Моя до последнего вздоха

Его лицо остаётся неподвижным, только на скулах напрягаются желваки.

Он всегда не выносил моих слез, но и без них меня почти не видел.

— Что здесь за разговоры?

Мужской голос доносится из коридора. Приглушённый стенами, он кажется смутно знакомым. Шаги приближаются, тяжёлые и уверенные. Дверная ручка опускается, и дверь распахивается.

На пороге появляется мужчина.

Никакой формы. Вместо неё — тёмные брюки и черная кожаная куртка. Он сменил причёску, стал выглядеть старше, но мне хватает одного взгляда, чтобы узнать его.

— Джон?

Облегчение накрывает так резко, что ноги едва не подкашиваются. Я бросаюсь к нему и цепляюсь за его руку.

— Слава богу. — Слова путаются, вырываются одно за другим. — Меня похитили. Здесь есть другие девушки, их тоже удерживают силой. Я не знаю, где мы и что они собираются с нами сделать.

Джон переводит взгляд с моих пальцев на лицо. Ни удивления, ни тревоги.

Но я слишком отчаянно хочу увидеть в нём спасителя, поэтому не замечаю очевидного.

— Ты всё-таки докопался до правды? — Я нервно улыбаюсь и отступаю ему за спину. — Следил за ними?

В уголках его губ появляется странная усмешка.

— А ты сомневалась в моих способностях?

— Честно? Сначала сомневалась. Но теперь вижу, что зря. Ты появился как раз вовремя.

Джон смотрит на Итана.

Тишина длится всего секунду.

Потом Джон запрокидывает голову и смеётся.

Громко. Почти до слёз.

Итан усмехается гораздо сдержаннее, но этого достаточно. Одного короткого взгляда, которым они обмениваются, хватает, чтобы облегчение внутри меня захлебнулось.

Я медленно отпускаю руку Джона.

Нет.

Не может быть.

Джон вытирает выступившие слёзы и качает головой:

— Ты действительно решила, что я пришёл тебя спасать?

Я отшатываюсь. Спина упирается в стену, и я тут же бросаюсь в сторону, увеличивая расстояние между нами.

— Ты с ними заодно.

Улыбка исчезает с его лица.

— Наконец-то.

Меня начинает трясти.

— Как давно?

— Это имеет значение?

— Как давно ты следил за мной? — Я почти не узнаю собственного голоса.

Джон лениво поправляет манжету.

— Достаточно долго. И если хочешь знать, именно я помог им снова тебя найти.

Новый номер, который я давала только ему. Внезапные сообщения от матери. Расспросы Джона, то, как внимательно он рассматривал мой ожог… Теперь всё складывается.

Я машинально накрываю ладонью маленький шрам. Рыжее пятно кажется незначительным, почти незаметным, но именно оно выдаёт меня.

Я бросаю взгляд на Итана.

— Ты знал, что он следит за мной?

Итан молчит.

— Ненавижу вас.

— Когда-нибудь ты поймёшь, — тихо произносит он.

— Не смей говорить со мной так, будто всё ещё имеешь право учить меня.

В коридоре раздаётся удар, следом — раздражённое ругательство.

— Вы долго ещё будете кудахтать?

В комнату стремительно входит третий мужчина. Светлые волосы аккуратно уложены, на плечах дорогой пиджак, а суровый взгляд скользит по нам так, будто мы мешаем ему заниматься действительно важными делами.

Одной рукой он опирается на старинную аристократическую трость, словно мы в восемнадцатом веке, а второй… о боже! Я сглатываю, чтобы заполнить горло чем-то помимо крика. Второй кисти у него нет. Вместо нее на конце руки болтается металлический наконечник.

Незнакомец делает шаг с порога, и я тут же узнаю его.

Перед глазами вспыхивает тёмное стекло. Моё отражение. Его лицо по другую сторону.

Значит, окно оказалось не таким надёжным, как мне хотелось верить.

— Крис Райт.

Он останавливается напротив меня.

— Здравствуй, Лея.

— Вы знакомы? — Джон удивлённо приподнимает бровь.

Крис окидывает меня медленным взглядом, задерживаясь на красном атласном платье.

— Был один… запоминающийся эпизод, — его губы трогает холодная улыбка. — Скажем так, в отличие от вас двоих, я единственный видел её голой.

Джон переводит взгляд с него на меня. Итан резко подаётся вперёд, но Крис выставляет руку, останавливая его.

— Только не начинай. Сейчас не время изображать оскорблённого отца.

— Следи за языком, — голос Итана становится опасно тихим.

— А вы оба следите за временем, — Крис поворачивает запястье и смотрит на часы. — Если через пять минут мы не начнём, здесь начнут умирать люди.

— Что начнём? — я отступаю к стене. — О чём вы говорите?

Никто не отвечает.

Я нахожусь посреди леса, в деревянной хижине, в красном атласном платье. Передо мной стоят трое мужчин, каждый из которых знает о моей жизни больше, чем я сама. Что еще может пойти не так?

— Пойдём, дорогая, — Итан берёт меня под локоть.

Я дёргаю рукой, но пальцы только крепче смыкаются на ней.

— Куда?

Он наклоняется ко мне. В его глазах мелькает то, что я почти принимаю за жалость.

— Абрам вышел на связь.

Мир замирает.

В горле образуется тугой ком, не позволяющий ни вдохнуть, ни закричать.

— Нет.

Итан тянет меня к двери.

— Офелия, не усложняй.

— Я никуда не пойду.

Ноги отказываются двигаться, и ему приходится практически тащить меня за собой. Каблуки цепляются за доски, свободной рукой я хватаюсь за дверной косяк.

— Отпусти меня!

— Это всего лишь разговор.

Всего лишь.

Я не видела Абрама почти полгода. Ещё столько же было бы мало. Даже целой жизни не хватит, чтобы забыть его голос.

Экран не позволит ему прикоснуться ко мне. Между нами будут километры, провода и холодное стекло.

Но увидеть его — всё равно, что снова и снова класть руку на раскаленный металл.

Знать, что будет больно.

И всё равно не суметь отдёрнуть руку.

Мы входим в комнату, в центре которой стоит алый кожаный диван. Почти всю противоположную стену занимает огромный чёрный экран.

Деревянный дом посреди глухого леса, запах сырости и хвои — и техника, которой позавидовал бы частный кинотеатр. Эта нелепая роскошь только сильнее настораживает.

— Садись, — Итан указывает на диван.

Я опускаюсь на середину, разглаживая дрожащими пальцами красный атлас платья. Мужчины отходят к стене, намеренно оставаясь за пределами камеры. Итан становится ближе всех ко мне. Джон и Крис держатся позади него.

Через несколько мучительно долгих минут экран вспыхивает белым светом. Я щурюсь, и на мгновение мне кажется, что моя душа летит в рай, освобождаясь от этого бренного мира. Счастье длилось недолго и передо мной появляется знакомое лицо, которое я бы очень сильно хотела забыть. Видимо, всё же я где-то согрешила, раз вместо рая попала в ад.

— Офелия.

От звука его голоса по позвоночнику скользит холод.

— Абрам.

За моей спиной воцаряется тишина. Мужчины будто перестают дышать. Сейчас боюсь не только я.

Абрам откидывается на спинку кресла. На нём чёрная рубашка с расстёгнутым воротом, а на губах играет спокойная улыбка. Именно таким он бывает перед тем, как причинить боль.

— Рад тебя видеть. Мы не встречались… — Он смотрит куда-то в сторону, словно действительно считает. — Почти полгода.

Он снова играет со мной. Сначала нежность, мягкий голос и притворная забота. Потом наказание за неверный взгляд или недостаточно покорный ответ.

— Не могу сказать того же.

Я отвожу глаза, пытаясь найти на экране хоть одно место, где нет его лица.

— Я хотел приехать за тобой лично. — Абрам лениво проводит пальцем по нижней губе. — Но ты ведь знаешь, дорогая. Дела.

Я знаю, какие у него дела.

Лучше бы он действительно приехал сам. Тогда, возможно, пострадала бы только я, а девушки, отсчитывающие дни в запертых комнатах под препаратами, получили хотя бы несколько лишних дней жизни.

— Зачем я тебе? — пальцы сминают гладкую ткань платья. — Почему ты не можешь оставить меня в покое? У тебя уже есть другие девушки. Они прошли последнюю пробу. Ты получил то, что хотел.

Улыбка исчезает с его лица.

— Дело не в том, насколько хорошо на них действует сыворотка. Они — не ты.

— Какая разница?

— Огромная. — Абрам подаётся ближе к камере. — Всё предельно просто: Эйфелева башня принадлежит Парижу, корона — королю, а ты принадлежишь мне.

К горлу подступает тошнота.

— Я не вещь.

— Разумеется, нет, — он произносит это почти ласково. — Но жить я позволю тебе только рядом со мной. В противном случае незачем оставлять тебя в живых.

— Это не выбор.

— Ошибаешься, — в его глазах гаснет последнее подобие тепла. — Ты можешь вернуться ко мне и жить. Или продолжить сопротивляться и узнать, насколько медленной бывает смерть.

Сердце колотится так сильно, что каждый удар отдаётся болью под рёбрами.

— Тогда я выбираю смерть.

Мужчины за моей спиной едва заметно шевелятся. Итан шумно втягивает воздух, но не вмешивается.

Я знаю, что бросаю Абраму вызов. Знаю, чем обычно заканчивается неповиновение. Но если я снова окажусь в его руках, от меня всё равно ничего не останется. Только послушное тело с выжженной изнутри душой.

Так пусть они умрут вместе.

Абрам медленно качает головой.

— Нет, Офелия. Ты опять меня не поняла. Обычная смерть стала бы для тебя слишком лёгким наказанием.

Его взгляд скользит куда-то поверх камеры, словно он уже видит комнату и стоящих за мной мужчин.

— Я предпочту отдать тебя им.

Кожа покрывается мурашками.

— Кому?

— Обернись.

Я не хочу подчиняться, но всё же поворачиваю голову.

Итан стоит неподвижно, сжав челюсти. Он не смотрит на меня. Зато Джон даже не пытается скрыть улыбку. Крис медленно проводит языком по зубам, и в его светлых глазах вспыхивает голодный блеск.

Они уже мысленно делят меня.

Я резко отворачиваюсь к экрану.

— Я даю тебе последний шанс, — продолжает Абрам. — Ты возвращаешься добровольно или проводишь эту ночь, расплачиваясь за свой неправильный выбор.

Комната становится тесной. Воздух входит в горло, но не достигает лёгких. Я пытаюсь вдохнуть глубже — безрезультатно. Перед глазами расползаются тёмные пятна.

Я впиваюсь ногтями в ладони, но боль больше не помогает. Мир начинает раскачиваться, словно диван уходит из-под меня. В ушах нарастает гул.

— Вот только не начинай опять лихорадочно дышать и терять сознание, больше со мной такое не пройдет, — он закатывает глаза. — Я так понимаю, ты выбрала второй вариант. — Он переводит взгляд за мою спину. — Джон, Крис, сегодня ночью она ваша.

Позади раздаётся тихий смешок.

— Нет, — слово выходит едва слышным. Я сглатываю, судорожно хватая ртом воздух. — Абрам, нет… пожалуйста.

Одна слеза всё-таки срывается с ресниц. Я торопливо стираю её, но слишком поздно. Он уже заметил.

— Я вернусь, — выдыхаю я. — Вернусь к тебе. Добровольно.

Уголок его рта медленно приподнимается.

— Я знал, что ты примешь правильное решение, Офелия.

Я опускаю голову, пряча ненависть. Пусть думает, что победил. Пусть наслаждается своей властью.

Главное — выбраться из этой комнаты живой.

— Но ты всё-таки сбежала от меня, — продолжает Абрам, и его голос становится пугающе мягким. — А подобные поступки нельзя оставлять без последствий.

Он щёлкает пальцами.

За спиной раздаются шаги.

Джон и Крис направляются ко мне.

Я вскакиваю с дивана и бросаюсь в сторону, но Крис загораживает дорогу. Отступаю — и врезаюсь в Джона. Его пальцы смыкаются на моём запястье.

— Нет! Отпусти!

Я дёргаюсь, пытаюсь вырвать руку, однако он лишь сильнее выкручивает её за спину. Боль пронзает плечо.

— Пожалуйста… — Воздух застревает в горле, слова тонут в слезах. — Я же согласилась вернуться. Абрам, слышишь? Я вернусь домой. Прости меня.

На экране его лицо остаётся невозмутимым.

— Простить, чтобы однажды ты снова проделала тот же фокус? — Он медленно качает головой. — Нет, Офелия. Ты была очень непослушной девочкой. Теперь придётся усвоить урок.

— Я всё поняла. Клянусь!

— Ты всегда всё понимаешь, когда становится слишком поздно.

Крис перехватывает мою вторую руку. Вместе они разворачивают меня и толкают к дивану. Талия ударяется о жёсткую спинку, из лёгких вырывается воздух. Волосы падают на лицо, застилая глаза. Я пытаюсь подняться, но мужчины наваливаются с обеих сторон, прижимая мои руки к коже дивана.

Чья-то ладонь задирает подол платья.

Холодный воздух касается обнажённых бёдер.

Я замираю.

— Нет… — Паника сдавливает горло. — Абрам, не позволяй им. Пожалуйста!

Он никогда не разрешал другим прикасаться ко мне. Не из любви. Из собственничества.

— Не бойся, дорогая. — На его губах появляется едва заметная улыбка. — Они не возьмут то, что принадлежит мне.

От этих слов становится только страшнее.

Я снова рвусь из чужих рук, но Крис прижимает меня сильнее, удерживая в неудобной позе.

— Отпусти меня!

— Конечно, — спокойно отзывается Абрам. — Как только услышу правильные ответы.

Я поворачиваю голову к экрану, насколько позволяет чужая хватка.

— Что тебе нужно?

— Пообещай, что больше не сбежишь.

Я стискиваю зубы.

Не могу произнести эту ложь. Даже если вернусь к нему, я буду искать выход каждый день. Каждый час. До последнего вдоха.

Молчание затягивается.

Резкий удар обжигает бедро. Крик срывается с губ прежде, чем я успеваю его подавить.

— Я всё ещё жду, Офелия.

— Ты не можешь заставить меня остаться, если я сама того не хочу!

Следующий удар приходится сильнее. По коже растекается жгучая боль, и ноги подкашиваются, но мужчины не дают мне упасть.

— Офелия, — в голосе Абрама звенит предупреждение. — Пообещай.

Я впиваюсь зубами в губу. Во рту появляется металлический привкус.

— Да! — выкрикиваю сквозь слёзы. — Я больше не сбегу.

Слова обжигают сильнее удара.

— Вот видишь? — Его лицо смягчается, словно он действительно доволен мной. — Когда хочешь, ты умеешь быть благоразумной. А теперь скажи, что любишь меня.

Я перестаю дышать.

— Что?

— Ты прекрасно расслышала.

— Нет.

Удар обрушивается снова. Перед глазами вспыхивают белые искры.

— Скажи, что любишь меня, Офелия.

— Я не люблю тебя. — Голос дрожит, но я заставляю себя продолжить: — И никогда не полюблю. Я скорее умру, чем стану любить такого, как ты.

На несколько мгновений в комнате воцаряется тишина.

Абрам смотрит на меня без тени улыбки.

— Неправильный ответ.

Ремень со свистом рассекает воздух.

Удар выбивает из меня крик. Тело выгибается, но чужие руки удерживают его на месте. Новый взмах — и боль вспыхивает ярче, превращаясь в сплошной огонь.

— Скажи это, — требует Абрам. — И всё прекратится.

— Нет…

Ещё удар.

Я сбиваюсь со счёта. Комната расплывается перед глазами. Алый диван, белое лицо Абрама на экране, тёмные фигуры по сторонам — всё смешивается в одну кошмарную картину.

Горечь подкатывает к горлу. Я больше не чувствую пальцев. Не слышу собственного крика. Остаётся только боль, ритмично раскалывающая тело.

— Я люблю тебя! — Слова вырываются сами. — Люблю… Только, пожалуйста, хватит. Отпусти меня.

Ремень больше не опускается.

Давление на руки и ноги исчезает. Я соскальзываю с дивана и падаю на пол, не в силах удержаться. Щека касается холодных досок. Слёзы стекают к вискам, дыхание выходит короткими болезненными рывками.

— Вот теперь я тебе верю, — доносится издалека голос Абрама.

Я пытаюсь поднять голову.

Передо мной стоит Джон. В его руке свисает сложенный вдвое кожаный ремень. На металлической пряжке поблёскивает кровь.

Экран гаснет. Комнату поглощает темнота, а вместе с ней исчезает и боль.

Я проваливаюсь в пустоту.