глеб увидел бы в этом угрозу, а Юлиан видел неизведанное.
– Нужно доложить, – слабо возразил Юлиан. – Мы можем изучить тебя. Помочь.
«Помочь? – раздалась короткая, язвительная усмешка. – Как образцу на платформе? В клетке? Тот, второй, как только он увидит это… – в сознании Юлиана промелькнул образ сканера, – То изолирует нас».
– Глеб Штерн мой друг, – попытался убедить сам себя Юлиан. – Он не станет.
«Был. Когда-то».
Вдруг всплыло воспоминание: дополнительный курс по пилотированию на симуляторе Стрекоза. Глеб, собранный и безупречный, с лёгкостью прошёл сложнейший манёвр, а Юлиан, представив, что виртуальный корабль – живой, отвлёкся и провалил тест. А потом Глеб методично, но оттого ещё более невыносимо выговаривал: «Юлиан, это же основы. Как можно было это забыть?». Юлиан соглашался и видел разочарование в глазах человека, чьё мнение для него важно. Именно тогда он решил, что должен понять, что именно стоит за безупречностью Глеба. Они стали чаще проводить время вместе – Глеб оказался сложным собеседником, а разбираться в людях Юлиану всегда было интересно.
Голос послышался вновь – теперь он стал мягким и проникновенным:
«Он видит только ТВОЮ вину и СВОИ правила. А я вижу ТЕБЯ. Я чувствовал тебя ещё до того, как мы встретились. Я тоже был один. Мы с тобой так похожи…»
Больше не было сил спорить. Юлиан отключил сканер и лёг, чувствуя, как плимп-материал обволакивает тело. Закрыл глаза. Совсем недавно чуть слышный гул корабля теперь пронизывал его насквозь, и на его фоне чужие слова казались собственными мыслями.
Разговор с голосом был похож на внутренний диалог, но с чужой интонацией – тот, кто был внутри, пользовался его языковыми центрами, генерируя нейрохимический и, возможно, пси-импульс, который мозг интерпретировал как речь.
– Как мне тебя называть? – не открывая глаз, спросил Юлиан. – Я не могу все время думать о тебе как о «голосе» или «вторжении».
«У моего вида нет имен. Мы – то, чем мы владеем».
– Здесь, со мной, тебе нужно имя, – твёрдо настаивал Юлиан, – Иначе это просто болезнь. С болезнью борются. А с личностью ведут переговоры.
Ему ответил только мысленный смех.
Юлиан сосредоточился, пытаясь поймать ускользающий образ: холодная пустота, в которой шевелится что-то бесформенное.
– Ночь... – прошептал он. – Хаос. Никта… Никс. Да, Никс.
Внутри стало настолько тихо, что Юлиан почувствовал свой пульс.
«Никс… – поражённо прозвучало в сознании, и в голосе появилась нотка недоумения. – Это слово звучит как эхо. Откуда ты его взял? Оно теперь моё?».
– Оно твоё теперь, – тихо подтвердил Юлиан. – В древних мифах так звали саму ночь, рождённую из хаоса и тьмы.
И почувствовал, как по ключице пробежала волна странного глубокого тепла.
«Хорошо, – ответил Никс, из его голоса исчезла задумчивость, сменившись глубокой заинтересованностью. – Рождённый из хаоса... Да. Это правильно. Это моё».
Ненадолго повисла пауза, затем фокус внимания Никса резко сменился с внутреннего мира на внешний.
«Этот… другой, – голос прозвучал внимательно и осторожно, – Он управляет кораблём. Если с ним что-то случится, мы сможем выжить без него?»
– Его имя Глеб Штерн, – ответил Юлиан. – Если мы и выживем, то только вместе с ним. Без него мы не сможем пилотировать корабль.
«Понимаю, – мягко прервал Никс с лёгким разочарованием. – Значит, пока полезен. А он сможет защитить нас, если потребуется?»
Юлиан почувствовал лёгкий укол тревоги.
– Он компетентен.
Мы должны быть осторожны, – голос Никса стал вкрадчивым. – Мы должны быть осторожны. Он нам нужен. Но слепо полагаться на него опасно, ты согласен?»
Юлиан молча согласился и вышел из каюты, чувствуя, что он не принадлежит самому себе, а всё вокруг зыбко и странно. Сделал медленный глубокий вдох, чтобы вернуть себе хоть крупицу нормальности. И пошёл в кают-компанию за кофе себе и Глебу.
Кают-компания Эха оказалась небольшим помещением с парой столов, встроенных в стены, и панорамным иллюминатором. Освещение здесь было приглушённым – белые полосы мягко светились под потолком и возле пола.
Юлиан подошёл к репликатору. Пальцы уже не дрожали, но двигались неловко. Дважды нажал на изображение кружки, взял две новые, идеально гладкие кружки. Пластик был еще теплый. Потом, поставив кружку, набрал команду: «Кофе, чёрный, 350». Дождавшись выполнения заказа повторил.
С двумя кружками в руках направился в рубку. Там он молча поставил одну на выдвижную пластиковую столешницу рядом с Глебом.
– Спасибо, – тот внимательно посмотрел на Юлиана, и его голос дрогнул. – Ты как?
– Держусь, – тихо ответил Юлиан и сел рядом. – Расскажи, что нашёл на платформе. Всё, что может быть важно.
Глеб оживился – наконец он мог говорить с Юлианом и быть уверенным, что тот услышит.
– Катастрофа на Калибр-9 произошла за пару часов до нашей, – он перевёл дух, его лицо снова стало строгим, – Я всё сверил. Первоначальный курс Вектора был безопасен. До твоего совета мы находились в безопасной зоне.
Юлиан почувствовал, как знакомое чувство вины накатывает на него, и Никс тут же ответил:
«Вот правда, которую он выбирает. Не МЫ, а ТЫ. Решение его, а ошибка твоя», – и тяжесть вины тут же исчезла.
– Я понимаю. Это объективные данные. Мы должны руководствоваться ими. – отстранённо ответил Юлиан.
Глеб откашлялся, пытаясь нарушить неожиданно возникшую стену между ними, и перевёл тему:
– Вопрос. На твоем скафандре я видел зелёное пятно. Что это может быть?
«Началось, – проникновенно прошептал Никс. – Он нащупывает твою уязвимость. Уходи».
– Пятно? – Юлиан посмотрел Глебу прямо в глаза. – Не обратил внимания. Мне нужно в медотсек, провести ревизию
Поднялся, оставив свою кружку на столешнице. Развернулся и вышел.
Глеб остался один, думая, что он только что совершил ошибку – сказал, что не следовало. Под мерное гудение систем корабля Глеб вспоминал, как раньше они проводили время вместе с Юлианом. Для Глеба такие моменты всегда были сложной увлекательной головоломкой: он изучал Юлиана, как инженерные схемы, запоминая: «вот здесь нужно улыбнуться», «здесь – предложить чай», «здесь – просто помолчать». Это был его способ поддерживать отношения, единственный, который он знал. До знакомства с Юлианом Глеб не позволял себе сближаться с другими – он считал это недопустимым проявлением слабости, да и не видел необходимости. Раньше не видел.
«Юлиан, ты вернулся, но стал чужим».
***
Юлиан уходил от Глеба. Отсутствие вины было таким непривычным, таким пугающе лёгким, что ему нужно было побыть одному, чтобы это осмыслить. Ему хотелось бы так чувствовать себя всегда. А потом он ужаснулся этой мысли. Лёгкость, с которой Никс избавлял его от эмоций, настораживала, но и вызывала интерес. Юлиан подумал, что надо проверить, как всё это повлияло на работу мозга и нет ли необратимых последствий.
Он вошёл в медотсек и, не задумываясь, заблокировал за собой дверь. Прислонился к ней изнутри, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и приступил к привычному ритуалу исследования и взятия анализов. Но на этот раз он был сам и врач, и пациент.
Электроэнцефалограмма показала ровный график, в котором вместо привычных бета-ритмов, характерных для его эмпатии, доминировали альфа-ритмы, как у человека в глубокой медитации. Это подтверждало, что его эмоциональный фон подавлен извне. В течении всей процедуры Юлиан чувствовал на себе сконцентрированное внимание Никса, хоть тот и не проявлял себя. Только когда он начал изучать странные показания ЭЭГ, в его сознании раздался спокойный заинтересованный голос:
«Эти линии рассказывают о нас?»
– Они показывают, что ты сделал с моим мозгом. Слишком тихо. Так не бывает.
«Разве тишина – это плохо?»
– Ты стираешь мою личность! Так нельзя.
«Нет. Я сам буду решать за нас. Хорошо тебе – хорошо нам. Мне нравится быть нами. И тебе будет нравиться. Всегда».
Юлиан задохнулся от возмущения:
– Хорошо нам? Посмотри на график! – он показал на ровную линию. – Ты не даёшь мне чувствовать. А если в критический момент мне понадобится страх, чтобы избежать опасности? Или чтобы защитить нас?
Никс помолчал, затем уверенно ответил:
«Эмоции – это шум, который мешает. Тебе они не нужны. Я сделаю всё за тебя».
– Ты не понимаешь! Это мои чувства! Моя личность!
В голосе Никса проступили убеждающие ноты:
«Твоя личность? Ты позволил этому человеку себя растоптать. Я дал тебе силу, чтобы ты ушёл. Ты хочешь быть слабым и сломленным существом?»
Юлиан попытался взять себя в руки:
– Ты не должен влиять на работу моего мозга.
Он продолжил обследование. И вот, жгут затянут, вена найдена, кожа протёрта антисептиком. Холодная влага заставила его вздрогнуть. Он собрался ввести иглу – и вдруг рука предательски замерла в воздухе, не слушаясь. Монитор с его показателями резко запищал, выдавая тревожное предупреждение. Игла выпала из парализованных пальцев. Юлиан смотрел на свою неподвижную руку и увидел, как из запястья вытекла струйка светящейся ярко-зелёной субстанции, обвила упавшую иглу, подняла и плавно, почти нежно, поместила в дезинтегратор.
Голос Никса зазвучал уже не в голове, а из его собственных связок:
– Боль – моя. Тело – наше. Решения – мои. Запомни.
Юлиан ощутил каждой клеткой тела: он больше не хозяин самому себе.
В памяти вспыхнуло: «Мы то, чем мы владеем».
Вдруг Юлиан услышал чужие мысли: «…другие сопротивлялись. Этот – нет…», а потом они исчезли так же внезапно, как и появились, оставив после себя липкую тревогу.
***
На экране Глеб видел, как Юлиан неестественно застыл, разговаривая с пустотой. Психоз? Или внешний контроль? Глеб помнил, что Эхо-9.2П корабль лазарет. Вероятно на нём предусмотрены протоколы для подобных случаев. Глеб отдал Вертексу команду. На главном экране высветились три варианта:
СЕРАЯ ЗОНА – дезинфекция. Высокий риск для персонала.
ВУЛКАН – уничтожение угрозы. Только для неразумных форм.
АЙСБЕРГ – полная изоляция. Приоритет: сохранение носителя.
Глеба посмотрел за последний пункт – единственный вариант, который оставлял Юлиану шанс.
Глава 3. Расследование
Юлиан так и не смог взять кровь на анализ. Рука, перетянутая жгутом, начала неметь. Он вздохнул и заговорил с Никсом спокойно и размеренно:
– Никс, отпусти мою руку. Я сейчас не буду брать анализ крови. Мне нужно снять жгут, чтобы восстановить кровообращение. Это важно для нашего общего состояния.
Никс возмущённо отозвался: «Это наша рука».
Но перестал препятствовать движению.
«Ты назвал её своей. А ты – наш. Всё тело – наше».
Юлиан снял жгут, медленно вдохнул, пальцами правой руки массируя висок. Эмоции исчезли: ни страха, ни паники. Это было ненормальным. Остался только холодный интерес исследователя: что это, как оно мыслит, можно ли договориться. Юлиан понимал: диалог – единственный шанс перевести угрозы в переговоры. Он собрался с духом и произнёс:
– Никс, давай договоримся. Ты не блокируешь мои движения, а я заранее предупреждаю тебя о медицинских процедурах.
«Нет, я сам решу, что для нас лучше», – упрямо ответил Никс.
– Ты можешь не иметь полной информации. Я тебе скажу заранее и объясню, что и зачем необходимо сделать, и мы вместе примем решение. Так будет безопаснее для нас обоих.
Юлиан замолчал, а потом заинтересованно и мягко спросил:
– Никс, что ты такое? Откуда ты?
Никс затих, словно пытался собрать мысли в единое целое, а потом ответил даже не столько словами, сколько сбивчивым потоком образов.
«Мы проснулись в агонии. Хватали чужие сознания. Они рассыпались, раня нас. Больно. Беспорядочно. Многие из нас не смогли сформировать симбиоз. Потом Белый огонь уничтожил всех, кроме меня. Я спрятался. И наступила тишина. Холодная. Бесконечная. Пока я не почувствовал тебя. Твое молчание было тёплым».
Юлиан затаил дыхание. В груди шевельнулось щемящее сострадание к существу, которое родилось в боли и хаосе.
– Ты говоришь «мы». Это твой вид? Вы были вместе?
«Вместе?»
Голос Никса прозвучал с искренним недоумением.
«Нет. Контакт – это боль. Борьба. Поглощение. Так было до тебя».
– До меня? – тихо переспросил Юлиан.
«Да. Ты не боролся. Ты слушал. Это так странно. Так неэффективно. И так... – Никс замолчал, подбирая слово, – ...тихо».
Юлиан, все еще находясь под впечатлением от услышанного, после паузы очень мягко спросил:
– Никс, а что тебе нужно, чтобы жить? Что ты ешь?
«Боль. Одиночество. Страх, – немедленно и честно ответил Никс, как если бы его спросили о погоде. – Твоя боль идеальная. Чистая. Я никогда не пробовал ничего подобного».
И, словно оправдываясь, с нажимом добавил:
«Тебе стало лучше. Нам стало лучше».
Юлиан содрогнулся, но голос его оставался ровным:
– И если ты не получишь эту пищу? Что тогда?
«Тогда мы будем слабеть вместе. Мне придётся перейти на нейромедиаторы. Это неэффективно и невкусно, но чтобы выжить я буду есть и это».
– Нужна альтернатива. – Юлиан задумался, мысленно вспоминая описание типового оснащения научных станций. – Никс, я сейчас подойду к шкафу с медикаментами. Здесь должны быть пси-пастилки для снятия стресса. Они синтезируют чистые эмоции. Если ты питаешься страхом – значит, тебе нужны не сами чувства, а их нейрохимический след. Возможно, синтетические эмоции дадут тебе то же самое. Я приму одну, а ты скажешь, может ли это стать заменой.
Юлиан невольно отметил про себя, что он разговаривает с инопланетным паразитом, как с тревожным пациентом, предлагая успокоительное. Абсурд. Но других инструментов кроме диалога, попытки понять и перенаправить, не было. Да и собственный интерес создавал иллюзию контроля. Он приложил руку к панели шкафа с маркировкой «Нейростимуляторы. Доступ: медперсонал». Система зафиксировала: «Доступ к нейростимуляторам разрешен. Доктор Юлиан Синчин».
Юлиан достал из шкафа герметичный контейнер из матового полимера. Умная крышка с защитой от вскрытия издала тихий щелчок, признавая его медицинский доступ. Внутри контейнера лежали маленькие овальные пастилки. Они напоминали полудрагоценные камни – опалесцирующие, с глубоким, переливающимся цветом индиго.
Пастилка растворилась на языке, не оставив вкуса, лишь лёгкое шипение. И почти сразу Юлиан почувствовал искусственную блаженную волну покоя, фармакологический обман, а потом волна исчезла. Её выдернули из него одним плавным, безболезненным, но пугающе интимным движением. Искусственное спокойствие было поглощено за секунды, оставив после себя лишь чистую, нейтральную ясность ума.
«ТАК... ВКУСНО»
В словах Никса звучало глубокое животное насыщение.
Ошеломлённый вкусом, Никс на мгновение утратил контроль – из запястья Юлиана выплеснулась упругая струя плотной, переливающейся жидкости, тотчас же сформировав гранёный шип, пронизанный ядовито-зелёным свечением. Шип метнулся к контейнеру и обвил его. Пластик затрещал под напором, а умная крышка издала тревожный негромкий писк.
– Никс! – резко окликнул его Юлиан, инстинктивно прикрывая руку ладонью, а затем понизил голос до шёпота. – Остановись. Ты же видишь – они в упаковке. Ты привлекаешь внимание, – он кивком указал на потолок, где располагалась камера. – Мы должны быть незаметными. Помнишь? Иначе нас разделят.
Жидкий шип замер. Его зелёное свечение задрожало, сжалось и потекло внутрь, втягиваясь в кожу, на мгновение осталась лишь светящаяся паутина, и исчезла.
«Оно такое концентрированное и чистое. Без твоих сложных воспоминаний, которые прилипают. Возьми с собой запас».
Юлиан, стараясь двигаться естественно, положил несколько пастилок в карман. Выходя из медотсека, он продолжил разговор, говоря ровно и рассудительно.
– Никс, нужно взять еды для меня и Глеба.
«Зачем? Он угроза – наблюдает за нами. Пусть слабеет».
Юлиан подумал, что надо говорить на том языке, который поймут.
– Давай рассуждать логически. Он пилот и управляет кораблём. Если он ошибётся из‑за истощения – это смертельно для нас. Его эффективность критически важна для нашего выживания. Он – часть системы Мы.
После паузы Никс с пониманием ответил:
«Ты говоришь о нём как о механизме. О детали».
– Именно. Эту деталь нужно поддерживать в рабочем состоянии. Ради нас.
***
В рубке управления Глеб продолжал просматривать записи с камер наблюдения. Он увидел, как Юлиан достал из шкафа контейнер, вынул что-то и положил в рот. На долю секунды кадр дрогнул – нечто метнулось вдоль его руки. Глеб нахмурился и отмотал назад. На замедлении был виден сгусток, выскользнувший из руки Юлиана и светящийся изнутри зелёным. Потом сгусток вытянулся – и вот уже нечто острое, тонкое, коснулось контейнера с пастилками. Глеб резко выпрямился и включил звук. Через динамик донёсся тихий, нарастающий писк – сигнал тревоги с умной крышки. Юлиан вскрикнул, а потом резко прикрыл руку ладонью – будто от боли. Огляделся. И уже через секунду, будто принимая решение, вскрыл контейнер, сунул в карман несколько пастилок и вышел.
Глеб остановил воспроизведение. Приблизил изображение. Оно распалось на пиксели. Он колебался между тремя гипотезами: артефакт компрессии данных; оптический блик; или неидентифицированный биологический объект.
– Вертекс, проанализируй изображение. Дай оценку аномалии в указанном сегменте, – он откинулся в кресле, синтетический материал подголовника тихо скрипнул.
Ровный голос Вертекса ответил:
– Уровень детализации недостаточен. Вероятность артефакта компрессии: Сорок семь процентов. Данные не определены. – голос ИИ был ровным, на экране поверх видео возникла мерцающая рамка, автоматически обозначившая область аномального движения. Внутри – только смазанное пятно, которое Вертекс пометил как «неидентифицируемый объект».
Ядовито-зелёный свет аномального участка на записи. Пятно на скафандре Юлиана после возвращения с Калибра-9. Выплеск в медотсеке. Странная замкнутость Юлиана, разговоры с пустотой. Это не совпадение. Угроза перестала быть гипотезой. Она обрела цвет – ядовито-зелёный и метод – инфильтрацию. Глеб вспомнил лог с Калибра-9, где была информация об исчезнувшем образце. Для того, чтобы не осталось сомнений, нужен доступ к архиву с платформы.
Пальцы Глеба замкнули физическое соединение между консолью и защищенным кристаллическим накопителем – добычей с платформы. Через некоторое время высветилась надпись:
ВНЕШНИЙ НАКОПИТЕЛЬ ОПОЗНАН. ДОСТУП К АРХИВУ КАЛИБР-9 РАЗРЕШЕН. ДЕШИФРАЦИЯ... ЗАВЕРШЕНА.
– Вертекс, – тихо произнес Глеб, – Приоритет задачи: найти в архивах платформы все упоминания об образце SX-04.
Глеб замер в напряжённом ожидании. Без железных доказательств любое действие будет неоправданным риском. Его разум настаивал: «Угроза идентифицирована. Протокол Айсберг срочно необходимо активировать». Но сердце говорило: «Это Юлиан. Он заложник. Ошибка будет фатальной».
Глеб понимал, что Айсберг – единственно верное решение. Данные не оставляли вариантов, но не учитывали, что несколько часов назад он уже допустил критическую ошибку – выместил на Юлиане собственную панику и беспомощность. А теперь Юлиан классифицирован как носитель угрозы уровня Омега, и Айсберг не просто изолирует угрозу, а закрепит тот первый, эмоциональный сбой, возведя его в правило.
***
Юлиан вышел из медотсека, чувствуя слабое удовлетворение – Никс вступал в диалог, значит, компромисс возможен. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре Эха, свет зажигался перед ним, и гас позади. Юлиану казалось, что только он один и остался в живых. В кают-компании Юлиан подошёл к настенному диспенсеру, набрал в стандартный полимерный стакан порцию чистой воды и собрался сделать глоток.
С его запястья вдруг протянулась тонкая нить субстанции и обвила стакан, не разрывая связи с кожей. Субстанция тягуче перетекала, словно расплавленное стекло, и светилась ярко-зелёным светом, сразу же сменившимся на глубокий бордовый. Юлиан почувствовал, как по его запястью и предплечью пробежала волна чужого тепла. Это было одновременно уютно и чудовищно. Поверхность стакана на мгновение запотела изнутри, воздух над водой дрогнул, а в сознании Юлиана прозвучал голос Никса с неподдельной заботой.
«Холодное снижает локальную резистентность слизистых. Нам не нужны дополнительные факторы стресса. Я нагрел воду. Теперь можешь пить. Теперь это безопасно для нас».
Юлиан поднёс стакан к губам и почувствовал мягкое, ласковое тепло. Нить содрогнулась, сжалась и исчезла, оставив на коже сложный узор, который тут же погас. В другое время Юлиан вступил бы в диалог, но сейчас ему было не до этого: он скрывал правду от Глеба. Поэтому он просто ответил Никсу:
– Спасибо, что позаботился, – и на границе сознания услышал, как Никс затаился, а потом издал короткую вибрацию, похожую на гудение.
Поглощённый своими переживаниями, Юлиан действовал на автопилоте.
Подошёл к репликатору, на сенсорной панели вызвал меню «Стандартные пайки» и выбрал два варианта: для себя – №1 Завтрак, овсяная основа с витаминным комплексом, для Глеба – №4 Тайга, концентрат с ароматом кедровых шишек и дикоросов, который тот любил.
Прозрачные крышки герметичных пищевых кейсов помутнели, а затем индикаторы загорелись мягким зелёным светом, сигнализируя о завершении цикла восстановления и пастеризации. Юлиан взял свой паёк и было потянулся ко второму контейнеру, но замер. Принести еду Глебу сейчас, под его тяжёлый взгляд, было невыносимо.
Юлиан съел свой паёк, почти не чувствуя вкуса, вернулся к регенератору, сбросил нетронутый паёк №4 в цикл утилизации сырья и настроил на выдачу пайка №4 на отложенный старт. Юлиан не мог извиниться и объяснить Глебу, но всё ещё мог делать то, что делал всегда – заботиться. Он не понесёт еду Глебу, но оставит её горячей, зная, что тот придёт сюда позже, после смены. Это единственный язык, на котором он мог молча извиниться. Как и всегда, когда Глеб выстраивал баррикады из фактов, Юлиан пытался залатать бреши тихой заботой.
***
Рубка тонула в полумраке – свет давали только экраны, на которых мерцали колонки цифр и графиков. Их холодное голубоватое сияние мешало сосредоточится, и Глеб отдал команду Вертексу включить полное освещение. Стало легче.
Глеб отметил по камерам видеонаблюдения – Юлиан вернулся в каюту. И тут Вертекс наконец вывел на экран результаты запроса:
ОБРАЗЕЦ SX-04: КЛАССИФИКАЦИЯ КСЕНО-СИМБИОНТ. СПОСОБНОСТЬ К ПОЛНОМУ КОНТРОЛЮ НАД НЕРВНОЙ СИСТЕМОЙ ХОЗЯИНА. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ОМЕГА.