Призрачная боль

Глава 4. Айсберг

Мягкий свет сменился на холодный и яркий, а приглушённый гул систем вентиляции на монотонное жужжание автономного блока, стало душно, а дверь затянуло мерцающее поле стазиса. Каюта оказалась изолирована от остального корабля. Очевидно, Глеб узнал что-то и расценил Юлиана как угрозу. Будь чуть больше времени, Юлиан бы смог объяснить, что с этим существом, с Никсом, можно договориться. Но уже не было ни времени, ни возможности.

Моментально оценив ситуацию, Никс в ярости метнулся к границам их тела, выбросил вперед массивный гранёный шип из переливающейся ядовито-зелёной субстанции и обрушил на дверь. Поле стазиса отреагировало мгновенно: сфокусированный разряд с сухим треском прошёлся по аномальной биомассе.

Жгучий всплеск агонии Никса прошёл по их общей нервной сети. Юлиан почувствовал, как рваный ритм панической атаки симбионта, отдавался судорогой в его собственном теле. За яростным порывом Никса разнести дверь пульсировал чистый, животный страх. Существо, посылавшее в атаку кристаллические шипы, оказалось загнано в угол.

Юлиан понимал, если Никс станет неуправляем, то это будет опасно – возможно разрушения на Калибре-9 связаны с такими же существами, как и Никс. Но симбионт уже реагировал на разумные доводы, поэтому Юлиан властно сказал:

– Никс, стой! Следующий удар убьёт нас. Доверься мне. Мы должны договориться с Глебом.

«ТЫ РАЗВЕ НЕ ВИДИШЬ?! ОН ИЗОЛИРОВАЛ НАС, ЧТОБЫ УБИТЬ! МЫ ДОЛЖНЫ УДАРИТЬ ПЕРВЫМИ!» – с ужасом закричал тот.

– Никс. Я контролирую ситуацию. Отступи.

Никс оторопел: Он смеет указывать МНЕ, внутри НАС! Но если я сломаю его, останется пустая оболочка и с ним будет скучно, без его мыслей и эмоций. С пастилкой было эффективно – договор может сработать и сейчас.

Никс принял решение: «Хорошо. Временное перемирие. Договаривайся».

Глеб увидел, как кристаллические шипы вдруг замерли, а затем вернулись в тело Юлиана, будто их и не было. Юлиан подошёл к камере, посмотрел в неё, и Глеб заметил, что под его глазами пролегли тёмные круги, но взгляд остался ясным и твёрдым.

– Изоляция работает, – хрипло, но чётко сказал Юлиан. – Угроза сдерживается. Я контролирую ситуацию. Давай поговорим, Глеб Штерн.

Глеб видел, как яркий свет Айсберга заливает бледное лицо Юлиана. Пальцы Глеба продолжали машинально водить по холодной поверхности сенсорной панели, вызывая и убирая схемы корабельных систем. Протокол достиг цели. И почему-то это было хуже провала. Глеб понимал, что Юлиан может находиться под контролем. Расслабляться рано. Необходимо выяснить, насколько его друг контролирует ситуацию. И кто именно общается по видеосвязи сейчас с ним.

Напряжённым голосом Глеб сказал:

– Режим изоляции остаётся. Сначала ответь на все мои вопросы. Первый: что сейчас говорит тебе эта сущность?

Юлиан ровно и твёрдо ответил:

– Он говорит, что твой протокол эффективен, но примитивен. И ещё он говорит, что я прав, что выбрал диалог вместо силы. Он называет это... «оптимальной стратегией».

– Это SX-04. Данные с платформы не оставляют сомнений. Он – причина катастрофы. Почему я должен верить, что сейчас всё иначе?

Юлиан понимал: Глеб пытается найти доказательства, что перед ним не захваченный симбионтом разум. Но как это сделать? Признать частичную власть Никса, но подчеркнуть свою ведущую роль.

– На платформе был внешний триггер, – начал Юлиан. – Какая-то сила извне разбудила этих существ, создав хаос. Я думаю, та же буря, в которую попали и мы. Здесь – только один. И есть я.

Он сделал небольшую паузу и продолжил.

– Мне жаль, Глеб. Я медик, и не наивен. Я не знаю, как это вылечить. Нас и не учили с этим работать. Но я могу узнать его лучше. Контролировать. Сейчас он слушает меня. Это больше, чем кто-либо с платформы смог добиться. Изоляция – это не лечение. Ты изолируешь не угрозу. Ты изолируешь единственного специалиста, который может с ней работать. Уничтожишь меня? Или запрёшь навсегда? И один полетишь в центр пси-бури?

Юлиан посмотрел прямо на Глеба и твёрдо сказал:

– Ты хочешь понять угрозу, Глеб? Вот она. Живая и разумная. А я – интерфейс. С помощью меня ты сможешь изучить его.

– Удобно. Это оно заставляет тебя так говорить?

В голосе Юлиана послышалось лёгкое раздражение:

– Нет. Это я, наконец, начал думать.

Глеб боролся с собой. Правила требовали изоляции. Довериться Юлиану – риск. Если он доверится и это окажется ошибкой, то умрёт. А если не рискнёт, то потеряет последнего, кто рядом с ним. В любом случае, опасность не грозит другим людям – Эхо на краю обитаемого космоса, в корабле их двое, только он и Юлиан. На их первой совместной вахте Юлиан, ещё уверенный в себе – позже он стал каким-то потерянным, смотрел на него через стол кают-компании и говорил: «Строгое следование правилам спасёт корабль, Глеб. Но кто спасёт тебя от них?». Если Глеб не снимет изоляцию, то потеряет человека, который задавал этот нелогичный вопрос. Он смотрел на экран, где Юлиан, бледный и осунувшийся говорил о контроле и диалоге. Глеб уже готов был отменить Айсберг.

«Если я ошибаюсь, мы оба погибнем, – подумал он, – Но если он под контролем симбионта, то моё решение изолировать – единственно верное. Но с другой стороны, Юлиан ведет диалог, анализирует и предлагает решение».

Глеб совсем недавно уже ошибся, когда выместил на Юлиане собственную панику и назвал это «отчётом». Та ошибка отняла доверие. Теперь он боялся, что снова выберет страх. Он поднял глаза на Юлиана и сухо, официально произнёс:

– Хорошо. Допустим, твоя гипотеза имеет право на существование. Я отменю протокол Айсберг, но вот мои условия. Я перевожу Вертекс в режим наблюдения. Любые отклонения – мышечные спазмы, неконтролируемые движения, агрессия или попытки повредить корабельное имущество – будут считаться угрозой и автоматически активируют Серую зону. Ты не приближаешься к системам управления кораблём и шлюзам, твой уровень доступа понижен до Гамма-минус. И ты проводишь сканирование в стационарном биометрическом сканере под моим наблюдением.

Юлиан быстро ответил:

– Согласен на всё. За исключением сканирования – мне нужно обсудить это с ним. Он очень чувствителен к вторжению в наше общее пространство.

Слова «наше общее пространство» повисли в воздухе. Глеб подумал, что это похоже на партнёрство, и почти шёпотом спросил:

– Наш первый совместный полёт на Стрекозе. Что ты сказал мне, когда у меня отказал стабилизатор, а мы всё еще были живы?

Глеб сглотнул – он не знал, боится ли услышать ответ.

Юлиан устало усмехнулся.

– «Это был головокружительный полёт».

Глеб отвёл взгляд в сторону.

– Юлиан… – его голос сорвался, выдавая напряжение. – Если это окажется иллюзией, знай: мне будет не всё равно.

Юлиан, глядя прямо в камеру ответил:

– Я знаю. Именно поэтому мы полетим на станцию вместе. Я контролирую ситуацию, Глеб. Поверь мне – хотя бы сейчас.

Глеб вспомнил, как за месяц до вылета Вектора Юлиан, анализируя данные о психологическом состоянии экипажей в долгих полётах загрузил в систему корабельного ИИ архив старых звёздных карт. Приняв это за обновление, автопилот скорректировал расчётный курс Вектора на три градуса в сторону. Расхождение обнаружил Глеб при плановой проверке. Ошибка добавляла лишние сутки полёта. Глеб потратил три часа, чтобы докопаться до причины. Когда он вошёл в лабораторию, Юлиан уже всё понял по логам. «Моя ошибка. Я не подумал, что для системы любая цифра – команда». Глеб отчитал его, Юлиан слушал, кивал, а на следующее утро Глеб нашёл на своём терминале не только безупречный отчёт об инциденте, но и «Протокол проверки сторонних данных». В нём простым языком, с примерами были разложены шаги, которые необходимо сделать перед любой загрузкой. И этого человека – того, кто, совершив ошибку, тут же исправлял её – он только что приговорил к изоляции. А потом был ремонт Стрекозы и слова: «Ты всегда такой серьёзный, Глеб. Расслабься – мы живы!». Тогда они ещё действовали вместе.

Глеб отключил передачу звука и устало отдал команду:

– Вертекс, отмени Айсберг. Для протокола Серая зона установи режим активации «Только после подтверждения». Предупреждения о нарушениях базового профиля направляй мне напрямую, без общекорабельного оповещения.

Послышался гул – Айсберг был снят, а на экране зажглась надпись:

АЙСБЕРГ: ОТМЕНЁН. ОТВЕТСТВЕННЫЙ – ОПЕРАТОР «СКБ‑ПЕРСОНАЛ‑01».

Это означало, что любое отклонение в поведении Юлиана теперь будет его личной ошибкой.

***

Тем временем в каюте Никс торжествовал: угроза снята. Его новая стратегия работала безупречно. В прошлый раз, когда он получил восхитительно вкусную пастилку и вышел за пределы тела носителя, ничего не произошло. Вероятно, и сейчас всё обойдётся. Очевидно, Носитель – слабое второго человека.

Память о чистых и концентрированных эмоциях от пси‑пастилки манила. Никс снова чувствовал голод. И тут ему пришла мысль:

Носитель холодный. Ему тоже нужна пастилка, чтобы стать лучшим носителем для меня.

Все решила последняя мысль, гордая и ядовитая:

Я переиграл другого. Я заставил Носителя подчиниться МНЕ, а не ему. Я – здесь главный. Почему я должен прятаться? Это МОЙ носитель, МОЯ еда. Я имею на это право. И если он посмеет что-то сделать, мы с Носителем с ним разберёмся.

Из запястья Юлиана вырвалась прозрачная тугая нить и с ядовито-зелёным свечением устремилась к карману с пси-пастилками. Юлиан замер, его сердце бешено заколотилось. Он зажмурился, инстинктивно ожидая оглушительного рёва сирен и шипения дезинфектантов.

Прошла секунда. Другая. Тишину нарушал лишь гул систем жизнеобеспечения.

Испуг отступил так же быстро, как и накатил, оставив после себя лишь щемящую пустоту – Никс, должно быть, съел его. «Глеб не активировал протокол? – промелькнула у Юлиана мысль. – Или он всё-таки верит мне?»

Субстанция в кармане захватила пастилку и протянула её ко рту Юлиана. В привычном свете каюты, вернувшемся после отмены «Айсберга», движение субстанции казалось не враждебным, а до жути интимным и похожим на жест гиперопеки, переходящей в насилие. Юлиан инстинктивно отпрянул, сжав губы. Спина больно уперлась в холодный корпус настенного терминала БМС.

«Стой. Что ты делаешь?» – мысленно и резко обратился он к Никсу.

Сгусток замер у самых губ, субстанция переливалась изнутри, её цвет с ярко-зелёного, уже привычного для Юлиана вдруг стал грязно-болотным и болезненным.

Никс недоумённо, почти раздражённо ответил:

«Я даю тебе пищу. Ты холодный. Ты должен быть в оптимальном состоянии. Это улучшит наши шансы».

– Я сам решаю, что и когда мне есть, – твёрдо прошептал Юлиан.

Он наконец провёл границу между своими и чужими желаниями. Это было прямое заявление: «Отступи. Сейчас же». Последний раз подобное чувство у Юлиана возникло на курсах общей подготовки давно, и сейчас Юлиан не мог понять, где же его воля была раньше. После очередного недовольства Глеба тем, что Юлиан провалил экзамен на симуляторе, он принёс Глебу переписанный от руки конспект, с цветными схемами и пометками. Глеб взял папку, долго листал, а потом произнёс: «Неэффективный способ. Но точен. Спасибо». И на какое-то время Юлиан чувствовал, что он не хуже других. Сейчас он снова отстоял себя.

Внутри Юлиана Никс сжался в тугой, дрожащий узел.

Никс был ошеломлен – Носитель сопротивлялся. Инстинкты требовали подчинить и впихнуть пастилку силой. Но трезвый расчет, тот самый, что привел его к оптимальной стратегии, кричал, что это разрушит хрупкий альянс, и сделает невозможным дальнейшее взаимодействие.

«Как хочешь, – холодно сказал Никс, псевдоподия разжалась, медленно отступила, и пастилка упала на открытую ладонь Юлиана. – Но она тебе нужна. Я это чувствую».

Юлиан перевел взгляд с пастилки на субстанцию и наконец обратил внимание на нестабильный цвет. Это выглядело как болезнь.

– Никс? – позвал он. – Ты… что с тобой? – настойчивее повторил Юлиан. – Ты болен?

Никс затаился. Юлиану показалось, что тот растерялся, а потом Никс вдруг ответил тихо и с нарочитой усталостью, совсем не так, как говорил недавно:

«Я голоден. Эта пустота и тишина после бури разъедает. Дай пастилку».

В памяти Юлиана всплыли курсанты в медпункте: иногда они разыгрывали слабость, надеясь, что их освободят от занятий. И порой за этим притворством скрывалась настоящая, пусть и раздутая, проблема. Сейчас Никс изображал слабость, но его истинный голод был реален – он проступал в дрожании субстанции и в её нестабильном цвете. Симбионт жаждал пастилки, но добивался её, разыгрывая беспомощность.

Мог ли Никс намеренно вызвать страх, ради питания? И тогда бы ему не нужно было бы требовать пастилку, он сам бы обеспечил себя едой. Мог. Но тогда он быстро истощил бы носителя. Нынешнее поведение симбионта казалось разумным. Не хищным – лишь слегка манипулятивным. Скорее вынуждено‑осторожным. Это вселяло надежду.

– Тебе плохо, – тихо произнёс Юлиан. – Потому что я стал спокойнее. Дай мне понять. Попробуй.

Он воскресил в сознании воспоминание о гибели Вектора. Искажённое лицо Снежаны пронеслось с такой болезненной яркостью, что он вздрогнул. Юлиан почувствовал, как только что рождённая боль разделилась – её верхний, яркий слой был сорван и растворён, а тяжёлое, гнетущее послевкусие осталось бесполезным грузом. Никс даже не притронулся к нему.

«Не то, – голос Никса стал чуть более властным. – Это невкусно. Ярко, но не сытно. Дай лучше то густое ощущение, что было у тебя сначала».

– Я не могу просто «дать» его, Никс, – устало прошептал Юлиан. – Это так не работает.

«Значит, найди, как это работает, – мысль прозвучала с неприкрытым раздражением. – Или я найду способ сам. А сейчас…».

Псевдоподия качнулась в сторону его руки с пастилкой.

«…Съешь. Это пока что единственное, что работает».

Юлиан медленно поднёс пастилку ко рту, думая, чьё это на самом деле решение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.