Игрушка для мажора

5 глава

КАТЯ

Выхожу из комнаты Суворова и тут же жалею обо всех сказанных мною словах. И зачем я только все это ему наговорила в порыве злости?

Не то, что бы это было неправда. Я не отказываюсь от своих слов и готова повторить их, если надо. Однако то, какие последствия ждут меня пугает.

Наверняка уже завтра он скажет, что больше я здесь не учусь. Выдаст бумаги об отчислении и издевательски улыбнется, как он умеет.

Эх, стоило сдержаться. Не говорить всего этого ему в лицо.

Но это было просто невыносимо! Суворов ведет себя, как настоящий урод. Оскорбляет меня, принижает и не считает меня равной ему.

Я правда старалась терпеть до последнего. Однако не смогла. Он вывел меня из себя. Весь день относился ко мне, как к ничтожеству. Искал любые способы, чтобы унизить меня как можно больше.

Называть меня оборванкой я не позволю никому. И этот нарцисс не исключение.

Тяжело вздыхая и думая только о самом худшем, вхожу в свою комнату и устало падаю на кровать.

— Ты куда пропала? — спрашивает Ксюша, поднимаясь с кровати. — Сразу после пар куда-то убежала. А я хотела позвать тебя погулять, — расстроенно вздыхает.

— Прости, Ксю, — чувствуя вину, извиняюсь я. — Просто нужно было отлучиться кое-куда.

— Это связано с Суворовым? — хмурится она.

Удивленно приподнимаю брови, гадая, откуда она про это узнала. Может Суворов рассказал Богдану, а тот ей растрепал?

— С чего ты решила? — прикидываюсь дурочкой.

— Я видела вас вместе и ни один раз, — закатывает глаза Ксюша. — Так что не нужно притворяться, что не знаешь о чем речь.

Вздыхаю, когда понимаю, что эту унизительную правду от подруги теперь не скрыть. Поэтому рассказываю ей все, как есть. И про наше с ним «милое» знакомство и про его угрозы.

— Вот урод, — чертыхается соседка. — Уже Богом себя считает. Все перед ним расступаться должны. Нарцисс чертов.

— Да-а-а, — удрученно протягиваю я. — Но, видимо, уже завтра мне терпеть его издевательства не придется — я вылечу отсюда, как пробка из-под шампанского.

— Эй, больше позитива! Не надо опускать руки! — пытается подбодрить меня Ксюша. — Если хочешь, я попрошу Богдана поговорить с ним или сама с ним поговорю.

Тепло улыбаюсь, когда вижу в глазах подруги решительность и искренне желание помочь мне. Мы знакомы всего ничего, но она уже готова сделать многое ради меня. Это очень меня трогает.

— Не нужно, Ксюш, сама как-нибудь разберусь.

Ксюша еще несколько раз настаивает, но уговорить меня у нее не получается.

Это только мои проблемы и я не должна втягивать в них кого-то другого.

Буду сама противостоять этому подлецу.

***

Подробно записываю лекцию учителя истории, стараясь не упустить ни одной детали. Однако это становится сложным, потому что в голове у меня далеко не история.

В ней засел наглый придурок и никак не хочет оттуда уходить.

Во время паузы еще раз оглядываю класс, выискивая знакомое лицо, но его тут нет. Не явился на первый урок.

После вчерашней ругани мы так с ним и не виделись. От него я не получила ни весточки и, честно говоря, это сводит меня с ума. Ведь все это напоминает затишье перед страшной бурей.

Неизвестно, как решит мне отомстить это чудовище. Придумает то, от чего у меня волосы дыбом встанут.

Звенит звонок, и все подрываются со своих мест, чтобы поскорее покинуть кабинет. Неторопливо собираюсь, переговариваясь с Ксюшей.

Когда выходим из класса, ей звонят родители и она, извинившись и попросив не ждать ее, удаляется в тихое место.

Медленным, размеренным шагом направляюсь на пятый этаж, где у нас будет проходить химия. Однако внезапно моему пути мешают.

Передо мной появляется компания из четверых гламурных, словно с обложек журнала, девушек. Двое из них, по-моему, учатся в моем классе.

— Вам что-то нужно?

— Нужно, — отвечает длинноногая блондинка, что стоит в центре их банды. — Поставить тебя на место нам надо.

— О чем вы говорите? — нервно сглатываю, чувствуя, как пульс бешено ускоряется.

— Берите ее, девочки, — не отвечая мне, говорит она. — Ведите в оазис ее.

В следующий момент с обеих сторон встает по одной из них. Они грубо хватают меня за локти и против моей воли ведут куда-то.

— Какой еще оазис? О чем вы говорите? — начинаю жутко волноваться.

Они меня игнорируют. Просто молча ведут куда-то, изредка переглядываясь между собой и хитро ухмыляясь.

Ох, и не нравится мне все это!

Девочки приводят меня на последний этаж, где в основном находятся рабочие помещения. Заводят в одну из комнат здесь. Охаю от шока и восхищения одновременно.

Комнатка оказывается очень просторной. Выполнена в бело-розовом стиле и с различными девчачьими постерами на стенах. Внутри стоят небольшие диванчики, столики, огромный экран на всю стену. Но то, что шокирует меня больше всего — в середине комнаты, уютно расположившись на софе, находится очень довольный и явно что-то задумавший Суворов.

— Мы привели ее, Сережа, — писклявым голосом произносит блондинка, наматывая прядь волос на палец и выпячивая немаленькую грудь на всеобщее обозрение.

— Спасибо, девчонки, с меня полагается. А теперь оставьте нас наедине.

Те, не сказав ни слова, разворачиваются и уходят. А мне так и хочется крикнуть им вслед, чтобы они остались. Потому что лучше с компанией этих барби, чем с этим психом.

— Что тебе нужно? — резко спрашиваю я. — И для чего надо было приводить меня таким образом?

— Чтобы ты немного напряглась, — хмыкает наглец. — А нужно мне, чтобы ты со мной поиграла.

— Поиграла?

— Да, в одну взрослую игру, — ухмыляется, окончательно вводя в ступор.

Мамочки! Что этот человек опять задумал?!

— В какую такую взрослую игру? Что ты несешь, Суворов?! — возмущаюсь я, начиная жутко волноваться. — Заканчивай этот детский сад! У нас через десять минут урок по химии начнется!

Моя пламенная речь не особо произвела на него впечатление. Этот подонок лишь скучающе зевнул и раздраженно закатил глаза.

— Можешь забыть про уроки — сегодня ты будешь развлекать меня, — ухмыляется и подмигивает мне.

— Я тебе клоун что ли?! Никого я развлекать не буду!

Разворачиваюсь и собираюсь уходить, но следующие его слова заставляют меня остановиться, как вкопанную.

— Видела тех девочек, что привели тебя? Они мои фанатки, — довольно заявляет он. — и у меня почти вся школа таких фанаток.

— Мне-то с этого что? Зачем ты мне все рассказываешь?

— Я сделаю так, что они превратят твою жизнь здесь в ад. Натравлю их на тебя. И тогда тебе придется очень несладко. Сама сбежишь из этой школы на следующий же день. Хочешь этого?

Сжимаю кулачки, сдерживая ярое желание ударить этого придурка. Какой же он злой! Чертов шантажист, который добивается всего гнусными угрозами.

— Не хочу, — цежу я.

— Тогда нефиг выпендриваться — села и делаешь, что я тебе говорю, — холодным, подавляющим тоном произносит он. — игрушка, — издевательски добавляет, заставляя меня покраснеть от стыда.

Как же он меня раздражает! Выводит из себя любым действием и фразой. Готов на все пойти лишь бы побесить меня.

А еще мне противно собственное бессилие. Жалкая беспомощность. Суворов обращается со мной, как с куклой, а я даже никак ему ответить не могу. Ничтожество.

Скрепя сердцем, присаживаюсь напротив этого подлеца. Он довольно хмыкает и, облокотившись локтями на колени, приближается ко мне.

— Хочешь узнать, во что мы играть будем?

— Ну и во что?

— В «Правду или раздевайся».

Хмурюсь, ни разу ни слышав про такую игру. Я знаю про «Правду или действие» и даже играла пару раз с одноклассниками. Но вот про то извращение, что он только что назвал, я не слышала. Может Суворов сам выдумал этот бред?

— Что еще за бред?

— Это не бред, а моя самая любимая игра, — недовольно цокает. — Правила очень просты — я задаю вопрос, ты отвечаешь честно. Если не захочешь отвечать или солжешь, снимаешь с себя одну вещь.

Шокировано округляю глаза и застываю, когда слышу это. Что за пошлятину придумал этот придурок?!

— Не буду я этим заниматься! — восклицаю я яростно, вскакивая с дивана. — Я тебе не куртизанка какая-то!

— У тебя нет выбора, мышка, — хмыкает Суворов. — Да и чего ты так взбесилась? Будешь отвечать честно, останешься в одежде. Так что просто не ври и все.

Тяжело вздыхаю, присаживаясь на место. Легко сказать ему. Неизвестно ведь, какие этот полоумный вопросы придумает. Может будут те, которые не подобает спрашивать у малознакомой, приличной девушки.

Но делать нечего. Либо я терплю унижения перед этим идиотом, либо перед всей академией.

— Вижу, ты согласна, — кивает с противной улыбочкой на лице. — Тогда начнем. Я, как джентльмен, уступлю право быть первой даме.

Фыркаю, вовсе не считая этого наглеца джентльменом. Будь он им, так бы себя точно не вел!

Тщательно роюсь в своих мыслях, пытаясь придумать какой-нибудь интересный вопрос. Но ничего так сразу на ум и не приходит.

— Какой твой любимый предмет? — спрашиваю абсолютно банальный вопрос.

— Какая скукотень, — удрученно вздыхая, реагирует одноклассник. — Не хочу на него отвечать.

В следующий миг он стягивает с себя широкую, черную футболку и открывает вид на свой мускулистый торс.

Тут же заливаюсь румянцем и залипаю на его поджарое, накаченное телосложение. Сканирую взглядом его четко очерченные кубики, чувствуя, как в горле пересыхает от дикого желания прикоснуться к ним. Ощутить действительно ли они такие твердые, как кажутся на первый взгляд.

— Итак, теперь мой вопрос, — выводит меня из пагубных размышлений, которые не должны присутствовать у приличной и скромной девушки. — Ты хочешь потрогать мой пресс?

Вся покрываюсь красными пятнами от стыда. Опускаю взгляд, прикусив губу. Отвечать ему правду я не хочу. Если признаюсь ему, то растеряю последние остатки своего достоинства перед этим монстром. Потешу его огромное эго и повышу и без того высоченную самооценку. Он такими темпами до небес взлетит.

— Нет, — твердо произношу я.

— Врешь.

— Не вру! Не думай, что все вокруг обожают тебя и готовы в ноги кланяться! Мне абсолютно все равно на тебя!

— Если все равно, так почему покраснела так? — насмешливо выгибает бровь. — Со мной такие фокусы не прокатят, игрушка. Тебе придется снять одну вещь за то, что солгала.

В какое же болото я влезла…

6 глава

СУВОРОВ

— Если все равно, так почему покраснела так? — насмешливо выгибаю бровь. — Со мной такие фокусы не прокатят, игрушка. Тебе придется снять одну вещь за то, что солгала.

С блаженной улыбочкой наблюдаю за тем, как она очаровательно краснеет и выпучивает чудесные глазки. Щеки надувает, как хомяк, а маленькие губки плотно сжимает. До чего забавная у нее реакция.

— Не собираюсь я ничего снимать, извращенец! — кричит, обнимая себя худенькими ручками в попытке закрыться от меня. — Я не солгала, а сказала правду, чертов нарцисс! Хватит уже убеждать себя, что каждый человек в этом мире молится на тебя!

Закатываю глаза на ее глупые попытки выкрутиться из этой ситуации. Ну из кого эта игрушка делает дурака? Я ведь прекрасно видел ее глаза в тот момент, когда я снял футболку.

Она смотрела жадно, с огромной страстью. Так, как не подобает скромной девочке отличнице. Мышка желала прикоснуться ко мне, просто не признается мне, ведь не хочет растерять последние остатки гордости.

— Снимай, — тоном, не терпящим возражения, произношу я. — Правила есть правила.

Мышка злится. Не хочет мне подчиняться. Но выбора у нее.

Наконец, рыжуля тянется ручками к пуговицам на пиджаке и расстегивает его. Медленно снимает и тут же обнимает себя. Так, словно на ней вообще одежды не осталось.

Выдавливаю смешок, наблюдая за этой маленькой свеклой, которая с каждым раз становится все краснее и краснее. И от этого еще более очаровательной

— Видишь, как просто. И истерик показывать не нужно было.

Смирнова злобно зыркает на меня, как нахохлившийся воробушек, и что-то бурчит под нос. Проклинает меня, скорее всего.

— Твоя очередь.

Она хмурится и поджимает губки, придумывая у себя в голове вопрос.

— Чем я тебе так насолила? — спрашивает со вселенской тоской в голосе и смотрит так отчаянно, что даже совестно становится.

— Слишком дофига на себя берешь и чересчур много выпендриваешься — не люблю таких.

Говорю не всю правду. Умалчиваю про то, что она влечет меня. Так, как никто раньше. И это чертовски раздражает!

— Я так и знала, что ты так ответишь, — хмыкает Смирнова.

— Значит, ты и сама понимаешь, что неправильно себя ведешь, — делаю вывод я, но она на это лишь глаза закатывает. — Моя очередь. Какой твой самый грязный секрет?

Мышка хмурится и становится очень озадаченной. Строит из себя невинную овечку. Сейчас скажет, что у нее и вовсе их нет.

— У меня его нет, — пожимает плечами. — Спроси что-нибудь другое.

Бинго. Так и знал, что она так скажет.

— Э, такое не проканает — либо отвечаешь, либо снимаешь с себя одежку.

— Но у меня и вправду его нет! — возмущено пыхтит и надувается как хомяк.

— Значит раздевайся.

Смирнова шокировано хлопает зелеными глазками и то открывает рот, то закрывает. Будто собирается что-то сказать.

С удовольствием наблюдаю за этим зрелищем, получая лютый кайф от этого потерянного вида, как у слепого котенка.

Я никогда не играл в эту идиотскую «Правду или раздевайся». Не уверен даже, что такое вообще существует. Я придумал игру этой ночью. Хотел застать эту пигалицу врасплох и у меня получилось.

Она выглядит напуганной и одураченной. Теперь-то уж мышка поймет, что со мной шутки плохи и будет уважать меня. Начнет покорно слушаться и исполнять приказы.

— Ты ненормальный, — качает головой мышка. — А еще не умеешь играть по правилам.

— Разве я как-то нарушал правила? — деланно ужасаюсь.

— Ну что ты, — миленькой и острой, как нож, улыбочкой одаривает меня. — Просто придумываешь их на ходу.

Приподнимаю брови, с усмешкой поглядывая на нее. Сканирую взглядом хрупкое тельце и глазами даю понять, чтобы поскорее сняла с себя что-нибудь. Пыхтя от возмущения и несправедливости, пигалица стаскивает с себя потрепанные, дешевые лоферы, оставшись в одних белых носочках. Поджимает под себя крохотные ножки, вся сжавшись от дискомфорта.

А я нервно сглатываю, чувствуя, что даже вид ее маленьких, облаченных в белые, кружевные носочки, ножек заводит меня.

Что за бред вообще? С каких пор я стал так реагировать на девушек?! Вроде давно уже не двенадцатилетка.

— Теперь я! — восклицает она, потихоньку входя во вкус. — Сколько у тебя было девушек? — спрашивает в попытке смутить меня. Только вот такие детские вопросы меня лишь забавляют.

— Настоящих не было, — твердо произношу, смотря прямо в ее чудесные глаза. — А ежедневок было дофига. Так и не вспомню всех.

— Ежедневок? — пораженно шипит Смирнова. — Это так ты этих бедных девушек называешь?

— Именно.

— Ты… — качает головой, с презрением смотря на меня. — омерзителен.

Скучающе зеваю, слыша такое не в первый раз, так что у меня уж иммунитет.

— Они ведь сами заслуживают того, чтобы их так называли. К нормальным девчонкам я так не отношусь.

Я не считаю телок, что готовы залезть ко мне в трусы по первому же зову, приличными барышнями. Они не те, с кем можно создать семью и сильно полюбить.

Они ежедневки. Те, с кем ты проведешь ночь и забудешь о них навсегда. Даже лица толком не вспомнишь.

Таких невозможно полюбить и в них нет того, что есть в скромных девушках.

В них нет того, что притягивает с первого взгляда.

Они обычные куклы и все как на подбор одинаковые.

— Ладно, продолжаем…

— Постой! — перебивает меня. — Ты не ответил на вопрос. Так что теперь ты должен снять с себя что-нибудь.

Здрасьте, приехали! Ну вот от этой скромняшки я такого точно не ожидал.

— Я ведь ответил.

— Ты уклонился от ответа, не назвал точное количество, — умничает эта выскочка. — Сам ведь говорил, что так нельзя.

— Так не терпится меня раздеть? — ухмыляюсь, заставляя эту овечку засмущаться. — Ну раз уж дама так отчаянно просит.

— Не надумывай себе лишнего, — гордо задирает нос кнопку. — Правила есть правила.

Втянулась мышка. Теперь тоже пытается меня обдурить.

Под ее стушевавшийся вид стаскиваю кроссовки и кладу рядом с ее обувью. Окидываю их взглядом, сравнивая, и слегка посмеиваюсь.

Ее маленькие, потрепанные туфельки на фоне моих новых, громадных кроссовок за восемьдесят тысяч смотрятся комично.

— Продолжим, — говорю я, привлекая ее внимание. — Ты хочешь, — склоняюсь к ее ушку и шепотом произношу, вызывая мурашки на белоснежной коже. — чтобы я тебя поцеловал?

— Нет! — резко отвечает она и отодвигается, краснея хуже некуда.

Врет ведь, коза. Хочет. Страстно желает. Об этом все ее тело кричит. Она просто его сигналы еще не до конца улавливает.

— А ты в курсе, что когда врешь, у тебя ушки краснеют? — использую старую уловку, чтобы добиться правды и это срабатывает. Смирнова в тот же миг прикасается к маленьким ушам, взволнованно прикусив нижнюю губы. — Попалась, мышка. Снимай с себя рубашку.

Из одежды на ней остались только рубашка, белые носочки и юбка.

— Вот еще! На мне еще носки остались!

— Не-а, — качаю головой. — Носки идут вместе с обувью, — придумываю новое правило.

— Я не буду снимать рубашку! — обхватывает себя ручками, смотря на меня круглыми, как два блюдца, глазами.

— Таковы правила, игрушка, и их надо соблюдать.

— Да ни за что!

Я знал, что так будет, поэтому припрятал козырь в рукаве.

Все это я записывал на камеру. Для компромата на эту рыжулю. А то мои угрозы на нее уже перестают быть такими эффективными.

— Тогда придется показать эту видеозапись всей академии, — деланно грустно вздыхаю.

— Какую видеозапись? — настораживается она. — Ты что, снимал это все на камеру?! — кричит, оглядываясь по сторонам в попытке найти ее.

— Ага, — лениво отвечаю я.

— Зачем?!

— Вот для таких ситуаций, — хмыкаю, с удовольствием разглядывая ее взбешенное личико. — Снимай рубашку, если не хочешь, чтобы про это узнали все. Плохие последствия тебя ждать будут в таком случае.

Она отрешенно прикрывает глаза, потирая узенькую переносицу. Смотрит на меня исподлобья со сжатыми, слегка дрожащими губами. Так, словно вот-вот расплачется.

Становится как-то неуютно, когда вижу, как ее глаза заблестели от выступивших слез. Ухмылка тут же пропадает с моего лица. Появляются новые чувства. Те, которые я никогда не испытывал до этого.

Сожаление. Стыд.

Становится стыдно за свое поведение. За то, что довел эту мышку до слез.

Когда совесть, которой у меня не было все семнадцать лет моей жизни, съедает меня изнутри, я решаю прекратить это. Пусть и очень хочу посмотреть на то, что находится под ее рубашкой.

Однако не успеваю я и слова промолвить, как Смирнова дрожащими руками расстегивает первую пуговицу.

Застываю с открытым ртом, не в силах и звука вымолвить. Просто слежу за ее действиями, как идиот какой-то.

Чувствую, как в горле пересыхает, а все мышцы напрягаются. Сжимаю челюсть и кулаки, чтобы удержать себя в руках. Боюсь на нее наброситься, как дикий зверь и окончательно спугнуть.

Когда уже виднеется маленькая, аккуратная грудь в белом, обычном лифчике, дверь оазиса распахивается.

Мышка пищит и прикрывается, а я, злобно рыкнув, обращаю внимание на вошедшего. И с удивлением обнаруживаю там своего отца.

Да твою ж. Его только здесь не хватало.

7 глава

КАТЯ

Наспех накидываю на себя пиджак и обуваю свои лоферы, алея как мак. Статный, высокий мужчина, который смутно кого-то напоминает, застал нас в самый неподходящий момент. Теперь неизвестно, что он обо мне подумает!

А если это окажется кто-нибудь из учителей, то быть мне опозоренной до конца учебного года. И все это из-за Суворова.

Мало того, что под давлением и угрозами заставил меня почти оголиться перед ним, так еще и не удосужился закрыть дверь! Так бы нас хотя бы не поймали.

— Так и знал, что здесь тебя найду.

— Ты помешал нам, — без каких-либо формальностей говорит этот ненормальный. — Выйди.

Шокировано округляю глаза и раскрываю рот, услышав, как этот полоумный разговаривает со взрослым человеком.

Перевожу взгляд на мужчину, который вовсе не выглядит удивленным. Так, словно уже привык к подобному.

— Ты в край уже обнаглел, щенок, — холодно произносит незнакомец. — Занимаешься непотребством прямо в школе.

— Мы вовсе ничем таким не занимались! Не подумайте неправильно! — взволнованно восклицаю я, с трудом сдерживая слезы. — Просто…

Мужчина кидает на меня хладнокровный, презрительный взгляд, заставляя замолчать.