Любовь по контракту

Глава 7

Яна

Титов удивляется всего на мгновение, которого мне хватает, чтобы это заметить. Мысленно я торжествую.

— Улыбайся, — шепчу и нажимаю кнопку на телефоне.

Короткий звук затвора, и в памяти устройства навсегда остается наш первый снимок. Тут же хочу отстраниться: быть так близко с ним дольше необходимого я не собираюсь. Но едва я шевелюсь, Титов хватает меня за руку.

Быстро, резко — я даже сообразить не успеваю. Его хватка цепкая и сильная, как у хищника. В глазах нечитаемое выражение, но я понимаю, что он недоволен.

Он наклоняется ко мне. Дистанция между нами сокращается так быстро, что я едва не жмурюсь. Его дыхание опаляет щеку, когда я порывисто отворачиваюсь. Титов молчит, и эта тишина хуже любого крика.

— Играть со мной вздумала, Некрасова? — чуть наклоняет голову набок, скользнув пальцем по линии пульса на моем запястье. Клянусь, я забываю, как дышать, снова смотрю на него осторожно.

Титов усмехается. И есть что-то небрежное в этом, словно у меня нет ни единого шанса на победу.

— Кольцо в бардачке. Надень. — Отпускает мою руку, поправляет пиджак и выходит, как ни в чем не бывало.

Секунда — и я остаюсь в машине одна. Делаю судорожный вдох, кажется, первый за эту минуту. Шок проходит, и я злюсь на себя за эту дурацкую выходку.

Открыв бардачок, вижу красную бархатную коробочку. Достаю кольцо и ахаю от изумления. Огромный бриллиант сверкает в свете солнца. Белое золото, тонкая огранка, по периметру — россыпь камней поменьше. Кольцо прекрасное и совсем не сочетается с тем, кто его мне подарил. Хотя «дарить» громко сказано. «Всучил» подходит больше.

Титов открывает дверь с нечитаемым выражением на лице. Бросает взгляд на руку, удостоверившись, что кольцо на пальце, и мы идем к красивым двустворчатым дверям, которые он тоже передо мной раскрывает.

Отмечаю язвительно, что какие-никакие манеры в мою сторону у него все-таки есть. В основном, правда, показушные. Но вслух не решаюсь ничего сказать. Послушно плетусь за ним на пятый этаж.

Под самой крышей располагается большая фотостудия. Два просторных помещения, разнообразные локации, фоны, интерьер. Тут же три ряда вешалок с одеждой, обувь, аксессуары и девочка-стилист с отпаривателем в руках.

— Егор! — нам навстречу выходит фотограф. Лысоватый, в очках и татуировках на кистях.

— Приветствую, Андрей, — пожимает руку Титов.

— Мы вас заждались! — отвечает тот. — Алла все подготовила. Можно выбирать наряды.

Алла подлетает ко мне, улыбаясь абсолютно искренне.

— Я подобрала несколько нарядов, не уверена была немного в стилистике. Поэтому взяла с запасом. Пойдемте мерить, Яна?

Она бесцеремонно тащит меня к вешалке, щебеча что-то на ходу.

— А Тито… Егору наряды мерить не надо? — прерываю ее на полуслове.

Алла смеется.

— Егор Николаевич не будет переодеваться. А для вас я подготовила несколько потрясающих платьев.

— Я даже сама выбрать могу? — хмыкаю я без всякого энтузиазма.

— А кто же еще? — искренне удивляется девушка.

Я качаю головой.

— Не обращайте внимания, — мне становится неловко за свой сарказм. Алла точно ни в чем не виновата. — Давайте посмотрим, что у вас есть.

Пятнадцать минут спустя мы с Титовым располагаемся около белого фотофона. Он сидит на высоком барном стуле, я встаю за его спиной.

— Яна, подойди ближе к Егору. Он не кусается, — кричит мне фотограф, отрываясь от камеры.

С этим утверждением я бы, конечно, поспорила.

Делаю шаг вперед, останавливаясь совсем близко.

— Положи руки на его плечи, чуть прижмись.

Прижаться? Да он в своем уме?

Послушно кладу руки на плечи Титова. Он напрягается, но это никак не отражается на его голосе, в котором я слышу едкую усмешку.

— Яна, тебе нужно постараться. Первый совместный выход, и ты его почти провалила.

— Я стараюсь, — сквозь зубы шепчу я, а потом обнимаю его за шею, прижимаясь щекой к макушке. Ощущаю аромат его парфюма и кожи. Касаться его кажется чем-то неправильным, запретным, но я поднимаю взгляд на фотографа, позволяя ему сделать несколько кадров.

— Прекрасно! Егор, повернись к Яне боком! — кричит Андрей, щелкая пультом, чтобы сменить свет. — Яна, смотри на Егора, сделаем портреты полубоком.

Титов резко разворачивается на стуле и притягивает меня так, что я оказываюсь между его разведенных колен, слегка возвышаясь над ним.

Судорожно втягиваю в себя воздух.

— Чуть ближе! Сделаем более интимные кадры!

Куда уж интимнее, мысленно воплю я, но делаю еще один маленький шаг, задевая бедром его ногу.

Титов усмехается, его рука ложится на мою талию и мягко поглаживает косточку.

— Расслабься, милая. Ты слишком напряжена.

Вспыхиваю, словно спичка. У него врожденная способность выводить меня из себя. Мой взгляд его забавляет. Андрей тем временем щелкает камерой.

— Думаешь, людям будет достаточно пары постановочных кадров? — шиплю я в ответ, едва шевеля губами. — Ты ничего не знаешь обо мне. Если зададут вопросы, что ты ответишь?

Титов молчит — все тот же взгляд, который меня нервирует. А потом он берет мою ладонь и подносит к своему лицу, создавая иллюзию прикосновений.

— Ты закончила международную школу с отличием, в детстве увлекалась балетом и рисованием. Сейчас продолжаешь рисовать, поэтому в твоем доме есть отдельная студия, где ты проводишь большую часть вечеров, — Титов говорит тихо, так, чтобы услышать его могла только я.

Мой рот от удивления приоткрывается.

— Учишься в архитектурно-строительном университете, направление — дизайн, третий курс. Любишь итальянскую кухню, сладости и красное вино. Не перевариваешь азиатскую кухню после отравления в Тайланде два года назад, иногда смотришь старое черно-белое кино, боишься грызунов. Часто забываешь заправить машину, теряешь паспорт и ненавидишь опаздывать. Любимый цвет — бежевый, размер одежды — сорок два, обуви — тридцать семь. Еще вопросы?

— Яна, прикрой немного рот, слегка пошловато выходит, — кричит Андрей.

В ужасе дергаюсь и сжимаю губы, но хватка на бедре заставляет меня остаться на месте. Чувствую, как краска приливает к лицу.

То, что Титов столько знает обо мне, заставляет нервничать. Это не простые факты, которые можно легко найти в интернете. Он искал информацию среди моего окружения, следил за мной, пока вынашивал свой мерзкий план.

— Отлично! — рычу я, не заботясь о том, что меня услышат. — А у меня о тебе нет такой информации!

— Прекрасные кадры. Егор, повернись ко мне, посади Яну на колени, — Андрей меняет ракурс и зовет Аллу.

Девушка одним движением заменяет рулон фотофона на черный.

— Сделаем черно-белые кадры. Будет атмосферно. Вы прекрасно смотритесь вместе, ребята! Мои поздравления!

Пока я застываю, не зная, куда себя деть, Егор дергает меня на себя, усадив на колени, и его ладонь сжимает талию. Я ахаю.

— Привыкай, — раздается шепот мне на ухо.

Я смещаюсь чуть вбок, меняя позу. Сидеть в этом узком черном платье неудобно, словно меня замотали скотчем.

— И советую не ерзать.

До меня не сразу доходит вся двусмысленность сказанного. Но когда это случается, я резко поднимаю на него взгляд, полный ужаса.

— Отлично! Какой кадр! — комментарии Андрея меня порядком раздражают. — Такая страсть! Яночка, положи голову ему на плечо.

Я делаю, как мне говорят, и прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание. Титов — как статуя: твердый, отстраненный, несмотря на то, что, кажется, каждая клеточка нашего тела сейчас соприкасается.

— Где ты учился? — тихо шепчу я, даже не надеясь услышать ответ.

Но Егор меня удивляет.

— Закончил английскую школу, затем поступил в Оксфорд на факультет экономики и управления. Магистратура — там же.

— Ого, — я удивляюсь, не зная, что он получил образование за границей. — Ты жил в Англии?

— Да, семь лет.

— Почему вернулся?

Титов не отвечает. Я не уверена, дело в вопросе или ему просто надоело. Но, несмотря на сомнения, решаюсь задать следующий.

— Любимое блюдо?

— Стейк.

— Какой прожарки?

— Медиум.

— Книга?

— «Граф Монте-Кристо».

— Друзья?

— Тебе их имена ни о чем не скажут, они все остались в Европе.

— А здесь? — я удивляюсь, хотя для такой антисоциальной персоны это, наверное, нормально.

— Здесь больше партнеры.

— Любишь путешествовать?

— Предпочитаю Европу. Понравилась Америка.

— Твой любимый цвет?

— Черный.

— О чем мечтаешь?

— Жениться на любимой невесте. Жить с ней долго и счастливо, во веки веков.

Я закатываю глаза. Язвит. Ну и ладно.

— Где твои родители?

Титов напрягается. Я чувствую это всем телом.

— Яна, прикоснись к его лицу, — окликает меня Андрей.

Да когда же он уже закончит?! Снимков хватит на год вперед.

— Наклонись чуть ближе, будто шепчешь ему что-то тайное!

Я без нареканий делаю, как мне говорят. Прикосновение обжигает. Кончиками пальцев чувствую его щетину и жар, исходящий от кожи. Вторая моя рука — на его груди. Под ней бьется сердце. Все-таки живой. Не робот.

— Отец умер год назад.

— А мама? — шепчу я тихо, чтобы не испортить кадр.

В его глазах вспыхивает ярость. Рука на талии сжимается сильнее, мне больно.

Атмосфера в студии внезапно накаляется. Я слышу, что Андрей что-то говорит, но его слова теряются, будто в вакууме. Весь мой мир сужается до темных глаз напротив. Черты лица Титова ожесточаются. Теперь мне действительно страшно.

— Спроси у своего отца. Уверен, он знает об этом куда больше.

Глава 8

Егор

Идеальный узел галстука. Идеально сидящий смокинг. Идеальная ловушка, которая вот-вот захлопнется.

Я стою у входа в огромный, украшенный тысячами белых цветов зал загородного клуба и чувствую, как внутри натягивается невидимая струна. Внешне я спокоен, сдержан, держу лицо. Но инстинкты, отточенные годами борьбы, вопят.

Сегодня это свершится, и я надеюсь почувствую облегчение, подводя месть, о которой так грезил отец, к ее кульминации.

В моем мире нет места хаосу, я контролирую все. От температуры кофе на рабочем столе до каждого проводящегося документа в моей компании, которую после скандальной гибели Титова-старшего в пьяной аварии едва удалось удержать на плаву.

Но сегодня в уравнении есть переменная, которая может превратить триумф в катастрофу.

Яна.

Она подписала бумаги, она кивала, когда я диктовал условия, она молча приняла отсутствие выбора в бутике, не дрогнула в фотостудии, но в ее глазах я ни разу не увидел страха за себя. Зато видел характер.

И это единственное, что может пойти не так. Если она решит устроить сцену, если Некрасов попытается сыграть в героя в последнюю секунду…

Так, стоп. Никто из них не посмеет. Им нечем оплатить штраф за разрыв контракта, да и жадность не позволит отступить на финишной прямой.

Я делаю глубокий вдох, сканируя прибывающих гостей.

Здесь нет случайных людей. Никаких дальних родственников, троюродных тетушек или школьных друзей. Каждый человек в зале — это актив. Или угроза. Или и то, и другое.

Верхушка администрации, депутаты, управляющие корпорациями, владельцы медиа-проектов. Здесь даже генеральный директор конкурирующего холдинга, с которым мы уже полгода ведем холодную войну за территорию и победу в тендере на строительство целого новейшего жилого комплекса.

Лицемерные улыбки, оценивающие взгляды, фальшивые поздравления. Но так принято в этом мире.

— Прекрасная организация, Егор Николаевич, — кивает мне один из инвесторов, проходя мимо.

— Рад, что вы смогли прийти, — дежурно отвечаю я, даже не пытаясь изобразить радость.

Для них это просто светское событие. Они думают, что это слияние капиталов, оформленное как брак. Для меня же — финальный акт пьесы, написанной за меня, я лишь отыгрываю свою роль.

Я выцепляю из толпы Олега Демидова, который аккуратно придерживает за талию свою жену, белокурую высокую женщину, и моментально направляюсь к нему. Олег замечает меня, что-то говорит своей жене, и она, кивнув, отходит, сливаясь с ближайшей группой важных персон.

Он единственный в этом зале, кто знал, что происходит на самом деле. Именно он вытаскивал меня из пьяного угара после смерти отца. Помог удержать рушащийся бизнес из-за его скандальной гибели, когда конкуренты готовы были растащить компанию.

И он единственный, кто знал, что этот брак — самая циничная сделка в моей жизни. Он же помогал выстроить стратегию поглощения, чтобы Некрасов до самого конца ничего не замечал. И чтобы после не смог ничего поделать.

— Как представление? — спрашиваю без приветствия, подходя вплотную.

Мне нужно убедиться, что все, что зависит от меня, в норме.

Олег, как всегда, спокоен. В его глазах скользит что-то вроде насмешливого сочувствия.

— Декорация идеальна, — он оглядывает гостей. — Ты проделал чертовски хорошую работу, Егор, и скоро получишь свой приз.

— Приз, — презрительный смешок слетает с губ. — Скорее трофей.

— Договорной брак приносит меньше проблем, чем реальный. Ты оценишь, — хмыкает Олег, берет бокал с шампанским и делает глоток.

Да, он знает, о чем говорит. Олег точно так же когда-то женился на той, кого не любил. Но он это сделал не ради мести, как я, а чтобы укрепить бизнес. В итоге все сыграло ему на руку, но появились новые проблемы.

— С ним еще не разобрался? — киваю на «проблему» Демидова — семью Орловых, что стоят с административной верхушкой.

— Это затяжная игра, — Олег прищуривается, всматриваясь в высокого, широкоплечего мужчину с выглядывающими из-под белого воротника татуировками, стоящего рядом с Орловым-старшим.

— Знаешь его?

— Черт подери, знаю. Это старший сын Орлова, — задумчиво тянет Олег. — Его много лет не было в городе.

— Такой же ебанутый, как младший?

— Кто знает, Егор, — ухмыляется Демидов и хлопает меня по плечу. — Смотри-ка, в твоем идеальном спектакле маленький бунт.

Я оборачиваюсь, прослеживая за взглядом Олега, и… твою мать!

Щурюсь, челюсть непроизвольно сжимается. Среди моря черных смокингов и вечерних платьев пастельных тонов ярким, кричащим пятном выделяется белый цвет. Цвет, на который сегодня имеет право только одна женщина.

И это, мать ее, не Виолетта.

Она стоит у колонны, картинно отставив ногу в разрезе вызывающего платья и держа в тонких пальцах бокал. В светлые волосы со сложной прической вплетены украшения, кричащий макияж едва отвлекает внимание от глубокого декольте. Она выглядит как королева на чужой коронации. Или как шлюха, решившая сорвать ва-банк.

Это чисто женский, глупый и наглый вызов. Я бы вообще предпочел не видеть на своей свадьбе женщину, которую трахаю время от времени, но она — дочь одного из ключевых моих инвесторов и подруга детства. Думал, она будет более благоразумна и не превратится в ревнивую бабу, ведь я никогда не обещал ей места в первом ряду своей жизни.

— Егор, — она встречает меня соблазнительной улыбкой, игнорируя все невербальные признаки злости. — Выглядишь напряженным.

— Виолетта, — холодно давлю, уходя от ее прикосновения, отчего она поджимает губы. — Ты перепутала дресс-код.

— Да? — наигранно невинно хлопает ресницами. — И что мне теперь делать? Раздеться?

— Не испытывай мое терпение, — голос становится на пару тонов ниже. — Ты сейчас уйдешь в дамскую комнату, накинешь что-то сверху или свалишь отсюда через черный ход. До конца торжественной части даже не появляйся на моих глазах. Если из-за твоей выходки хоть что-то пойдет не так, я тебя уничтожу.

Ее улыбка медленно сползает. В глазах мелькает чистая, концентрированная злость. Она привыкла всегда получать что хочет. А меня она хотела давно, и тот факт, что я женюсь на другой, пусть даже фиктивно, сильно бьет по ее самолюбию.

Но Виолетта ничего не успевает ответить, ко мне подлетает моя ассистентка, тяжело дыша.

— Все готово, Егор Николаевич. Невеста уже тут.

— Некрасов?

— С ней. Начинаем через пять минут.

Киваю и, отвернувшись от Виолетты, иду к алтарю. Организатор приглашает гостей пройти к своим местам. Музыканты по ее команде начинают наигрывать красивую мелодию.

Я встаю на свое место рядом с аркой и жду. Взгляд прикован к массивным двустворчатым дверям.

Пять секунд.

Четыре.

Три.

Я не слышу музыки, только шум в ушах.

Ну давай же…

Двери медленно распахиваются.

Глава 9

Егор

Первым делом я выцепляю лицо Некрасова.

Выглядит старик отвратительно. Впрочем, так и должен выглядеть человек, обменивающий дочь на деньги. Жадный, беспринципный ублюдок.

Я сделаю все, чтобы ты страдал до конца своей жизни, даже если для этого придется страдать Яне.

Я смотрю ему прямо в глаза, не моргая. Я хочу, чтобы он видел в моих зрачках свое будущее. Наши взгляды пересекаются, и я понимаю по его искаженному лицу, что он все осознает.

Холодно усмехнувшись, перевожу взгляд на Некрасову.

Это чертово платье, которое я сам же и выбрал... Оно сидит на ней идеально, подчеркивая каждую линию ее хрупкой фигуры. Белый шелк струится шлейфом, создавая иллюзию невинности. Бледная кожа кажется фарфоровой, а темные локоны, рассыпавшиеся по плечам, довершают образ жертвенного агнца.

Но когда она поднимает голову, вся эта иллюзия рушится.

Ее сапфировые глаза сверкают стальной решимостью.

Она гордо идет по ковровой дорожке, выстланной специально для нее, держа отца под руку. Ее ровный взгляд устремлен прямо на меня. Я готов был увидеть напуганную девочку с фальшивой улыбкой. Но на ее лице нет улыбки, как и нет страха.

Я сжимаю кулаки, почувствовав невольное восхищение ее сдержанностью. Но быстро осаживаю это неуместное чувство и возвращаю мысли в правильное русло. Она всего лишь инструмент для достижения желаемого.

Церемония превращается для меня в скомканный, затянувшийся бред. Я понимаю, что все идет как надо, по сценарию, все красиво и для кого-то может быть даже трогательно, но в какой-то момент галстук начинает душить, а какая-то глубоко запрятанная часть меня орет отступиться от дерьмового плана.

Затем наши механические и лишенные эмоций «да». Кольца и прикосновение ее ледяных пальцев к моим.

Мне разрешают поцеловать невесту, и ее горделивая сдержанность впервые дает трещину, когда Яна вскидывает на меня встревоженный взгляд. Она напрягается, когда я собственническим жестом кладу руку ей на талию. Упирается в грудь ладошками, пытаясь контролировать свободное пространство между нами.

Я не позволяю. Привлекаю ее к себе рывком, лишая опоры. Под взрыв аплодисментов и чей-то восторженный крик я захватываю ее мягкие губы в жесткий, почти агрессивный поцелуй.

Это не закрепление клятв, это чертово клеймо и представление для ее отца. Другие могут увидеть в этом страсть, но не он.

Пусть видит и боится, если у него, конечно, есть сердце.

Яна пару мгновений пытается меня незаметно оттолкнуть. Она напряжена, я чувствую дрожь в ее теле, и тут происходит то, чего не ожидаю.

Она вдруг расслабляется. Ее плечи опускаются, руки скользят вверх, и кончики ледяных пальцев касаются моей шеи. Этот холодный ток прошивает меня до позвоночника. А потом она отвечает на мой поцелуй.

***

Торжество превращается в изощренную пытку. Все было продумано до мелочей: музыка, кухня, дорогой алкоголь, развлекательная программа без похабных конкурсов и так, чтобы гости не устали.

Я сижу за главным столом рядом со своей супругой, выполняя роль счастливого жениха. Скулы сводит.

Понимаю, что не вывожу этого блядского цирка, несмотря на то, что Яна без нареканий играет свою роль смущенной невесты. Впереди еще два часа этого ада, и можно выдохнуть.

Напряжение, которое сопровождало меня на финальной стадии расставления ловушек для Некрасова, сейчас достигает пика. Все же такие вещи не совсем в моем характере, но я прекрасно усвоил понятие долга. Мне его в прямом смысле вбили.

Замечаю, что Яна, не отрываясь, смотрит на кого-то. Проследив за ее взглядом, натыкаюсь на Виолетту, которая беседует с одним из гостей. Она послушалась, и на торжественной части не присутствовала, появившись лишь пару часов назад, но даже сейчас она своим нарядом привлекает слишком много внимания.

— Она твоя девушка? — тихо спрашивает Яна, когда Виолетта ловит мой взгляд и соблазнительно улыбается, делая неторопливый глоток вина.

— Это не твое дело, — отрезаю, впервые за вечер позволяя себе выпить.