Костяное солнце

– Велизар! – вскрикивает Елисей напуганно

Удовольствие улыбкой растягивается на губах. Вел, уронив руки, сцепляет их за спиной, как будто ничего не произошло. Подсвечник падает с жутким звоном.

– Прости, – с мягкой улыбкой произносит князь Добромил, едва скрывая испуг. – Ладье не помешает защита, если ты не против, рцем Косов, – беспечно добавляет он.

– Отец, – сердито говорит княжна, – он не страж. Хотел мне охраны, не гнал бы Со...

Добромил просит её замолчать, ладонью махнув, и разводит руками – и правда будто ребёнок.

– Я думаю, милейший барин Косов позволит нам шалость в силу своей природы.

– Позволю, – говорит Велизар, почтительно кивнув; переходить дорогу князьям ничем хорошим не обернётся. – Если впредь не будете бросаться в меня вещами. Все почему-то думают, что ни у одного закрова не развит простор, – князь хмурится в непонимании, но не спрашивает; их в столицах будто вообще ничему не учат. – Но я понимаю ваше беспокойство.

– Да ты бы получил этой железякой по лицу еще неделю назад! – рявкает Аркас, слюной брызжа. – Помни, кто тебе всё это дал!

Вел даже не дёргается, пытаясь сохранить невозмутимость, хотя сердце колотится от непривычной дерзости.

– Но это и не карандаш, дьяк. Моя признательность за помощь с камнем не даёт тебе права насмехаться.

Пусть используют, но не позорят хотя бы – важные люди, а ведут себя, как оборванцы ягопольские. Аркас, закашлявшись, ругается на каком-то неизвестном языке.

– Ну что ты, Аркас. Это и правда было не очень красиво с нашей стороны, – соглашается князь. – Агния, заходи, мы уже закончили. Все помнят, что приём у царя-батюшки вечером? Нужно быть во дворце в шесть, – говорит он и, кивнув для верности, добавляет: – До встречи, рцем Косов.

Велизар кланяется ему. Стоит двери за князем закрыться, Аркас срывается с места, но его останавливает, за плечи удержав, Елисей.

– Да ты!.. – вопит Аркас. – Берега попутал, а, пацан?!

– Но урыл он тебя красиво, согласись, – со смехом говорит Агния, подошедшая к ним. – Как будто всю жизнь барин, а не из грязи в князи, ну.

– В том и дело, он никто, а ведёт себя как царевич.

Аркас наступает на него своим огромным ростом и крепким телом, скалясь нехорошо.

– Так, всё, успокоились, – устало цедит Елисей. – Нам не хватало Велизару ещё синяки замазывать перед встречей с царём.

Никто закономерно не верит, что Велизар может врезать дьяку; тут приходиться согласиться – Марьев здоровый, как бык.

– Он не пойдёт.

– Нет, – отрезает княжич, – он пойдёт. Отец к Ладье его приставил, ему нужно идти.

Велизар закатывает глаза – они болтают, будто его рядом нет; в этом столько пренебрежения и вещности, что челюсть сводит. Аркас, вздохнув, тычет пальцем ему в грудь.

– Допрыгаешься однажды, кузнечик.

И наконец уходит.

Велизар передёргивает плечами, пытаясь сбросить осадок, что остался от разговора. Нацепив благодушную улыбку, он оборачивается к Агнии и кланяется учтиво, стараясь не глазеть. Но взгляд всё равно косит на копну седых волос и серую кожу. Нельзя сказать, что она уродлива или противна – княжна выглядит неестественно. Будто восковая кукла, поблёкшая за годы – от игрушки её отличают только впалые глаза и щёки. Под яркой помадой незаметен настоящий цвет губ, а венки выступают на веках, будто она всего лишь любит яркие накрашества.

Больше всего удивляет, конечно, юность – смерть придёт за ними всеми, но Агния будто обманывает её с ранних лет. Она усмехается, заметив внимание – Вел смятённо отводит взгляд.

– Обычное дело, рцем Косов. В твоём выражении лица нет жалости и отвращения, и это уже хорошо, – говорит она с улыбкой. – Смотрю, огранка прошла успешно.

– Откуда тебе известно? – удивлённо бормочет Вел.

– Даян сказал. Мы давние друзья. Кстати о нём. Елисей, Росоков звал вас выпить, просил передать.

– Странно, что он не сказал нам об этом лично, мы виделись, вместе ехали в город. Но время было и правда не то, – сам с собой спорит Ядвигов. – Только сначала царь, а потом пить. На приёме тёти свидимся.

Надолго Агния не задерживается, но прежде, чем уйти, шепчет на ухо:

– Тебя Даян звал тоже.

Велизар усмехается так, словно это что-то должное. На деле внутри теплеет от тихой радости; герцог приятный и почти простой. Друг из знати, который не хочет его использовать или тянуть за поводок – звучит как мечта. Особенно такой, как Даян – страстно любящий сплетни; чтобы не заскучать в чинном обществе непуганных идиотов.

– А, забыла, – спохватившись на пороге, Агния протягивает ему папку. – Твои бумаги.

Большими буквами под прозрачным пластиком свидетельство извещает о том, что ему волей государева наследника Олеандра присуждён чин. Велизар держит папку с осторожностью, будто она может рассыпаться от любого неловкого движения – или загореться в руках, или, вырвавшись из хватки, сделаться чудищем с бумажными зубами.

Хотя она и правда может, образно, выкинуть всё, что угодно, поэтому Вел с сердечной благодарностью позволяет Ладье забрать её и делать с бумагами всё, что нужно, пока он не осмелится встретиться с настоящим. Велизар чувствует себя ребёнком, за любой мелочью бегущим к взрослым, но княжна успокаивает его.

– Если однажды я стану бедной, ты будешь бегать со мной точно так же, – шутит она.

Велизар усмехается – с этим он непременно справится.

***

Оказаться внутри царского дворца – страшно. Его величие и роскошь поражают, давят на без того тяжёлую голову, забитую мыслями и ощущениями от внезапно перевернувшейся жизни. Жизни, в которой слуги открывают перед Велизаром огромные грохочущие двери, хотя он должен стоять на их месте; в которой его величают барином, не подвергая сомнению дворянскую принадлежность.

Хотя кто знает, какие слухи будет нашёптывать друг другу прислуга под покровом ночи в отсутствие лишних ушей; появление неизвестного рцема вызовет вопросы и в огромной столице, где таких, как он – десятки, если не сотни.

Вспышки камер слепят.

Велизар вздрагивает и отшатывается от журналистов, что встречают их с хищной жадностью у дверей. Аркас, идущий рядом, даже не обращает на них внимание, лишь взгляд косит на него, путающегося в ногах. Взгляд заплывает пятнами, и все красоты теряются в них. Всего очень много, куда больше, чем у Ядвиговых в доме, глаз не может зацепиться за что-то одно. Простор бушует взмахами рук и нестройными шагами, в него вторгаются распахнутые в крике рты – Велизар не был готов сразу попасть в газеты, хоть его имя сделали оправданным, и к бумагам не подкопаться никак. За ним наблюдают множество глаз, что видят каждую осечку новоявленного званного, его точно пьяную растерянность, Голоса оставшись за ещё одними дверьми, такими же громоздкими и величественными, всё ещё звучат в памяти. Никакого Велизара Косова больше не существует – только рцем Велизар Косов. И от слова «связист» у него остались только связи, о которых мечтает каждый.

Но очень много от простака.

Мысль об этом обрушивается на голову столпом ледяной воды на пути к тронному залу среди богатства и торжественной тишины. Грудь сдавливает оторопь, и он рвано хватает воздух ртом. Ладья что-то говорит, но слух дрожит от напряжения и стука сердца, столь частого и громкого, что в теле сводит каждый сустав.

– У нас есть время? – выдавливает он через силу и чувствует, как ходят под кожей желваки.

– Есть, – твёрдо отвечает Ладья и, схватив его за руку, ведёт за собой в узкие ходы, подальше от пышных пространств.

Они оказываются в тёмной маленькой комнате, и она толкает его на понегу; Вел бьётся о спинку позвонками. Вслед за ними заходит кто-то ещё – княжна что-то нервно говорит гостю, но Велизар не может разобрать и буквы. Он сминает ферязь на груди, пытаясь выскрести путь к сердцу, но её руки помогают расстегнуть пуговицы на шее раньше, чем те отлетят в пыльный угол. Вел хватается за голову, потому что она сейчас разорвётся от давления, и только простор рисует ему мир.

– Эй, Вел, – зовёт мягкий голос, и рука тянется к колену; Велизар сжимается прежде, чем ладонь его настигает.

Наглые руки бережно берут его за кисти и вынуждают отнять их от головы. Требуется время, чтобы узнать в копне рыжих волос и острых чертах Даяна, который присаживается на одно колено у ног. Велизар старается затолкнуть в грудь хоть сколько-то воздуха, но тот встаёт поперёк горла и будто выворачивает позвоночник.

– Вел, слышишь меня?

Ладья садится рядом и развязывает ему рубашку; чуткие, неравнодушные, они возятся с ним как с ребёнком, даже слишком неравнодушные для людей с настоящими званиями и с заслуженным правом на высокомерие. Велизар кивает часто и скребёт ногтями сиденье.

– Что случилось? – спрашивает Даян, вцепившись до боли в его колени.

– Это не я, – сипит Вел и машет рукой. – Это всё. Неправда. Я... мне никто... мне никто не поверит, блять, я же шуганный, я их всех боюсь, они увидят подставу, – расходится он. – Меня убьют за обман, я не могу умереть, понимаешь, но я не сыграю же важного хуя, они мне голову оторвут...

Велизар сжимается, не в силах сделать и вдоха, и хрипит – воздух режет горло лезвием. Даян усмехается нервно и продолжает сжимать его ноги, пока кожа не начинает пульсировать тупой болью – отвлекающей, заставляющей обратить внимание на себя.

– Все мы – это неправда, – мягко говорит он и подстраивает дыхание под него ловко.

Стекляшки на его ожерелке позвякивают почти «музыкой ветра» – Велизар прикрывает глаза. Мама купила такую на базаре за неоправданно большие деньги, какую-то штуку с востока, которая звенит от любого сквозняка. Это успокаивает, мысль, что мама у него настоящая, живёт там, где-то в своей прежней квартирке на окраине, ругается с электриками, постоянно сетует на скрипящую кровать – в своем простом быте.

– Когда я приехал в Царство, я был сиротой, и ничего не мешало царю оставить меня ей. Никто бы не вступился за меня. Но он назвал меня герцогом, хотя я был всего лишь сыном зажиточного помещика. Царь-батюшка дал мне больше, чем у меня было. Просто так, с надеждой, что я заслужу это. Так что и я – неправда. Представь, сколько здесь таких, – бормочет он успокаивающе, и берёт руки в свои. – Ты к этому пришёл. Теперь остаётся заслужить чин тоже, и сначала в своих глазах. Ты, конечно, можешь отречься от него и уехать на родину, но подумай, хочешь ли ты этого на самом деле. Я не видел ни одного человека, кто бы отказался быть тобой.

– Страшно, – шепчет Велизар. – Если вскроется, мне не жить. У меня мама. Я не могу оставить её одну.

– Да понятно, что страшно, но никто не убьёт тебя, потому что ты не причём. Тем более, есть люди, которые могут помочь, – Велизар чувствует, как ладонь Ладьи замирает над плечом, но не ложится на него, застыв в нерешительности.– Не ври, что тебя не привлекает всё это. Светская жизнь, деньги, шмотки. Ты ехал не за ними, но получил впридачу, самым простым из путей. Как и я.

Велизар прислушивается к мерному дыханию герцога – понемногу воздух начинает вливаться в грудь; ветер из ниоткуда холодит жаркую кожу.

– Но это требует смелости. За богатство платишь свободой.

– За что угодно платишь свободой. За силу – головной болью, за внимание – косыми взглядами. Но наша жизнь – это самое близкое к свободе, что может быть, – говорит герцог и, похлопав его по колену, встаёт.

В его словах есть смысл; с положением, как с волшбой – нужно привыкать к нему, искать границы постепенно, ловчиться жить и пользоваться дозволенным. Но нельзя пытаться ухватить всю мощь разом.

Мягкий голос успокаивает, а дыхание вторящее тактом расставляет паузы. Испуг перестаёт терзать грудь.

– Ты говоришь, словно я как ты, – бросает Велизар насмешливо, подняв на него глаза.

– Потому что теперь так и есть, – с уверенностью отвечает Даян и протягивает ладонь. Вел хватается за неё и поднимается. – Лучше?

Велизар кивает, сделав глубокий вдох, и оглядывается на Ладью, что нежно улыбается и опускает руку, а потом закрывает крохотную форточку в дальнем углу. Пожалуй, если они считают, что Вел справится, то так и будет; больше пока некому верить.

– Пошлите, застегнёшься по дороге. У нас минут пять, не больше, – напустив в голос строгости, говорит Ладья и дёргает нервно юбки.

– И что это, блять, было? – шипит Аркас, когда они настигают их у самых дверей в тронный зал.

– Небольшая истерика, – беспечно бросает Вел.

Марьев пыхтит себе под нос, но ничего не отвечает, лишь презрительный взгляд бросив, как если бы Велизар валялся обоссаным пьяницей у парадной лестницы.

Дыхание снова сбивается, и тело пробирает дрожь, но теперь благоговейная перед громоздкими дверьми и тем, кто за ними. Время беспощадно, оно, удавкой обернувшись вокруг шеи, не даёт научиться дышать заново.

Но вдох сделать всё-таки приходится, спрятав его в грохоте дверей.

Внутри оказывается не один и не два человека – зал полон. Он выглядит как древний театр, в котором лишь один зритель, восседающий на подъеме перед ними – на своём престоле. Велизар держится, чтобы не начать оглядываться и не выдать окутавшие восторг и ужас. Он кланяется, вторя князьям, опустив взгляд в пол и встаёт позади Ладьи, за спинкой роскошного широкого кресла. Те стоят двумя рядами вокруг царского помоста.

– Добрый вечер, – эхом среди высоких потолков расходится голос царя Беломира: властный и строгий.

У Велизара чуть не подгибаются коленки. Человек, которого он только видел на снимках и слышал по радио, возвышается перед ним живой фигурой на расстоянии нескольких шагов. Он боится лишний раз шевельнуться, но оцепенение прекрасно помогает.

– Рад приветствовать вас на собрании Царского Совета. Внеочередная встреча связана с прибытием в Навиград блаженного княжича Елисея Ядвигова, который доблестно пять лет сторожил границу мира живых и мёртвых. Изволишь выйти? Остальных прошу сесть.

Велизар старается держать спину ровно и не совершать резких движений. Он вторит, зыркая мельком на Аркаса и Даяна, их движениям, и присаживается на чуть менее роскошный стул позади кресла. Больше всего он страшится внимания Царя. Сказка может отскакивать от зубов, хоть ночью разбуди, но обман под холодным и цепким взглядом Беломира кажется карточным домиком.

– Гой еси, Всемилостивейший государь. Рад всех видеть, – короткой вынужденной любезностью чеканит Елисей, глубоко поклонившись.

В его лице видятся недовольство и разочарование; при стольких свидетелях он не сможет сказать о чёрном лесе, потому что сам господарь держит его существование в строжайшей тайне. И от Ядвиговых, что кажется странным даже Велизару, не имеющему никаких представлений о государственных делах.

– Надеюсь, дорога прошла ладно, и ты задержишься в столице.

– Повидаюсь с родственниками и вернусь к долгу, если позволишь, царь-батюшка.

Тот лишь кивает в ответ и одним махом руки позволяет Елисею сесть, а потом обводит суровым взором всех присутствующих. Редко сменяющиеся, в отличие от Дворянской думы, имена, что Вел учил в школе, теперь сидят рядом с одинаково бесстрастными лицами. Они глядят на царя снизу вверх, держа в руках по вороху бумаг. Но Беломир обделяет их своим вниманием, даровав его Велизару.

Сердце ухает в пятки.

– Прежде, чем мы начнём собрание, я хочу познакомиться и познакомить вас с ещё одним нашим гостем, – строго произносит государь.

Медленно и вдумчиво он выговаривает каждое слово, чем держит в напряжении всех – даже его дочь, царевна Верба, садится ровнее. Царь подзывает Вела одним слабым движением, и все силы уходят на ровность шагов и укрощение волшбы, потому что заслонку нельзя себе позволить – то будет недоверием к господарю. Простор не поможет избежать удара, но предупредит, если вдруг что-то пойдёт не так.

– Гой еси, Всемилостивейший Государь, – тихо говорит Велизар, согнувшись ещё раз в глубоком поклоне. – Звать меня рцем Велизар Косов, закров. Отныне подручный княжны Ладьи. Недавно прибыл из Купальева.

Кровь бьёт по щекам; поджилки трясутся – Вел коченеет под чужим надзором. Он смотрит на царя исподлобья, поджав губы покорно. Сухое лицо и обтянутые кожей скулы делают господаря похожим на скелета – на Агнию, хотя родства между ними нет. Но больше, как ни странно, они похожи с Даяном – одинаково тонкими губами и напряженным, задумчивым взглядом.

Вел молится всем богам, чтобы выдержать это мгновение – кажется, что он просто упадёт на лестницу перед престолом тряпичной куклой. Беломир долго разглядывает его, будто пытается увидеть червоточины и гниль на коже – и под ней. Его не пугает какой-то мальчишка, но новое лицо опасно. Вел знает, как всё это выглядит. Он сам для себя опасен – бесконечный терновник под видом куста роз.

– Добро пожаловать, рцем Косов. Надеюсь, работа на новом месте будет благоприятной, – в конце концов говорит царь без всякой задней мысли и следом просит выйти всех, кроме членов Совета и блаженных.

Велизар едва удерживает себя от того, чтобы сорваться с места и дать дверям выплюнуть себя; он доходит до поворота, ни разу не оглянувшись ни на оклики Аркаса, ни на шелестящий шёпот под чувством десятка взоров. Так, как должен вести себя рцем, которому знакомы князья и царевичи. Он тут же расстёгивает вороты своих одежд и стаскивает резинку с туго завязанных волос. Велизар слышит торопливый стук каблуков за спиной; чужие туфли шагами рвут пространство. Машинально выставив руку, он создаёт за собой заслонку и тут же тормозит, мотнув головой – волосы почти болят.

Будто пьяный, Велизар колдует направо и налево, дорвавшийся до могущества. Но, как и дать сразу десяток блюд голодающему, оно чревато. Это проскальзывает в спутанных мыслях ещё одним испугом вечера.

– Да Вел, – вздыхает позади Даян, ругнувшись тихо.

Велизар оборачивается и опускает руку.

– Прости. Все в этом городе постоянно намереваются меня потрогать или повредить.

Росоков равняется с ним и потом подталкивает к продолжению пути, но говорить сразу не начинает, будто подбирая слова.

Произносит наперво только очень общее:

– Ты как?

Вел прикусывает губу в поисках пристойного ответа на его вопрос.

– Мне кажется, все поняли, что во мне подвох.

– Ты хорошо держался, – говорит Даян со снисходительной улыбкой. – Знать в целом новичков встречает довольно плохо – они ищут этот подвох, даже если ты с пелёнок светишься в Паутине и тебя знает каждая собака Царства. Я бы тоже так к тебе относился, не знай правды.

– То есть ты не сомневаешься во мне потому, что знаешь о нём? – бормочет Велизар и усмехается.

– Мне не нужно догадываться. И, пожалуй, у меня есть козырь. Но я не хотел бы использовать его, – продолжает он, остановившись на одном из дворцовых перекрёстков, и заговорщицки склоняется к нему, – У тебя тоже есть козырь. Ты не связан ни с одним человеком здесь, кроме княжича. И нам с тобой ничего не стоит подставить друг друга, но я предпочитаю верить, что ты мой друг.

Велизар невольно улыбается. Вел вспоминает его скромное «потому что ты как я» в тёмной комнатке, сказанное без всяких сомнений. Даян ничего ему не должен, и тем более утешать нервные срывы. Он просто помог, без раздумий, как и княжна – Велизар чутко ищет опоры среди чужаков. Хотя, проще представить, что среди волчьей стаи – тех, кто уже поел. Человек, который ничего от него не ждёт, даже за дорогое лекарство, что спасло Вела на огранке – это роскошь.

– Мне нужен союзник, которому я могу доверять. Знаю, дружба не так начинается, но ошибаюсь ли я в том, что она уже началась? – заключает Даян и протягивает руку.

– Не ошибаешься, – широко улыбнувшись, отвечает Вел и крепко сжимает его ладонь.

Даян расцветает мгновенно и смеётся невольно, будто удавку на его шее расслабили; стекляшки озорно звенят. Он кажется душой компании, обожаемый всеми и открытый ко всем, но когда кажется – звать Рода надо. У Велизара нет сомнений, что откровения ещё впереди.

– Ты сейчас очень кстати и некстати сразу, – говорит Даян, выпрямившись наконец. – По правде говоря, я хотел тебя кое о чём попросить.

Велизар цокает, красноречиво показывая, что все они одинаковые – конечно, в шутку. Обвинять Даяна в алчности он не спешит, только спрашивает тихо:

– Что ты знаешь?

По выражению лица герцога, сменившего задор на виноватую тревогу, становится понятно – мало хорошего.

***

– Там ничего нет, – обомлев, шепчет Велизар.

Даян долго вёл его переулками и щелями дворца, чтобы они оказались перед хиленькими, невзрачными дверьми с замком странного вида. За которыми нет пространства – очаровательно. Вел на миг испугался, что всё же надорвался, ненасытный дурак. За Дверьми не оказалось ни одной из субстанций, которая бы поддалась его воздействию любым способом.

Закровы считаются защитниками, ведь у древних людей всё было просто: что видишь, о том и говоришь. Защиты – самая заметная сторона их волшбы, но не единственная.

У него и с окружающим всегда были трудности, не говоря уже о том, чтобы играться с воображением, не имея представления ни о размерах, ни о виде комнаты. Вел отшатывается не от пустоты даже, а от полной безвещественности; та сводит с ума, ломая уверенность в том, что они хоть что-то знают о мире, в котором живут.

– Я чувствовал себя так же, – полушёпотом говорит Даян. – Кажется, что там нет ни пространства, ни звука. Но задачка в том, что я там был, и могу тебя уверить, они есть.

О, как. Велизар фыркает – звучит, как бред.

– Я совер...

– Я тоже был совершенно уверен, что ничего там не слышу. Но потом пришла Энн и сказала, что там есть стук и голоса, зато Двери меняют форму. Ты видишь, чтобы они меняли форму?

Велизар озадаченно качает головой. Слова герцога заставляют сомневаться в его рассудке. Он видит их вполне чётко и однообразно.

– Энн? – спрашивает он, что попроще.

– Она отказалась представиться. Назвал как в задачах по числоведению. Мы встретились здесь. Она не враг, но личности своей не показывает.

– Ты уверен, что не враг?

– Без сомнений.

Даян что-то не договаривает, но Велизар оставляет за ним тайны. Нужно быть очень аккуратным в словах, чтобы не сгинуть в происходящем.

Он не хочет думать ещё об одной червоточине города – его и так бросили в ужасы как в котёл с кипящим ядом. Двери, леса, темные заклятия на шее – в мире, кажется, нет места безопаснее, чем тот кабак, где за пьянством на них почти не обращали внимания, но это лишь пока. В мире нет безопасных мест, если сунуться за стены квартиры, где прожил двадцать с лишним лет.

Ещё немного, и тревога вывернет наизнанку; Вел опирается на стену, чтобы удержаться на ногах. Даян кладёт руку на его плечо.

– По правде говоря, обстоятельства ещё хуже, – говорит герцог.

Велизар усмехается надрывно и жалко скулит:

– А может, не надо?

Росоков уныло кривит губы.

– Там много комнат, и в одной из них мы нашли человека. Он просил крови так, будто без неё помрёт, как в кино, помнишь?

Вел не помнит; он, как обычно, ничего не смотрел. Складывается впечатление, что знание массовой культуры – обязательное условие, чтобы получить звание.

– Я сам не видел, но Энн говорит, что у него руки по локоть чёрные, и язвы везде. Бреслав знает, но скрывает это от меня, так что на вашем месте я был бы с ним осторожнее.

Не выходит даже вообразить, как выглядит этот человек, но зубы, хищные и острые, окрашенные кровью, представляются отчётливо. И собственное тело, иссушенное, обмякшее оболочкой. Велизар жмурится – может, Даян выдумал это существо от тоски?

Тот улыбается слегка безумно, хотя Вел, кажется, тоже – он не сразу обращает внимание на болящие скулы.

– Дай угадаю, девушка Эн окажется разведчицей предателя короны, за Дверьми найдётся ещё и чудище, жрущее леса, а царь и вовсе не царь, – болтает он, только бы не задумываться о чужих словах.

Голова шумит потерянной волной радио, так громко, что даже сердца не слышно.

Даян скрипуче смеётся и берёт его под локоть, чтобы увлечь обратно в закоулки и щели. Он что-то слышит, раз дёргает головой – свет проходится по его острым ушам. Они забираются обратно в пространство между комнатами, в пыльный и узкий коридорчик, созданный для слуг и таинства личной жизни царской семьи. Даян идёт по ним, ловко маневрируя среди ходов и лестниц.

– Ты жил здесь, когда малой был? – спрашивается, чтобы не молчать в нездорово-весёлом гнёте вестей.

– Да, до восемнадцати лет. Бегал на кухню есть по ночам так. Иногда Бреслав меня и пивом поил, как я подрос немного.

– Давно знакомы?

– Почти всю мою жизнь в Царстве. Он тогда был совсем молодой. Служил, как я, при ком-то, хотя сам из веринов, у него есть поместье родовое до сих пор ближе к срединным землям. Потом отличился во времена мятежей, если помнишь, и ему дали звание повыше. И меня к себе забрал, – рассказывает Даян, пропустив Вела в неприметный проход.